![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПримелькавшаяся за последние пару лет картина: 9-летняя девочка на фоне пробитой снарядами двери, которые вспороли обшивку дивана в салоне, где семья смотрела вечером телевизор, срикошетили в противоположную стену, и зарылись в постель в комнате одного из детей. По счастью, отец, заслышав приближающуюся пальбу, успел крикнуть всем лечь на пол, так что никто не пострадал. Никто даже не удивился - Гило... В смысле, снаряд, прилетевший из Гило, угодил прямиком в салон семейства Эль Аза.
Типичная палестинская семья из Бейт-Лехема: Юнес, родом из лагеря беженцев Газа, 20 лет назад уехал учиться в Украину, и привез оттуда Тамилу. Теперь у них трое голубоглазых детей - переросший отца пятнадцатилетний Надар, двенадцатилетняя Диана, горячая поклонница ливанской певицы Наваль и Филиппа Киркорова, и маленькая Надя. А также уютный двухэтажный дом, стены которого увешаны заснеженными пейзажами, рабочая студия Тамилы на первом этаже, у которой с момента начала интифады не было ни одного клиента, фруктовый сад, маленький котенок и живописный вид на лагерь беженцев Дехейше.
...Эта поездка на территории обещала быть не самой приятной.
- Ну так что, в Рамаллу мне ехать или в Шхем? – терроризировала я коллег.
- Какая разница? Линчуют везде одинаково, - буркнул один из них.
ЦАХАЛ добавил оптимизма: «Тебе придется подписать бумагу, что ты снимаешь с нас ответственность за твою жизнь». Бумаги я подписывать не стала, и, как нормальные шахиды, пошла в обход. Вообще-то факт отсутствия какого-либо забора между Израилем и территориями является общеизвестным. Но только когда мы с фотографом, покинув машину с желтым номером, сделали ровно 15 шагов по каменистой тропке, отходящей от дороги, и пересели в такси с зеленым номером, стало не по себе от легкости перехода. «Правда же, блокпоста тоже не было?» – как заведенная, спрашивала я фотографа, пока не сообразила, что он тоже вроде как араб, и на самом деле мне никогда не приходилось услышать его мнение о том, что у нас называется емким словом «хамацав». И хотя колесить по улочкам Бейт-Джаллы в машине с зеленым номером вместо армейского джипа и в бронежилете, было намного приятнее по причине незабрасывания камнями и ненавидящими взглядами, охоту разговаривать на иврите у меня отбило начисто.
Далее, увиденное в доме Ирины для меня, в качестве среднестатистического русскоязычного израильтянина, отдавало сюрреализмом. Девять красивых, ухоженных, со вкусом одетых женщин, - инженер-строитель, преподаватель музыки, физик... – ведущие за чашечкой кофе интеллигентную беседу на хорошем русском. Иногда, правда, прорывается в речи непривычное «белефон» вместо «пелефон», чашечки кофе – маленькие, на арабский манер, а за простреленными окнами уютного дома вьются раскаленные улочки Бейт-Джаллы.
Не исключено, что с кем-то из этих женщин вам приходилось сталкиваться в одном из питерских, московских, киевских и прочих ВУЗов. Благо, сегодня на территории палестинской автономии проживает около 600 женщин из России, плюс еще несколько десятков украинок и около 60 девушек из Белорусии. Статистика эта, по понятным причинам, хромает: посольство на территориях есть только у РФ, не все девушки регистрируются в консульстве... Но если исходить из того, что в России только в прошлом году училось 100 палестинских стипендиатов, в Украине – около 700, в Белоруссии – около 70, и большинство из них возвращаются оттуда с трофейными женами. В каждой семье – как минимум, двое детей, так что по количеству голубоглазых Автономия скоро вполне сможет соперничать с Израилем.
Только в районе Бейт-Лехема, Бейт-Схура и Бейт-Джаллы, живут 52 русско-палестинских семьи. Та же – палестинский лагерь беженцев Дехейше. Из Дехейше выехала около месяца назад вместе с мужем-палестинцем простая русская девушка Ирина Полищук. По делу: подвозили террориста к запланированному месту теракта в Ришон ле-Ционе. Двое погибших в том теракте, по иронии судьбы, оказались русскоязычными израильтянами.
