Мексиканская граница, часть вторая
Sep. 27th, 2011 04:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПокуда Техас и Калифорния были заняты строительством забора, в Аризоне мешкали, рассчитывая на то, что пустыня Сонора станет естественным географическим препятствием для нелегалов. В результате меры по укреплению границы в соседних штатах «сдвинули» поток нелегалов в центр Аризоны, левее горного массива Сьерра-Мадре. В результате сотни людей стали умирать в пустыне от обезвоживания. Тем, кто пересекает границу посреди пустыни, приходится одолевать 50-80 километров по малопроходимой местности, заросшей колючками, - да и то при условии, что они знают, куда идти. Сагуаро, фирменные кактусы этого региона, мало помогают обезвоженным путникам в навигации.
В зимние месяцы, движение идет и в обратную сторону – на пропускном пункте в Ногалесе под Рождество можно увидеть длинные ряды пикапов с кузовами, доверху набитыми добром, где есть все - от диванов до холодильников .
Спустя несколько недели все они – тем или иным способом – снова вернутся сюда. В пустыне можно наткнуться на завалы мусора – в основном это горы грязной одежды, которые иммигранты оставляют перед тем, как сесть в забитые микроавтобусы «койотов» (так называют проводников). Но в этом мусоре можно найти и семейные фотографии, и одноразовые пеленки. Есть и несколько местных достопримечательностей - памятники погибшим агентам пограничной службы, включая агента Александра Крупника: его застрелил в упор задержанный контрабандист, на которого он хотел надеть наручники. Небольшой памятный знак установлен на месте, где было найдено тело 14-летней Джоселин Эрнандес из Эль-Сальвадора, пытавшейся добраться до своей семьи в Калифорнии. Отстав от своей группы, девочка погибла в пустыне в Аризоне и считается теперь святой покровительницей гуманитарных организаций.
«Койоты», как правило, говорят своим клиентам, что они доберутся до места назначения за 2-3 дня. На самом деле они могут плутать по пустыне 2-3 недели», - говорит Уртадо. - «Проводники не заботятся о людях, их волнуют только деньги. Если нелегалы поспевают за проводником - они дойдут. А если заболели или устали – никто не будет их ждать».
...Я собираюсь в пустыню, а Уртадо дает мне наставления. «Без джипа, - говорит он, - туда лучше не соваться», и я покорно меняю легковушку на джип. «Иногда, - продолжает он, - вохникает соблазн подвезти измотанных в пустыне иммигрантов, но надо иметь в виду, что тебя могут арестовать за транспортацию нелегалов».
«Что касается воды, которую оставляют для нелегалов в пустыне – в принципе это, конечно, мусор, а мусорить запрещено», - говорит он. «Но нам приходится думать и об имидже – бутылки оставляют, как правило, представители гуманитарных организаций, и мы стараемся держаться подальше от подобных мест, и не устраиваем засад возле их «питьевых станций», потому что в глазах общественности это плохо выглядит. Есть места, от которых нам лучше держаться подальше ".
Проблемами иммигрантов в Аризоне занимаются множество организаций – некоторые обеспечивают им юридическую помощь, но есть и те, что патрулируют пустыню в качестве добровольцев – чтобы оказать пострадавшим нелегалам первую помощь, накормить голодных, дать воду обезвоженным.
За шесть лет существования организации «Нет смертям в пустыне», ее активистов арестовывали, судили и штрафовали, но ежегодно в самые опасные для мигрантов летние месяцы, не менее двухсот добровольцев съезжаются в Тусон, чтобы принять участие в работе лагеря первой помощи, который организация разбивает в пустыне.
Индийское племя Тохоно Д'Одхэм, территории которого граница разрезала на две части, не в восторге от помощи, которую добровольцы гуманитарных организаций оказывают нелегалам, тысячами пересекающими их земли. Устав от гор мусора, разлагающихся тел заблудившихся в пустыне иммигрнатов, и контрабандистов, которые соблазняют молодежь племени легкой наживой, вожди племени запретили активистам оставлять воду для нелегалов на их территории.
