![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaВ лексиконе современного израильтянина слово «шахид» сродни "убийце". В лексиконе правоверных мусульман оно, соответственно, означает «святой мученик». В свежеиспеченном героическом эпосе палестинцев «шахид» родился в процессе эволюционного скрещивания двух предыдущих типажей народных героев: «фидаи» («тот, кто жервует собой» - светский современный аналог религиозного мученика, бескомпромиссный борец с сионизмом, замотанный по уши в клетчатую кафию), и «самеда» («выживающий» - палестинский земледелец, пассивный герой, основная заслуга которого состоит в отказе расстаться со своей землей). Ныне палестинцы награждают этим титулом каждого, кто "принес себя в жертву за палестинскую Родину". В высший разряд шахидов попадают террористы-самоубийцы. "Шахидизм" породил целую индустрию символики: фотомонтаж или студийные фотографии палестинцев перед отправлением на конвеер смерти, - с зеленой повязкой на лбу и с автоматом, в обрамлении арабеск и на фоне трафаретной мечети Эль-Акса. Некоторые палестинские дети коллекционируют фотографии шахидов так же, как ваши собственные чада – наклейки покемонов или, скажем, футболистов.
Двадцатитрехлетнему шахиду по имени Шади Мухаммад Насер не очень повезло, если судить по меркам тех, кто послал его на убийство израильтян, снабдив предварительно поясом со взрывчаткой. Несмотря на то, что ему удалось беспрепятственно зайти в лобби гостиницы «Эшель ха-Шомрон» в Ариэле, при взрыве были ранены «всего» 15 человек, и никто не погиб. Но даже этот сомнительный подвиг не получил должной огласки. На фоне взрывов в иерусалимском квартале Бейт-Исраэль (11 жертв), на блокпосте неподалеку от Офры (7 жертв), в иерусалимском кафе «Момент» (11 жертв), в гостинице «Парк» в Нетании (29 погибших), в хайфском ресторане «Маца» (15 убитых) и прочих терактов, унесших за один кровавый месяц жизни 125 израильтян, взорвавшийся Шади остался практически незамеченным. К тому же в тот же день, 7 марта 2002 года, боевики ХАМАСа устроили побоище в военном колледже в поселении Ацмона, расстреляв пятерых 18-летних учеников. После чего, как и следовало ожидать, теракт в Ариэле был проигнорирован подавляющим большинством СМИ.
Впрочем, о шахиде Шади позаботились его патроны из организации «Народный фронт освобождения Палестины», и посвященные ему плакаты были исправно расклеены по Шхему и окрестностям.
К слову об окрестностях: в одной из близлежащих деревень – Мадама, благополучно проживает его семья: родители и шестеро младших братьев и сестер. В ухоженном трехэтажном доме, опутанном виноградными лозами, где под сенью цветущего миндаля мирно пасутся на травке толстые кролики.
Впрочем, в доме Мухаммада Насера нет ни одной фотографии его старшего сына. Две недели назад, когда там впервые с момента теракта появился наряд солдат ЦАХАЛа, вручить семье террориста ордер на разрушение дома, на стене еще висела одна его фотография. Насеры покинуть дом отказались, хотя какую-то часть вещей на всякий случай эвакуировали, вместе с фотографией. С тех пор солдаты не появлялись. Зато объявились бдительные активисты одной из многочисленных организаций защиты прав человека, пообещавшие семейству в случае чего приковать себя цепями к дому, и таким образом помешать солдатам выполнить приказ.
- А кем он был, ваш Шади?
«Больным человеком, - неожиданно отвечает его отец. – В 4 года он влез на крышу старого дома в деревне, и сверзился оттуда. Получил серьезную черепно-мозговую травму. С тех пор у него начались приступы эпилепсии. В 15 лет из-за них он бросил школу, после того, как несколько раз припадок случался перед девочками, - у нас в школе мальчики и девочки учатся вместе. Мы пытались уговорить его продолжить учебу, но он не соглашался ни в какую, его дразнили. Я брал его работать с собой. Некоторые работы он выполнял для израильтян – строил тут мост, раскатывал асфальт на катке... У него были с ними доверительные отношения, его пускали в такие места, куда не пропускали никого из нас.»