- Она не из наших, - возмущаются в один голос 9 русских жен палестинцев, собравшихся в роскошном доме Ирины Абу-Дайе в Бейт-Джалле. – Она приехала в Израиль, не в Палестину, говорять, приехала работать в массажном кабинете. Мы все вышли замуж там, у нас у всех высшее образование... Мы здесь всех знаем, а ее не знали. Так что не надо вешать на нас ваши проблемы... Единственный раз, когда мы решили принять активное участие в этом конфликте было, когда мы собрали демонстрацию протеста жен-иностранок палестинцев. Русские, украинки, румынки, канадки, американки, гречанки вышли с плакатами на трех языках: «Мы не хотим, чтобы наши дети умирали!»
- Из Бейт-Джаллы регулярно ведется обстрел Гило. Неужели вам никогда не приходилось встречать здесь террористов?
Галина Комсыйе (Костюченко): «У нас в Бейт-Схуре все было тихо, пока несколько недель назад не пришли какие-то чужие люди, не стали стреляить у нас из-под окон. А израильская армия начала стрелять по нашим домам. А теперь вообще заявили, что наши дома, построенные на земле, прнадлежащей церкви, считаются территориями Си, и нам нужно отсюда выметаться...»
Татьяна Иванчук: «В Бейт-Джалле я их не видела никогда. Только один раз какой-то пацан выбежал на улицу радом с нашим домом, и начал палить из пистолета в воздух. Я ему: «Ах ты такой-сякой, ты куда стреляешь?» А он мне: «По Гило!»
«А почему вы называете их террористами? – вмешивается Татьяна Эль-Хыттыб. – Чем палестинец, который борется за освобождение своей земли, отличается от русских партизан, которые боролись против немецкой оккупации? Только им еще и медали за это вручали.»
- Партизаны все-таки взрывали солдат, а палестинцы как правило, взрывают женщин и детей.
Ирина Абу-Дайе: «Во время первой интифады, когда ваши солдаты в проливной дождь забрали моего мужа расчищать дорогу, я еще подумала: «Бедные мальчики, как их матери, наверное, за них волнуются...» А сейчас я не вижу разницы между самоубийцей, который взрывается в кафе, и пилотом вертолета, который пускает ракету в машину, где сидит мать и трое детей.»
- Есть разница между ликвидацией человека, планировавшего теракты, и уничтожением мирных граждан.
Татьяна эль-хыттыб: «Если бы у нас были танки и самолеты, наша армия боролась бы с вашей армией. Но у нас, палестинцев, есть только наше тело».
- На прошлой неделе Израиль отмечал годовщину теракта у «Дельфинария», большинство погибших в котором были «русские» дети. Они могли быть детьми ваших друзей из России.
Все хором: «Ни одна торганизация не взяла на себя ответственость, так что еще неизвестно, кто организовал этот теракт».
В разговор вступает муж Ирины, Сами Абу-Дайе: «Террористов-самоубийц вообще придумали евреи. Я вот в ТАНАХе недавно прочитал, как Шимшон храм разрушил, и погиб вместе с ремя тысячами филистимлян. Вот он и был первым террористом-самоубийцей. Я, как врач, могу сказать, что человек идет на такое только от собачьей жизни.»
Татьяна эль-Хыттыб: «Мне жалко еврейских детей, но я не уверена, что хоть один еврей пожалел ребенка палестинской женщины, которую задержали на КПП, когда она ехала в больницу рожать, и в итоге умер и ребенок, и она.
Мы не учим своих детей ненавидеть. Нас не меньше вашего пугает, когда они рисуют войну и по звуку выстрела могут определить вид оружия, из которого выпущен снаряд. У некоторых людей собраны уже целые тазы осколков снарядов, попавших в их дома. Мы тут все пьем валерьянку в ожидании следующего обстрела... Я, как любая мать в мире, воспитываю своих детей так, чтобы они хорошо учились, уважали себя и окружающих. Но все, что они видят вокруг...»