В итоге активисты просят отдельных индейцев о помощи, или оставляют воду на границах резервации, оставляя на пластиковых канистрах душещипательные обращения к потенциальным вандалам, вроде пограничников или дружинников, что, выливая или прокалывая канистру, они тем самым обрекают несчастных людей на смерть.
Для членов организации «Нет смертям в пустыне», основанной бывшими пресвитерианскими священниками, считается дурным предзнаменованием – наткнуться на тело погибшего в пустыне: это случается как минимум раза два-три в месяц, и они сообщают о страшной находке и координатах места местному шерифу.
В пятницу вечером, в церкви Святого Марка в Тусоне собираются шесть человек – трое ветеранов организации и трое молодых людей, появившихся в городе недавно и мечтающих заняться чем-нибудь значимым.
Знакомство начинается с исторического введения в историю Аризоны, от эпохи ацтеков до современной статистики – оказывается, администрация президента Обамы побила в 2009 рекорд депортации нелегалов, выкинув из страны 387790 человек.
Адвокат Энди Сильверман преподносит Джошу, Кристине и Жюстине несколько вероятных сценариев, с которыми они могут столкнуться во время патрулирования пустыни.
"Вы находитесь в пустыне и встречаете группу, которая нуждается в воде и медицинской помощи. Могут ли возникнуть правовые проблемы, если вы захотите им помочь? "
"Я думаю, что после 9 / 11 это могут интерпретировать как помощь террористам, не так ли?" нерешительно спрашивает Джош.
Салливан усложняет сценарий. "Скажем, один из них хочет поехать с вами. Является ли это проблемой?"
Троица молодых людей мнется, им явно кажется, что проблемы будут, но не очень ясно, какие конкретно.
"А вы разве знаете, что они нелегалы?" - спрашивает адвокат.
"Мы не спрашиваем - ты не отвечаешь», - Жюстина расплывается в улыбке.
"Точно", - подтверждает Сильверман. - "Может, они просто туристы. Они в беспомощном состоянии, у вас нет повода вести с ними философские беседы, поэтому с юридической точки зрения властям будет трудно доказать факт: якобы, вы знали, что они только что пересекли границу. Конечно, они всегда могут утверждать, что вы могли об этом догадаться по месту, где вы их обнаружили, одежде или по незнанию английского языка. Еще вопрос: а что если они нуждаются в медицинской помощи? Будете ли вы вызывать «скорую»? Или, может пограничников – у них есть фельдшеры? Отвозить их в больницу самим не рекомендуется – мы, конечно, называем это спасением жизни, но власти смотрят на это иначе. А что, если кто-то говорит вам, что он заблудился? Является ли преступлением показать ему карту, или предупредить, что тут поблизости патрулируют пограничники? Полагаю, это не самая удачная мысль. А если вас остановили пограничники, должны ли вы с ними говорить? Я бы не стал вступать в пререкания, если они просят предъявить документы. Но если они вас арестовали, вы не обязаны отвечать на их вопросы ".
"Да, мы лучше подождем вас", - отвечает Джош с нервным смешком.
"И главное: мы ничего не делаем поодиночке, только парами. Нам встречаются незнакомые люди, и они не знают, каковы наши намерения. Будьте осторожны. Если вам что-то кажется сомнительным – не делайте этого ".
Кристина и Жюстина приехали в Тусон из Чикаго, где они познакомились с правозащитной организацией, добровольцы которой помогали палестинцам. В поисках чего-то подобного в своей стране, они услышали про организацию «Нет смертям в пустыне!».
Кристина говорит, что она вообще никогда не понимала концепции границ, которые кажутся ей «клеткой". Один из лидеров организации, бывший пресвитерианской пастор Джон Файф, считает, что в тысячах смертей нелегалов в пустыне повинна политика властей в США.