В деревне Мадама семья Насер считается одной из наиболее уважаемых и образованных. Братья-близнецы Рами и Феди закончили университет – один стал программистом, второй – медбратом. Одна сестра вышла замуж, младшие братья пока учатся в школе. Фаузи Насер, дядя шахида, - учитель английского в местной школе.
“В тот день Шади не ночевал дома, - вспоминает дядя. - Он сказал, что остается у сестры в Наблусе (Шхеме, - Н.М.), поэтому никто не волновался. На следующий день днем к нам пришли те, с кем он работал, спросить, почему он не вышел на работу. И только вечером к нам начал валить народ, - говорили, что слышали по радио, что Шади стал шахидом. Мы не поверили. Никто не верил, что он на такое способен. Мы ждали его, пока не поняли через пару дней, что это правда».
- А что, собственно, такого удивительного? Здесь, насколько я понимаю, сейчас это вполне легитимный поступок.
«В нашей семье никогда не было таких людей, ни один человек никогда не был арестован, - поясняет Фаузи. – Я, к примеру, даже не знаю, где находится тюрьма, хотя многие палестинцы там побывали. Никто из наших родственников никогда не был причастен ни к одной из организаций. О Шади и говорить нечего – он всегда был таким замкнутым, стеснительным. У него даже друзей не было. Все были в шокею Поверить в то, что он может быть членом какой-то организации, было крайне сложно. Те, кто послал его на смерть, просто использовали его. Если бы мы знали, кто это сделал, мы бы подали на них в суд».
- Не было в его поведении чего-то странного в последние месяцы?
«Один раз мы видели его на улице с двумя мужчинами, - вспоминает отец. – Это показалось нам странным, потому что у него никогда не было друзей, и когда они нас увидели, они убежали. Но кроме этого – ничего. Как-то он ездил в Рамаллу, один раз оставался там на неделю, и один раз – в Хеврон. Он говорил, что в Рамалле есть курс терапии для таких, как он, а в Хевроне есть хороший врач, который лечит больных эпилепсией».
- Говорят, что семьи террористов получают денежную помощь от этих организаций, из Ирака, Сирии и так далее.
- Мы ничего ни от кого не получали. Никто даже не пытался установить с нами контакт. Люди, которые приходили к нам во время трехдневного траура, говорили, что он герой. Но это всегда говорят, когда человек умирает. Мы видели его плакаты в Наблусе, но у нас дома нет таких плакатов. Мы не гордимся тем, что он сделал. Нам жаль его, и жаль, что он это сделал. Если бы он пришел и рассказал хоть кому-то о том, что он собирается сделать – мы бы нашли способ его остановить. Единственное, что облегчает нам боль - то, что при этом взрыве никто не погиб».
- После теракта в Ариэеле, из вашей деревни вышел еще один «шахид», совершивший теракт в Герцлии. Его трудно назвать больным – он был вполне обеспеченным, с женой, маленькой дочкой. На стенах домов в вашей деревне – граффити, прославляющие «подвиг Шади». Во многих школах автономии висят портреты шахидов. У самого Шади – четверо младших братьев. Вы не боитесь, что они пойдут по его стопам?
«В нашей школе нет портретов шахидов. Это запрещено. И его братья знают, что семья чувствует только боль, а не гордость. Они видят страдание матери, мы часто разговариваем о нем, но он не является для них положительным примером.»