- Например, развешанные по школе плакаты шахидов?
- Это скорее память о людях, совершивших геройский поступок. Когда хоронят молодых, красивых палестинских парней, женихов наших дочерей, - нам их тоже жалко.
- А как насчет фальшивых похорон, которые были засняты в Дженине?
Татьяна Иванчук: «Я этого не видела. Единственное, что я видела своими глазами – как сына соседки, которого легко ранило в ногу в Бейт-Лехеме, почему-то вернули с КПП мертвым, с проломленной грудной клеткой. И еще я видела, как несколько месяцев назад, когда мы смотрели дома телевизор, снаряд попал в наш дом и ранил в руку мою 12-летнюю дочку».
Татьяна эль-Хыттыб: «Мы хотим мира... До того, как вспыхнула интифада, мои дети принимали участие во всяких проектах сосуществования. У них там появились друзья... А вот недавно эти друзья позвонили попрощаться, сказали, что их призвали в армию. Я не представляю себе, как они будут встречаться сейчас на КПП. Даже тогда, в мирное время, родители еврейских детей боялись сюда ехать. А когда приехали, долго удивлялись – какая красивая школа, хорошие дети, да и родители - нормальные люди. Им-то казалось, что здесь все - зверье с хвостами...»
- А вам как израильтяне видятся?
Таня Иванчук: «Я – инженер-строитель, мой офис находится напроив церкви Рождества Христова в Бейт-Лехеме, поэтому солдаты там и обосновались. Выбили сапогами две двери, разбили два компьютера, украли чайник и магнитофоны, и посреди комнаты зачем то высыпали кофе и сахар.Как я могу себя чувствовать, когда я прихожу утром на работу, и вижу такое? Это же просто вандализм. И страховки тут не потребуешь – ведь у вас это называется военной операцией.»
Ирина Абу-Дайе: «Когда вечером без предупреждения блокируют территории, мои дети не могут вернуться домой. А в обычный день им приходится стоять по два часа на жаре на КПП, и над ними еще издеваются. Как так получается, что сын моей подруги-еврейки, сын таких же образованныъх родителей, который тоже говорит по-русски и имеет такой же русский паспорт, как моя дочь, позволяет себе обращаться с ней, как с мусором? Потому что у него в руках автомат?
Мы слились с этим народом, но все-таки у нас остался какой-то взгляд со стороны. Тем не менее, при всех моих попытках быть объективной, я не понимаю, почему ваши солдаты обязательно должны взрывать стены домов, когда люди предлагают им открыть дверь . Мой старший сын Фарид (27) учится в Ирландии, и уже полтора года он не может приехать навестить нас – мы боимся, что его не выпустят назад.»
Татьяна Эль-Хыттыб: «Как-то вечером мы смотрели на освещенные окна Гило, и я сказала мужу: «Нидал, наверняка за одним из этих окон сейчас какая-то жена тоже спрашивает своего мужа, почему нельзя как-то с этим покончить, почему же до сих пор не могут ничего придумать?» Вот, в Гило начали строить стену - 10 метров высотой. Какую же стену надо построить, чтобы отгородиться от нас? Когда я услышала о решении Шарона возвести забор с препятствиями, я просто начала смеяться. Когда же до ваших политиков дойдет, что это не поможет?
- А до ваших политиков это когда дойдет?
Все хором: «Политикой пусть занимаются мужья.»
Татьяна эль-Хыттыб: «Наше дело – вкусно обед приготовить и хорошо их одеть. Мы – такие же люди, как и вы. Мы хотим спокойно работать, воспитывать детей, чтобы их по дороге в школу не останавливал джип с вооруженными солдатами, чтобы вечером дети и муж возвращались домой. Чтобы в выходные мы могли с мужем на машине последней модели поехать отдыхать. Большинство израильтян не имеют ни малейшего представления о нашей жизни здесь. У ваших детей сейчас начинаются летние каникулы, а наши будут ходить в школу, потому что на протяжении двух месяцев в этом году мы не могли выйти из дома.