«Это происходит буквально у нас на заднем дворе. Нам приходилось обнаруживать людей во всех возможных состояниях. Они идут в ночное время, в неподходящей обуви, ранят себе ноги, их жалят гремучие змеи, они обезвожены, женщины становятся жертвами изнасилований. Наши добровольцы пытаются документировать нарушения прав человека. Мы не боевики, и мы выходим в пустыню без оружия, так что и вам придется оставить ваше оружие дома».
По виду троицы свежеиспеченных добровольцев видно, что оружия у них дома нет. Файф успокаивает их, что в случае встречи с вооруженными до зубов дружинниками, не стоит бояться проблем.
"Они, как правило, сидят со своим оружием в машинах, иногда говорят что-то нелицеприятное о нашей деятельности. Но закон не позволяет им слишком много - они не могут арестовывать людей, поскольку это будет считаться похищением. Они могут только обратиться к пограничникам, но пока те доберутся до места, иммигранты уже уйдут дальше. У меня вообще такое ощущение, что некоторые дружинники просто занимаются саморекламой".
В отличие от пограничников и дружинников, добровольцы гуманитарных организаций даже собирают мусор в пустыне. Бородатому Джону Файфу аргумент в пользу милитаризации границы – мол, ее могут использовать террористы, - кажется преувеличенным. "Терроризм не имеет никакого отношения к этой границе», - утверждает он. «Факт остается фактом – все, кто был арестован по подозрению в террористической деятельности в США, находились тут легально. Кроме того, несмотря – или благодаря? – всем этим повышенным мерам безопасности, сегодня граница с Мексикой является гораздо более опасным и коррумпированным местом. Если бы я был Секретарем Внутренней Безопасности, я ушел бы в отставку. Они понятия не имеют, кто пересекает границу. Они должны обеспечить мексиканцев временными рабочими визами, чтобы знать, кто куда направляется и когда вернется. Правые пытаются демонизировать мигрантов и тех, кто им помогает, но если пограничники будут тратить меньше времени на охоту на этих бедных людей, у них будет больше времени, чтобы ловить реально плохих парней. Я встречал в пустыне тысячи иммигрантов, и у меня никогда не было с ними никаких проблем. А контрабандистам наркотиков наша вода и так не нужна, у них нет интереса с нами встречаться».
***
На доске объявлений в офисе организации защиты прав иммигрантов "Коалиция Derechos Humanos», старом доме с потеками на потолке, в южном районе Тусона, висят несколько пропагандистских плакатов. На одном из них ацтек в позе красноармейца с плаката «Ты записался в добровольцы?» спрашивает: «Это кто тут нелегал?»
Другой плакат призывает депортировать агентов иммиграционной полиции.
"Мы не пересекали границу, граница пересекла нас", утверждает третий плакат. На стене висит фотография пропавшей девочки-подростка с телефоном семьи.
Среди множества брошюр и листовок встречаются даже протесты против притеснения граждан Гондураса, но у нелегалов в США такое количество своих проблем, что Гондурас их мало беспокоит. Секретарша тут же делает мне внушение, что нелегалов нельзя называть нелегалами. «Мы называем их «людьми без регистрации», говорит она. «Что значит нелегал? Как человек может быть незаконным? Он может быть просто без документов».
В офисе уже сидит один такой человек без документов, в заляпанных краской джинсах. Мануэль жалуется на то, что женщина, чей дом он отремонтировал, отказалась платить ему и пригрозила пожаловаться в иммиграционноу полицию, чтобы его «выкинули из страны». Сюзанна, молодая активистка с волосами, собранными в хвост и в тренинге, обещает ему (по-испански) позвонить женщине и предупредить ее, что она нарушает закон, ибо вне связи с законным статусом Мануэля, отказ платить за работу трактуется как рабство. Тем не менее, она рекомендует Мануэлю сменить пока место жительства, на случай если женщине придет в голову реализовать свою угрозу. Но если она заартачится, получить деньги будет не так просто – суд по рабочим тяжбам принимает жалобы на суммы только до 2500 долларов, а женщина задолжала ему 4000, включая материалы, которые он оплачивал из своего кармана.