«А я по нему скучаю, - произносит вдруг его брат Рами (23). – Он не был сумасшедшим. С тех пор, как он бросил школу, у него опустились руки, хотя мы с братом пытались всячески его поддерживать. Отец открыл ему счет в банке, и мы, когда учились в университете, постоянно говорили ему: «Ну так что, что мы учимся. Зато у нас нет денег, а ты работаешь, и у тебя они есть». Но это не очень помогало – не было такого, чтобы он о чем-то местал, хотел чего-то добиться.»
- Что, по-твоему, заставило его пойти на это?
«Иногда он заговаривал об оккупации. Рассказывал, как в Наблусе солдаты бросали в толпу гранаты со слезоточивым газом. И как солдаты избили его, когда он на них работал. Но он никогда не говорил о том, что собирается что-то сделать. Унижение здесь – это часть жизни. К чему-то привыкаешь. Скажем, в нашем доме нет воды – под горой есть источник, из которого мы всегда брали воду. Но поселенцы из Изхара, которые живут на горе, перекрыли нам трубу. Когда кто-то из деревни поехал к источнику на осле за водой, они отобрали у него осла, а его соседа ранили в ногу. Поэтому мы собираем дождевую воду, или покупаем... Или вот, посмотри – рядом с домом – хорошее шоссе. Но это шоссе – только для поселенцев. Мы даже не знаем, куда оно ведет, потому что нам запрещено им пользоваться, хотя для того, чтобы его проложить, тут выкорчевали более 100 наших оливковых деревьев.»
- А если вам разрушат дом?
«Вы часто практикуете коллективные наказания, - вмешивается дядя. - Если один человек из города совершил теракт, комендантский час объявляется для всего города. Наша семья не виновата в том, что кто-то довел Шади до того, что он пошел взрывать себя. Это не значит, что мы это каким-то образом одобряем. Есть люди, которые этим гордятся. Мы этим не гордимся. Да и в любом случае, разрушение чьего-то дома не остановит следующего шахида. Тут не в семьях самоубийц дело, а в тех, кто вербует таких, как Шади. Единственное, что можем сказать мы, - это то, что нам очень жаль».
- Как вы относитесь к евреям?
«Хорошо, - кивает он. - Подростком я работал с отцом в доме престарелых в Рамат-Авиве. Евреи относились ко мне, как к своему сыну. Я привозил им всякие подарки из Наблуса, варил им арабский кофе. И они дарили мне всякие подарки, несколько раз приглашали меня в дом к своим семьям. Мне кажется, конфликт сейчас усугубляется тем, что люди друг друга не видят. Я заметил, что уже давно не говорят о войне между палестинцами и израильтянами, но о войне между Арафатом и Шароном, - так же, как о войне между Бушем и Саддамом Хусейном. Люди, как мне кажется, могут жить вместе. По мне, так неправы и палестинцы, и израильтяне. В какой-то момент все равно опять начнут договариваться. И я не думаю, что это произойдет благодаря шахидам.»
- Представители правозащитных организаций на территориях зачастую говорят семьям самоубийц, что у евреев тоже были террористы, а теперь их именами названы улицы израильских городов. Думаете, именем Шади будет когда-то названа улица в Шхеме?
Пауза.
«Мы этого не ждем, - медленно выговаривает наконец Фаузи Насер. – Его смерть не приблизит мир. И его матери это уже не поможет. Поэтому нам просто жаль его».
...На обратном пути я встретила Сюзан, 26-летнюю активистку из правозащитной организации. Цель организации – отслеживать нарушения прав человека на территориях и служить живым щитом между палестинцами и солдатами израильской армии. Белокурая красавица приехала из Америки 7 месяцев назад, и уже с гордостью рассказывает о том, как солдаты, раздраженные непрошеным вмешательством, направили на нее дула автоматов.
- Неужели в Америке мало людей, нуждающихся в защите и поддержке?