Когда израильтяне заняли Рамаллу и у нас ввели комендантский час, у меня в кармане было 50 шекелей, потому что мы полтора года сидим без работы. Что можно было на это закупить - на месяц? На банковском счету не было ни копейки, да даже если бы было – банки-то закрыты. Все дороги были перекрыты, в магазины не подвозили еду. Были дни, когда я просто начинала сходить с ума. У меня разболелся зуб, а к врачу не выйти – из дома выходить нельзя, в аптеку пойти нельзя, так и лезла на стенки... Нам позволяли выйти на пару часов через три дня на четвертый, как зверям в зоопарке. За два дня до того, как сняли комендантский час, я сказала мужу: «Нидал, обещай мне, что не будешь на меня кричать... Может, все-таки уедем отсюда, это же невозможно...» Он только тихо сказал: «Таня...» - и я поняла, что к этой теме мы больше не возвращаемся.»
- Когда вы уезжали из России, вы знали вообще, куда едете?
Татьяна Иванчук: «Мы выходили замуж не за религию мужа и не за его народ, а за замечательных людей человека, о чем ни одна из нас до сих пор не пожалела. Я живу с мужем 22 года, он заменил мне здесь и семью, и подруг. Райских условий нам никто и не обещал. Когда я спрашивала мужа, как мы тут будем жить, он заявил: «Ну как, поставим палатку, будешь арбузами торговать».
Арбузами торговать ни одной из них не пришлось – большинству палестинских жен остается только завидовать уровню жизни русских жен местной интеллигенции.
Татьяна эль-Хыттыб: «Моя мама волновалась за меня, пока не познакомилась с моим мужем, доктором химических наук. Она сказала, что я должна благодарить бога за то, что у меня такой хороший муж. Когда мы только сюда приехали, мы жили у его родителей. И хотя мы тогда были молодые и любовь во-от такая – я завидовала своей свекрови, потому что когда они смотрят телевизор, ее муж, после 60 лет брака, не выпускает ее руки из своей. А сейчас наши мужья – точно такие же».
«Моему мужу удалось вырваться из лагеря беженцев, стать уважаемым
человеком, купить нам дом, хотя это заняло у него 22 года, - говорит Татьяна Иванчук, мать пятерых детей, жена палестинского инженера-строителя. – Только в 95-м году, когда мы ехали в Газу в гости к его родителям, я узнала, что ему принадлежит земля неподалеку от Яффо, есть все документы... Мне эта земля не нужна, муж сумел обеспечить нам нормальный уровень жизни, но для моего мужа это – открытая рана. Хотя бы заплатите компенсацию, это же несправедливо... Когда я сравниваю свои детские воспоминанию с воспоминаниями моего мужа, я прихожу в ужас. Но это – его детство, его родина. И хотя у нас есть возможность уехать, мы уедем отсюда только под дулом автомата.»
- Вам не мешает, что большая часть детей лидеров палестинской автномии учатся за границей, в безопасности?
Татьяна Адауи, убежденно: «Они вернутся. Вообще уровень палестинских детей гораздо выше, чем у ваших ребят, которых мы встречаем на КПП. Конечно, в плане безопасности сейчас все плохо, и люди в отчаянии, но посмотрите вокруг. Здесь нет наркотиков, нет алкоголя. Будущее наших детей – только здесь.»
- Чего вам здесь вообще не хватает?
Алена Рашмауи (Калашникова) из Сант-Петербурга: «Нормальной жизни. Я работала в Иерусалиме, в Рамалле. Теперь все перекрыли. Мы не можем посещать концерты, негде развлекать детей На прошлой недели я хотела добраться до русского посольства в Тель-Авиве, продлить паспорт. Но на КПП русский солдат сказал мне: «Если ты замужем за арабом, твой русский паспорт тебе не поможет. Твой муж – террорист, и ты – такая же.»
Татьяна Эль-Хыттыб: «Я скучаю по семье, которая осталась там. До аэропорта Бен-Гурион ехать 45 минут, а у нас это занимает 8 часов. Вся эта нервотрепка настолько изматывает, что я, каждый раз, когда собираюсь лететь в Россию, в конце концов говорю: «Ладно, мамочка, давай уж в следующем году...»