**
Патрисия, еще одна мексиканка «без документов», говорит, что она не знает, как долго законы США будут обеспечивать права ее семьи без статуса. Один раз ее уже депортировали, и она вернулась назад в США через дренажный туннель под Ногалесом. "Моя семья осталась в Тусоне, - рассказывает она. - Так я заплатил моему приятелю проводнику 250 долларов, и он показал мне этот туннель. В ту ночь со мной должны были пересечь границу еще семь человек, но они передумали, потому что после дождя эти туннели очень опасны – а я пошла. Взяла с собой только деньги, заплатить проводнику, и он сказал мне идти в туннеле до конца и молчать. Я передвигалась на карачках около часа – была кромешная тьма, сырость. Вышла на американской стороне, где меня подобрал муж сестры моего супруга. Он хотел воспользоваться ситуацией и потребовал от меня секса за оказанную услугу. Я разрыдалась и сказала, чтобы он оставил меня в покое. Он отстал. После того, как я рассказала об этом случае его жене, она сказала что разрывает с нами отношения».
Патрисия занимается уборкой американских домов и «бэбиситерством», и в плане работы чувствует себя вполне довольной, но боится, что при нынешних настроениях в США у троих ее детей здесь нет будущего. В декабре Конгресс в очередной раз провалил законопроект, известный под аббревиатурой DREAM (мечта), который должен был помочь взрослым детям нелегалов начать процесс получения гражданства через учебу в университете и службу в армии. На данный момент в Америке проживают около 726000 незарегистрированных детей нелегалов, которые не родились в США. Против проекта выступили даже организации поддержки легальных иммигрантов, утверждая, что это несправедливо – позволять детям нелегалов претендовать на те же ограниченные ресурсы наравне с детьми американских граждан и легальных иммигрантов.
"Мне кажется, что перед нашими детьми закрываются все двери", - говорит Патрисия, теребя на груди медальон с иконой Богоматери. - "Раньше можно было получить водительские права, спокойно пойти к зубному врачу. А теперь везде требуют номер социального страхования. Есть гражданство? Нет? Вы хотите быстро покинуть помещение, или нам следует позвонить в полицию?... Когда мой отец умер, я даже не могла поехать на его похороны в Мексику ".
Следующим летом ее сын закончит школу, и он не знает, что будет делать дальше. "У него замечательные отметки и куча американских друзей, которым неважен его статус. Но он все больше задумывается над тем, не вернуться ли ему в Мексику, потому что он не хочет скрываться всю жизнь, как преступник. Я постоянно готовлю детей к тому, что меня могут депортировать в любой момент, и мое возвращение назад может занять какое-то время. Так что им придется самим продолжать учиться и делать все по дому. Мы просто хотим, чтобы дети смогли реализовать свой потенциал, но некоторые американцы говорят о том, что все мексиканцы плохие. Как-то я работала в ресторане и мне не заплатили за последний месяц работы. А вчера я пошла в "Уолл-Март" и увидела там семью в футболках с надписью «Я ненавижу нелегалов» - даже на ребенке лет семи. Здесь мы мексиканцы, а в Мексике мы «чиканос», мексиканцы-американцы. Мои друзья вернулись в Мексику, так там в школе их детям говорят: «Нам тут гринго не нужны».
***
Раньше в Аризоне не предусматривалось программ для наказания нелегалов. Их ловили и попросту отправляли на мексиканскую сторону границы. Иногда за время одной смены того же иммигранта задерживали по два, а то и три раза. Теперь некоторых из них отправляют не в мексиканский Ногалес, а сажают на самолет до Нью-Мексико, чтобы им не удалось тут же совершить вторую попытку. Пойманных проводников возвращают в Мексику в сопровождении свидетельств двух людей из его группы, что он подверг опасности жизнь мексиканских граждан. Ежедневно перед судом в Тусоне предстают 75 случайно отобранных нелегалов.