«Мы занимаемся этим и в Америке, - говорит она. – Протестуем против войны в Ираке. То, что происходит в США сейчас, не является демократией. Нам просто затыкают рты. А здесь я потому, что я чувствую, что мы должны здесь быть. Это видно невооруженным глазом – когда есть посторонние наблюдатели, солдаты ведут себя не так жестоко по отношению к палестинцам. Это опасно - мои родители только сейчас начали понимать, насколько это опасно. Но мы реально помогаем людям. Когда ты выполняешь такую миссию, твоя личная жизнь уже не имеет значения».
На мою просьбу сфотографировать ее она смущенно улыбается. «Если мое имя с фотографией появятся в израильской газете, больше меня сюда не пустят. Просто не выдадут визу.»
...Об этом «не пустят» я вспоминаю полчаса спустя, когда моя многострадальная машина с изрядно оцарапанным на разбитой дороге брюхом упирается в глухой завал камней по дороге в деревню Кафр-Юссуф. За завалом – куча машин и несколько палестинцев с не вызывающих доверия видом. Оставлять единственную машину по эту сторону завала, да еще с желтым номером?
На помощь приходит один из братьев Хафеза Ахмеда. «Дир баллак!» - грозно кричит он глазеющим на машину согражданам, и приглашает меня в свой драндулет. Поскольку за пределы своих городов и деревень палестинцы не выезжают с начала интифады, по улицам своих городов они носятся так, что давно не работающие светофоры разбегаются вместе с ошалевшими от страха детьми и курицами. Последствия разрухи больно ощущаются подскоками машины на каждой выбоине асфальта. Чего никак не скажешь об обитых красным бархатом креслах в доме Хафеза Ахмеда (58), работника министерства образования и пропаганды Палестинской автономии. За плечами Ахмеда – 18 лет, проведенных в израильской тюрьме за подготовку терактов в те времена, когда они еще терактами не назывались. И сидел бы еще 22 года, если бы его не освободили в 85-м году в рамках «сделки с Джибрилем», когда Израиль обменял сотни палестинских заключенных на израильских заложников.
«Там я и иврит выучил, - говорит он.- Правда, дорого я заплатил за этот иврит. Когда я попал в тюрьму – не успев ничего взорвать и никого убить, а так, чисто за намерения, - мне был 21 год. Моей дочке было тогда 9 месяцев. Когда меня освободили, ей было 19, и она уже была невестой. Жена ждала меня 18 лет. Так и получилось, что у нас только одна дочка. У нее-то пятеро детей – только живут они с мужем в Катаре.»
- Ну и как вы смотрите на сегодняшнюю интифаду?
- Террористические организации еще не окончательно взяли власть над улицей. Поскольку мы не можем передвигаться на машинах, города и деревни как бы отрезаны друг от друга. А в деревнях властвуют кланы, а не какие-либо организации. Вот в нашей деревне – 1500 жителей, которые делятся на 9 кланов. Естественно, каждая организация расклеивает плакаты своих шахидов, но что мы можем сделать? Наши силы безопасности связаны по рукам и ногам, они не могут никого поймать, у нас нет функционирующих тюрем.
- Ладно, не будем заводить спор о причастности палестинских силовых структур к деятельности террористов. А что скажете о том, что происходит с народом?
- Не только палестинцы устали от этой войны. Вы тоже устали. Все ваши солдаты – на улицах, охраняют израильтян. Но война не может длиться вечно. Вот у нас, например, - как кончился сбор маслин, - все затихло, поселенцы перестали нас атаковать. Поселенцы, к слову, еще хуже вашей армии. А что касается мира – Шарон, конечно, хочет мира. Но - ничего не дав взамен палестинскому народу.
- Так будет мир или нет?
- В итоге все равно как-то договорятся. Только накопившуюся ненависть не выключишь, нажав на кнопку. Это все надо возвращать к норме постепенно.
- Ну вот вы, как представитель министерства образования и пропаганды, - каким образом вы собираетесь возвращать отношения к норме?
- Почему собираетесь? В нашей деревне до сих пор не было ни одного шахида, и только один арестованный – да и то за то, что он без разрешения работал на территории Израиля в каком-то ресторане.