Ирина Абу-Дайе: «Если бы здесь были русские магазины, черный хлеб, книги – мы бы вообще к вам не ездили».
Типичная палестинская семья из Бейт-Лехема: Юнес, родом из лагеря беженцев Газа, 20 лет назад уехал учиться в Украину, и привез оттуда Тамилу. Теперь у них трое голубоглазых детей - переросший отца пятнадцатилетний Надар, двенадцатилетняя Диана, горячая поклонница ливанской певицы Наваль и Филиппа Киркорова, и маленькая Надя. А также уютный двухэтажный дом, стены которого увешаны заснеженными пейзажами, рабочая студия Тамилы на первом этаже, у которой с момента начала интифады не было ни одного клиента, фруктовый сад, маленький котенок и живописный вид на лагерь беженцев Дехейше.
...Эта поездка на территории обещала быть не самой приятной.
- Ну так что, в Рамаллу мне ехать или в Шхем? – терроризировала я коллег.
- Какая разница? Линчуют везде одинаково, - буркнул один из них.
ЦАХАЛ добавил оптимизма: «Тебе придется подписать бумагу, что ты снимаешь с нас ответственность за твою жизнь». Бумаги я подписывать не стала, и, как нормальные шахиды, пошла в обход. Вообще-то факт отсутствия какого-либо забора между Израилем и территориями является общеизвестным. Но только когда мы с фотографом, покинув машину с желтым номером, сделали ровно 15 шагов по каменистой тропке, отходящей от дороги, и пересели в такси с зеленым номером, стало не по себе от легкости перехода. «Правда же, блокпоста тоже не было?» – как заведенная, спрашивала я фотографа, пока не сообразила, что он тоже вроде как араб, и на самом деле мне никогда не приходилось услышать его мнение о том, что у нас называется емким словом «хамацав». И хотя колесить по улочкам Бейт-Джаллы в машине с зеленым номером вместо армейского джипа и в бронежилете, было намного приятнее по причине незабрасывания камнями и ненавидящими взглядами, охоту разговаривать на иврите у меня отбило начисто.
Далее, увиденное в доме Ирины для меня, в качестве среднестатистического русскоязычного израильтянина, отдавало сюрреализмом. Девять красивых, ухоженных, со вкусом одетых женщин, - инженер-строитель, преподаватель музыки, физик... – ведущие за чашечкой кофе интеллигентную беседу на хорошем русском. Иногда, правда, прорывается в речи непривычное «белефон» вместо «пелефон», чашечки кофе – маленькие, на арабский манер, а за простреленными окнами уютного дома вьются раскаленные улочки Бейт-Джаллы.
Не исключено, что с кем-то из этих женщин вам приходилось сталкиваться в одном из питерских, московских, киевских и прочих ВУЗов. Благо, сегодня на территории палестинской автономии проживает около 600 женщин из России, плюс еще несколько десятков украинок и около 60 девушек из Белорусии. Статистика эта, по понятным причинам, хромает: посольство на территориях есть только у РФ, не все девушки регистрируются в консульстве... Но если исходить из того, что в России только в прошлом году училось 100 палестинских стипендиатов, в Украине – около 700, в Белоруссии – около 70, и большинство из них возвращаются оттуда с трофейными женами. В каждой семье – как минимум, двое детей, так что по количеству голубоглазых Автономия скоро вполне сможет соперничать с Израилем.
Только в районе Бейт-Лехема, Бейт-Схура и Бейт-Джаллы, живут 52 русско-палестинских семьи. Та же – палестинский лагерь беженцев Дехейше. Из Дехейше выехала около месяца назад вместе с мужем-палестинцем простая русская девушка Ирина Полищук. По делу: подвозили террориста к запланированному месту теракта в Ришон ле-Ционе. Двое погибших в том теракте, по иронии судьбы, оказались русскоязычными израильтянами.