- И как вы этого добились?
- Я уже пять лет работаю руководителем подросткового клуба. До интифады мы возили наших детей на экскурсию в израильский киббуц, и дети оттуда приезжали на экскурсию к нам. Теперь уже этого не делают, но вот пару недель назад мы собирали детей из всех окрестных деревень, возили их на радио, на природу, объясняли им, что добиваться своих целей можно разными способами, без насилия. В летнем лагере у нас было 320 детей. Все они знают, что любой поступок, связанный с терактами, бросанием камней и так далее – это запрещено, и это без вариантов.»
Двадцатитрехлетнему шахиду по имени Шади Мухаммад Насер не очень повезло, если судить по меркам тех, кто послал его на убийство израильтян, снабдив предварительно поясом со взрывчаткой. Несмотря на то, что ему удалось беспрепятственно зайти в лобби гостиницы «Эшель ха-Шомрон» в Ариэле, при взрыве были ранены «всего» 15 человек, и никто не погиб. Но даже этот сомнительный подвиг не получил должной огласки. На фоне взрывов в иерусалимском квартале Бейт-Исраэль (11 жертв), на блокпосте неподалеку от Офры (7 жертв), в иерусалимском кафе «Момент» (11 жертв), в гостинице «Парк» в Нетании (29 погибших), в хайфском ресторане «Маца» (15 убитых) и прочих терактов, унесших за один кровавый месяц жизни 125 израильтян, взорвавшийся Шади остался практически незамеченным. К тому же в тот же день, 7 марта 2002 года, боевики ХАМАСа устроили побоище в военном колледже в поселении Ацмона, расстреляв пятерых 18-летних учеников. После чего, как и следовало ожидать, теракт в Ариэле был проигнорирован подавляющим большинством СМИ.
Впрочем, о шахиде Шади позаботились его патроны из организации «Народный фронт освобождения Палестины», и посвященные ему плакаты были исправно расклеены по Шхему и окрестностям.
К слову об окрестностях: в одной из близлежащих деревень – Мадама, благополучно проживает его семья: родители и шестеро младших братьев и сестер. В ухоженном трехэтажном доме, опутанном виноградными лозами, где под сенью цветущего миндаля мирно пасутся на травке толстые кролики.
Впрочем, в доме Мухаммада Насера нет ни одной фотографии его старшего сына. Две недели назад, когда там впервые с момента теракта появился наряд солдат ЦАХАЛа, вручить семье террориста ордер на разрушение дома, на стене еще висела одна его фотография. Насеры покинуть дом отказались, хотя какую-то часть вещей на всякий случай эвакуировали, вместе с фотографией. С тех пор солдаты не появлялись. Зато объявились бдительные активисты одной из многочисленных организаций защиты прав человека, пообещавшие семейству в случае чего приковать себя цепями к дому, и таким образом помешать солдатам выполнить приказ.
- А кем он был, ваш Шади?
«Больным человеком, - неожиданно отвечает его отец. – В 4 года он влез на крышу старого дома в деревне, и сверзился оттуда. Получил серьезную черепно-мозговую травму. С тех пор у него начались приступы эпилепсии. В 15 лет из-за них он бросил школу, после того, как несколько раз припадок случался перед девочками, - у нас в школе мальчики и девочки учатся вместе. Мы пытались уговорить его продолжить учебу, но он не соглашался ни в какую, его дразнили. Я брал его работать с собой. Некоторые работы он выполнял для израильтян – строил тут мост, раскатывал асфальт на катке... У него были с ними доверительные отношения, его пускали в такие места, куда не пропускали никого из нас.»
В деревне Мадама семья Насер считается одной из наиболее уважаемых и образованных. Братья-близнецы Рами и Феди закончили университет – один стал программистом, второй – медбратом. Одна сестра вышла замуж, младшие братья пока учатся в школе. Фаузи Насер, дядя шахида, - учитель английского в местной школе.
“В тот день Шади не ночевал дома, - вспоминает дядя. - Он сказал, что остается у сестры в Наблусе (Шхеме, - Н.М.), поэтому никто не волновался. На следующий день днем к нам пришли те, с кем он работал, спросить, почему он не вышел на работу. И только вечером к нам начал валить народ, - говорили, что слышали по радио, что Шади стал шахидом. Мы не поверили. Никто не верил, что он на такое способен. Мы ждали его, пока не поняли через пару дней, что это правда».
- А что, собственно, такого удивительного? Здесь, насколько я понимаю, сейчас это вполне легитимный поступок.
«В нашей семье никогда не было таких людей, ни один человек никогда не был арестован, - поясняет Фаузи. – Я, к примеру, даже не знаю, где находится тюрьма, хотя многие палестинцы там побывали. Никто из наших родственников никогда не был причастен ни к одной из организаций. О Шади и говорить нечего – он всегда был таким замкнутым, стеснительным. У него даже друзей не было. Все были в шокею Поверить в то, что он может быть членом какой-то организации, было крайне сложно. Те, кто послал его на смерть, просто использовали его. Если бы мы знали, кто это сделал, мы бы подали на них в суд».
- Не было в его поведении чего-то странного в последние месяцы?
«Один раз мы видели его на улице с двумя мужчинами, - вспоминает отец. – Это показалось нам странным, потому что у него никогда не было друзей, и когда они нас увидели, они убежали. Но кроме этого – ничего. Как-то он ездил в Рамаллу, один раз оставался там на неделю, и один раз – в Хеврон. Он говорил, что в Рамалле есть курс терапии для таких, как он, а в Хевроне есть хороший врач, который лечит больных эпилепсией».
- Говорят, что семьи террористов получают денежную помощь от этих организаций, из Ирака, Сирии и так далее.
- Мы ничего ни от кого не получали. Никто даже не пытался установить с нами контакт. Люди, которые приходили к нам во время трехдневного траура, говорили, что он герой. Но это всегда говорят, когда человек умирает. Мы видели его плакаты в Наблусе, но у нас дома нет таких плакатов. Мы не гордимся тем, что он сделал. Нам жаль его, и жаль, что он это сделал. Если бы он пришел и рассказал хоть кому-то о том, что он собирается сделать – мы бы нашли способ его остановить. Единственное, что облегчает нам боль - то, что при этом взрыве никто не погиб».
- После теракта в Ариэеле, из вашей деревни вышел еще один «шахид», совершивший теракт в Герцлии. Его трудно назвать больным – он был вполне обеспеченным, с женой, маленькой дочкой. На стенах домов в вашей деревне – граффити, прославляющие «подвиг Шади». Во многих школах автономии висят портреты шахидов. У самого Шади – четверо младших братьев. Вы не боитесь, что они пойдут по его стопам?
«В нашей школе нет портретов шахидов. Это запрещено. И его братья знают, что семья чувствует только боль, а не гордость. Они видят страдание матери, мы часто разговариваем о нем, но он не является для них положительным примером.»
«А я по нему скучаю, - произносит вдруг его брат Рами (23). – Он не был сумасшедшим. С тех пор, как он бросил школу, у него опустились руки, хотя мы с братом пытались всячески его поддерживать. Отец открыл ему счет в банке, и мы, когда учились в университете, постоянно говорили ему: «Ну так что, что мы учимся. Зато у нас нет денег, а ты работаешь, и у тебя они есть». Но это не очень помогало – не было такого, чтобы он о чем-то местал, хотел чего-то добиться.»
- Что, по-твоему, заставило его пойти на это?