- Она не из наших, - возмущаются в один голос 9 русских жен палестинцев, собравшихся в роскошном доме Ирины Абу-Дайе в Бейт-Джалле. – Она приехала в Израиль, не в Палестину, говорять, приехала работать в массажном кабинете. Мы все вышли замуж там, у нас у всех высшее образование... Мы здесь всех знаем, а ее не знали. Так что не надо вешать на нас ваши проблемы... Единственный раз, когда мы решили принять активное участие в этом конфликте было, когда мы собрали демонстрацию протеста жен-иностранок палестинцев. Русские, украинки, румынки, канадки, американки, гречанки вышли с плакатами на трех языках: «Мы не хотим, чтобы наши дети умирали!»
- Из Бейт-Джаллы регулярно ведется обстрел Гило. Неужели вам никогда не приходилось встречать здесь террористов?
Галина Комсыйе (Костюченко): «У нас в Бейт-Схуре все было тихо, пока несколько недель назад не пришли какие-то чужие люди, не стали стреляить у нас из-под окон. А израильская армия начала стрелять по нашим домам. А теперь вообще заявили, что наши дома, построенные на земле, прнадлежащей церкви, считаются территориями Си, и нам нужно отсюда выметаться...»
Татьяна Иванчук: «В Бейт-Джалле я их не видела никогда. Только один раз какой-то пацан выбежал на улицу радом с нашим домом, и начал палить из пистолета в воздух. Я ему: «Ах ты такой-сякой, ты куда стреляешь?» А он мне: «По Гило!»
«А почему вы называете их террористами? – вмешивается Татьяна Эль-Хыттыб. – Чем палестинец, который борется за освобождение своей земли, отличается от русских партизан, которые боролись против немецкой оккупации? Только им еще и медали за это вручали.»
- Партизаны все-таки взрывали солдат, а палестинцы как правило, взрывают женщин и детей.
Ирина Абу-Дайе: «Во время первой интифады, когда ваши солдаты в проливной дождь забрали моего мужа расчищать дорогу, я еще подумала: «Бедные мальчики, как их матери, наверное, за них волнуются...» А сейчас я не вижу разницы между самоубийцей, который взрывается в кафе, и пилотом вертолета, который пускает ракету в машину, где сидит мать и трое детей.»
- Есть разница между ликвидацией человека, планировавшего теракты, и уничтожением мирных граждан.
Татьяна эль-хыттыб: «Если бы у нас были танки и самолеты, наша армия боролась бы с вашей армией. Но у нас, палестинцев, есть только наше тело».
- На прошлой неделе Израиль отмечал годовщину теракта у «Дельфинария», большинство погибших в котором были «русские» дети. Они могли быть детьми ваших друзей из России.
Все хором: «Ни одна торганизация не взяла на себя ответственость, так что еще неизвестно, кто организовал этот теракт».
В разговор вступает муж Ирины, Сами Абу-Дайе: «Террористов-самоубийц вообще придумали евреи. Я вот в ТАНАХе недавно прочитал, как Шимшон храм разрушил, и погиб вместе с ремя тысячами филистимлян. Вот он и был первым террористом-самоубийцей. Я, как врач, могу сказать, что человек идет на такое только от собачьей жизни.»
Татьяна эль-Хыттыб: «Мне жалко еврейских детей, но я не уверена, что хоть один еврей пожалел ребенка палестинской женщины, которую задержали на КПП, когда она ехала в больницу рожать, и в итоге умер и ребенок, и она.
Мы не учим своих детей ненавидеть. Нас не меньше вашего пугает, когда они рисуют войну и по звуку выстрела могут определить вид оружия, из которого выпущен снаряд. У некоторых людей собраны уже целые тазы осколков снарядов, попавших в их дома. Мы тут все пьем валерьянку в ожидании следующего обстрела... Я, как любая мать в мире, воспитываю своих детей так, чтобы они хорошо учились, уважали себя и окружающих. Но все, что они видят вокруг...»
- Например, развешанные по школе плакаты шахидов?
- Это скорее память о людях, совершивших геройский поступок. Когда хоронят молодых, красивых палестинских парней, женихов наших дочерей, - нам их тоже жалко.