«Иногда он заговаривал об оккупации. Рассказывал, как в Наблусе солдаты бросали в толпу гранаты со слезоточивым газом. И как солдаты избили его, когда он на них работал. Но он никогда не говорил о том, что собирается что-то сделать. Унижение здесь – это часть жизни. К чему-то привыкаешь. Скажем, в нашем доме нет воды – под горой есть источник, из которого мы всегда брали воду. Но поселенцы из Изхара, которые живут на горе, перекрыли нам трубу. Когда кто-то из деревни поехал к источнику на осле за водой, они отобрали у него осла, а его соседа ранили в ногу. Поэтому мы собираем дождевую воду, или покупаем... Или вот, посмотри – рядом с домом – хорошее шоссе. Но это шоссе – только для поселенцев. Мы даже не знаем, куда оно ведет, потому что нам запрещено им пользоваться, хотя для того, чтобы его проложить, тут выкорчевали более 100 наших оливковых деревьев.»
- А если вам разрушат дом?
«Вы часто практикуете коллективные наказания, - вмешивается дядя. - Если один человек из города совершил теракт, комендантский час объявляется для всего города. Наша семья не виновата в том, что кто-то довел Шади до того, что он пошел взрывать себя. Это не значит, что мы это каким-то образом одобряем. Есть люди, которые этим гордятся. Мы этим не гордимся. Да и в любом случае, разрушение чьего-то дома не остановит следующего шахида. Тут не в семьях самоубийц дело, а в тех, кто вербует таких, как Шади. Единственное, что можем сказать мы, - это то, что нам очень жаль».
- Как вы относитесь к евреям?
«Хорошо, - кивает он. - Подростком я работал с отцом в доме престарелых в Рамат-Авиве. Евреи относились ко мне, как к своему сыну. Я привозил им всякие подарки из Наблуса, варил им арабский кофе. И они дарили мне всякие подарки, несколько раз приглашали меня в дом к своим семьям. Мне кажется, конфликт сейчас усугубляется тем, что люди друг друга не видят. Я заметил, что уже давно не говорят о войне между палестинцами и израильтянами, но о войне между Арафатом и Шароном, - так же, как о войне между Бушем и Саддамом Хусейном. Люди, как мне кажется, могут жить вместе. По мне, так неправы и палестинцы, и израильтяне. В какой-то момент все равно опять начнут договариваться. И я не думаю, что это произойдет благодаря шахидам.»
- Представители правозащитных организаций на территориях зачастую говорят семьям самоубийц, что у евреев тоже были террористы, а теперь их именами названы улицы израильских городов. Думаете, именем Шади будет когда-то названа улица в Шхеме?
Пауза.
«Мы этого не ждем, - медленно выговаривает наконец Фаузи Насер. – Его смерть не приблизит мир. И его матери это уже не поможет. Поэтому нам просто жаль его».
...На обратном пути я встретила Сюзан, 26-летнюю активистку из правозащитной организации. Цель организации – отслеживать нарушения прав человека на территориях и служить живым щитом между палестинцами и солдатами израильской армии. Белокурая красавица приехала из Америки 7 месяцев назад, и уже с гордостью рассказывает о том, как солдаты, раздраженные непрошеным вмешательством, направили на нее дула автоматов.
- Неужели в Америке мало людей, нуждающихся в защите и поддержке?
«Мы занимаемся этим и в Америке, - говорит она. – Протестуем против войны в Ираке. То, что происходит в США сейчас, не является демократией. Нам просто затыкают рты. А здесь я потому, что я чувствую, что мы должны здесь быть. Это видно невооруженным глазом – когда есть посторонние наблюдатели, солдаты ведут себя не так жестоко по отношению к палестинцам. Это опасно - мои родители только сейчас начали понимать, насколько это опасно. Но мы реально помогаем людям. Когда ты выполняешь такую миссию, твоя личная жизнь уже не имеет значения».
На мою просьбу сфотографировать ее она смущенно улыбается. «Если мое имя с фотографией появятся в израильской газете, больше меня сюда не пустят. Просто не выдадут визу.»