- А как насчет фальшивых похорон, которые были засняты в Дженине?
Татьяна Иванчук: «Я этого не видела. Единственное, что я видела своими глазами – как сына соседки, которого легко ранило в ногу в Бейт-Лехеме, почему-то вернули с КПП мертвым, с проломленной грудной клеткой. И еще я видела, как несколько месяцев назад, когда мы смотрели дома телевизор, снаряд попал в наш дом и ранил в руку мою 12-летнюю дочку».
Татьяна эль-Хыттыб: «Мы хотим мира... До того, как вспыхнула интифада, мои дети принимали участие во всяких проектах сосуществования. У них там появились друзья... А вот недавно эти друзья позвонили попрощаться, сказали, что их призвали в армию. Я не представляю себе, как они будут встречаться сейчас на КПП. Даже тогда, в мирное время, родители еврейских детей боялись сюда ехать. А когда приехали, долго удивлялись – какая красивая школа, хорошие дети, да и родители - нормальные люди. Им-то казалось, что здесь все - зверье с хвостами...»
- А вам как израильтяне видятся?
Таня Иванчук: «Я – инженер-строитель, мой офис находится напроив церкви Рождества Христова в Бейт-Лехеме, поэтому солдаты там и обосновались. Выбили сапогами две двери, разбили два компьютера, украли чайник и магнитофоны, и посреди комнаты зачем то высыпали кофе и сахар.Как я могу себя чувствовать, когда я прихожу утром на работу, и вижу такое? Это же просто вандализм. И страховки тут не потребуешь – ведь у вас это называется военной операцией.»
Ирина Абу-Дайе: «Когда вечером без предупреждения блокируют территории, мои дети не могут вернуться домой. А в обычный день им приходится стоять по два часа на жаре на КПП, и над ними еще издеваются. Как так получается, что сын моей подруги-еврейки, сын таких же образованныъх родителей, который тоже говорит по-русски и имеет такой же русский паспорт, как моя дочь, позволяет себе обращаться с ней, как с мусором? Потому что у него в руках автомат?
Мы слились с этим народом, но все-таки у нас остался какой-то взгляд со стороны. Тем не менее, при всех моих попытках быть объективной, я не понимаю, почему ваши солдаты обязательно должны взрывать стены домов, когда люди предлагают им открыть дверь . Мой старший сын Фарид (27) учится в Ирландии, и уже полтора года он не может приехать навестить нас – мы боимся, что его не выпустят назад.»
Татьяна Эль-Хыттыб: «Как-то вечером мы смотрели на освещенные окна Гило, и я сказала мужу: «Нидал, наверняка за одним из этих окон сейчас какая-то жена тоже спрашивает своего мужа, почему нельзя как-то с этим покончить, почему же до сих пор не могут ничего придумать?» Вот, в Гило начали строить стену - 10 метров высотой. Какую же стену надо построить, чтобы отгородиться от нас? Когда я услышала о решении Шарона возвести забор с препятствиями, я просто начала смеяться. Когда же до ваших политиков дойдет, что это не поможет?
- А до ваших политиков это когда дойдет?
Все хором: «Политикой пусть занимаются мужья.»
Татьяна эль-Хыттыб: «Наше дело – вкусно обед приготовить и хорошо их одеть. Мы – такие же люди, как и вы. Мы хотим спокойно работать, воспитывать детей, чтобы их по дороге в школу не останавливал джип с вооруженными солдатами, чтобы вечером дети и муж возвращались домой. Чтобы в выходные мы могли с мужем на машине последней модели поехать отдыхать. Большинство израильтян не имеют ни малейшего представления о нашей жизни здесь. У ваших детей сейчас начинаются летние каникулы, а наши будут ходить в школу, потому что на протяжении двух месяцев в этом году мы не могли выйти из дома.