...Об этом «не пустят» я вспоминаю полчаса спустя, когда моя многострадальная машина с изрядно оцарапанным на разбитой дороге брюхом упирается в глухой завал камней по дороге в деревню Кафр-Юссуф. За завалом – куча машин и несколько палестинцев с не вызывающих доверия видом. Оставлять единственную машину по эту сторону завала, да еще с желтым номером?
На помощь приходит один из братьев Хафеза Ахмеда. «Дир баллак!» - грозно кричит он глазеющим на машину согражданам, и приглашает меня в свой драндулет. Поскольку за пределы своих городов и деревень палестинцы не выезжают с начала интифады, по улицам своих городов они носятся так, что давно не работающие светофоры разбегаются вместе с ошалевшими от страха детьми и курицами. Последствия разрухи больно ощущаются подскоками машины на каждой выбоине асфальта. Чего никак не скажешь об обитых красным бархатом креслах в доме Хафеза Ахмеда (58), работника министерства образования и пропаганды Палестинской автономии. За плечами Ахмеда – 18 лет, проведенных в израильской тюрьме за подготовку терактов в те времена, когда они еще терактами не назывались. И сидел бы еще 22 года, если бы его не освободили в 85-м году в рамках «сделки с Джибрилем», когда Израиль обменял сотни палестинских заключенных на израильских заложников.
«Там я и иврит выучил, - говорит он.- Правда, дорого я заплатил за этот иврит. Когда я попал в тюрьму – не успев ничего взорвать и никого убить, а так, чисто за намерения, - мне был 21 год. Моей дочке было тогда 9 месяцев. Когда меня освободили, ей было 19, и она уже была невестой. Жена ждала меня 18 лет. Так и получилось, что у нас только одна дочка. У нее-то пятеро детей – только живут они с мужем в Катаре.»
- Ну и как вы смотрите на сегодняшнюю интифаду?
- Террористические организации еще не окончательно взяли власть над улицей. Поскольку мы не можем передвигаться на машинах, города и деревни как бы отрезаны друг от друга. А в деревнях властвуют кланы, а не какие-либо организации. Вот в нашей деревне – 1500 жителей, которые делятся на 9 кланов. Естественно, каждая организация расклеивает плакаты своих шахидов, но что мы можем сделать? Наши силы безопасности связаны по рукам и ногам, они не могут никого поймать, у нас нет функционирующих тюрем.
- Ладно, не будем заводить спор о причастности палестинских силовых структур к деятельности террористов. А что скажете о том, что происходит с народом?
- Не только палестинцы устали от этой войны. Вы тоже устали. Все ваши солдаты – на улицах, охраняют израильтян. Но война не может длиться вечно. Вот у нас, например, - как кончился сбор маслин, - все затихло, поселенцы перестали нас атаковать. Поселенцы, к слову, еще хуже вашей армии. А что касается мира – Шарон, конечно, хочет мира. Но - ничего не дав взамен палестинскому народу.
- Так будет мир или нет?
- В итоге все равно как-то договорятся. Только накопившуюся ненависть не выключишь, нажав на кнопку. Это все надо возвращать к норме постепенно.
- Ну вот вы, как представитель министерства образования и пропаганды, - каким образом вы собираетесь возвращать отношения к норме?
- Почему собираетесь? В нашей деревне до сих пор не было ни одного шахида, и только один арестованный – да и то за то, что он без разрешения работал на территории Израиля в каком-то ресторане.
- И как вы этого добились?
- Я уже пять лет работаю руководителем подросткового клуба. До интифады мы возили наших детей на экскурсию в израильский киббуц, и дети оттуда приезжали на экскурсию к нам. Теперь уже этого не делают, но вот пару недель назад мы собирали детей из всех окрестных деревень, возили их на радио, на природу, объясняли им, что добиваться своих целей можно разными способами, без насилия. В летнем лагере у нас было 320 детей. Все они знают, что любой поступок, связанный с терактами, бросанием камней и так далее – это запрещено, и это без вариантов.»