Когда израильтяне заняли Рамаллу и у нас ввели комендантский час, у меня в кармане было 50 шекелей, потому что мы полтора года сидим без работы. Что можно было на это закупить - на месяц? На банковском счету не было ни копейки, да даже если бы было – банки-то закрыты. Все дороги были перекрыты, в магазины не подвозили еду. Были дни, когда я просто начинала сходить с ума. У меня разболелся зуб, а к врачу не выйти – из дома выходить нельзя, в аптеку пойти нельзя, так и лезла на стенки... Нам позволяли выйти на пару часов через три дня на четвертый, как зверям в зоопарке. За два дня до того, как сняли комендантский час, я сказала мужу: «Нидал, обещай мне, что не будешь на меня кричать... Может, все-таки уедем отсюда, это же невозможно...» Он только тихо сказал: «Таня...» - и я поняла, что к этой теме мы больше не возвращаемся.»
- Когда вы уезжали из России, вы знали вообще, куда едете?
Татьяна Иванчук: «Мы выходили замуж не за религию мужа и не за его народ, а за замечательных людей человека, о чем ни одна из нас до сих пор не пожалела. Я живу с мужем 22 года, он заменил мне здесь и семью, и подруг. Райских условий нам никто и не обещал. Когда я спрашивала мужа, как мы тут будем жить, он заявил: «Ну как, поставим палатку, будешь арбузами торговать».
Арбузами торговать ни одной из них не пришлось – большинству палестинских жен остается только завидовать уровню жизни русских жен местной интеллигенции.
Татьяна эль-Хыттыб: «Моя мама волновалась за меня, пока не познакомилась с моим мужем, доктором химических наук. Она сказала, что я должна благодарить бога за то, что у меня такой хороший муж. Когда мы только сюда приехали, мы жили у его родителей. И хотя мы тогда были молодые и любовь во-от такая – я завидовала своей свекрови, потому что когда они смотрят телевизор, ее муж, после 60 лет брака, не выпускает ее руки из своей. А сейчас наши мужья – точно такие же».
«Моему мужу удалось вырваться из лагеря беженцев, стать уважаемым
человеком, купить нам дом, хотя это заняло у него 22 года, - говорит Татьяна Иванчук, мать пятерых детей, жена палестинского инженера-строителя. – Только в 95-м году, когда мы ехали в Газу в гости к его родителям, я узнала, что ему принадлежит земля неподалеку от Яффо, есть все документы... Мне эта земля не нужна, муж сумел обеспечить нам нормальный уровень жизни, но для моего мужа это – открытая рана. Хотя бы заплатите компенсацию, это же несправедливо... Когда я сравниваю свои детские воспоминанию с воспоминаниями моего мужа, я прихожу в ужас. Но это – его детство, его родина. И хотя у нас есть возможность уехать, мы уедем отсюда только под дулом автомата.»
- Вам не мешает, что большая часть детей лидеров палестинской автномии учатся за границей, в безопасности?
Татьяна Адауи, убежденно: «Они вернутся. Вообще уровень палестинских детей гораздо выше, чем у ваших ребят, которых мы встречаем на КПП. Конечно, в плане безопасности сейчас все плохо, и люди в отчаянии, но посмотрите вокруг. Здесь нет наркотиков, нет алкоголя. Будущее наших детей – только здесь.»
- Чего вам здесь вообще не хватает?
Алена Рашмауи (Калашникова) из Сант-Петербурга: «Нормальной жизни. Я работала в Иерусалиме, в Рамалле. Теперь все перекрыли. Мы не можем посещать концерты, негде развлекать детей На прошлой недели я хотела добраться до русского посольства в Тель-Авиве, продлить паспорт. Но на КПП русский солдат сказал мне: «Если ты замужем за арабом, твой русский паспорт тебе не поможет. Твой муж – террорист, и ты – такая же.»
Татьяна Эль-Хыттыб: «Я скучаю по семье, которая осталась там. До аэропорта Бен-Гурион ехать 45 минут, а у нас это занимает 8 часов. Вся эта нервотрепка настолько изматывает, что я, каждый раз, когда собираюсь лететь в Россию, в конце концов говорю: «Ладно, мамочка, давай уж в следующем году...»
Ирина Абу-Дайе: «Если бы здесь были русские магазины, черный хлеб, книги – мы бы вообще к вам не ездили».