После полудня, в 13.30, судья заходит в зал, практически все скамейки в котором заняты молодыми усталыми мужчинами в футболках. Судья садится под изображение символа штата, секретарь зачитывает имена арестованных, они по очереди отвечают «презенте». «Каждый из вас нарушил закон США», - провозглашает судья. - Некоторые из вас были депортированы свыше одного раза.Вы запросили разрешения американских властей находится на территории страны?» «Нет», - отвечают один за другим закованные в наручники арестанты. Наручники прикреплены к цепи, которая опоясывает их, и к кандалам на ногах. Из-за обилия цепей, все действо в суде сопровождает непрестанное тихое позвякивание. Каждый признает себя виновным. Арестанты не задают никаких вопросов, не выражают протеста. «Если признать свою вину - депортируют быстрее, а не признаешь - будут держать в тюрьме от трех месяцев до полугода», - поясняет мне Ричард Мадил, один из скучающих на задних скамейках адвокатов. «А ты знаешь, что мой дедушка тоже мексиканец?» - говорит он. - «У него была ферма чуть севернее Ногалеса. В один прекрасный день к нему пришли, сказали что он на американской стороне границы. Он говорит: «Ну и ладно, мне-то что».
***
Правозащитница Исабель Гарсия, которая по совместительству является общественным защитником нелегалов в местной прокуратуре, утверждает что любой пограничный инцидент, вроде недавнего убийства на границе агента Брайана Терри, делает невозможным объективное обсуждение иммиграционной проблемы. «Преступление может произойти где угодно», возмущается она.
«В сотрудников полиции стреляют и в Окленде, и в Чикаго – но когда это происходит на приграничном участке, практически невозможно убедить людей в том, что это наше правительство на протяжении ста с лишним лет приглашает сюда мексиканцев. Во многих пуэбло в Мексике уже на протяжении нескольких поколений нет молодых людей - мужья, дяди, все ушла «El Norte", на север, в поисках работы. У нас тут 11 или 12 миллионов нелегальных иммигрантов не потому, что мы такие добрые, а потому, что наша экономика зависит от них. Им плохо платят и плохо с ними обращаются, но они продолжают строить наши дома, убирать наши квартиры, собирать наш урожай. А все, что думает наше правительство – это как бы построить стены повыше, добавить больше оружия, технологий, военных – вместо того, чтобы задать простой вопрос – а почему 6 миллионов человек покинули Мексику с 1994 по сей день? А ответ заключается в том, что НАФТА (североамериканская зона свободной торговли) уничтожила сельское хозяйство в Мексике. Раньше Мексика могла прокормить своих людей и экспортировать сельскохозяйственную продукцию. Теперь они вынуждены импортировать те же продукты. Разве не в нашу страну поставляют все эти наркотики? Разве не от нас они везут оружие? Но вместо того, чтобы рассмотреть социальные и политические аспекты этой истории, мы превращаем это в погранично-военный конфликт. Нас шокирует насилие по ту сторону границы, и разгул наркокартелей? А разве не мы начали в 1994-95 милитаризацию границы, которая привела к тому, что сегодня любой гастарбайтер вынужден платить проводникам-«койотам»? Мы сделали богатыми тех самых людей, которых называем главными врагами. Можно построить стену высотой хоть 10 метров, но это не удержит людей, которым надо прокормить семью. Я думаю, мы должны немедленно пересмотреть НАФТА и искать альтернативные решения. Потому что люди не хотят мигрировать. Они говорят мне после суда: "Спасибо, что вы боретесь за наше право мигрировать. Но почему вы не боретесь за наше право НЕ мигрировать?»
***
Когда-то в мексиканской части Ногалеса туризм был второй наиболее процветающей отраслью. Но поскольку только в прошлом году в городе были убиты свыше 200 человек, и картели в показательных разборках не гнушались отрезанием голов, оставленных в публичных местах, очень мало американцев решаются в эти дни пересечь границу с целью посещения местного казино. Некоторые, вроде Джудит, которая преподает английский в колледже в американской части Ногалеса, ходят «в Мексику» к дешевому зубному врачу. Впрочем, проходить мимо вооруженных автоматами пограничников в переходе Диконсини для пешеходов, по ее словам, не очень комфортно. «Раньше тут не было такой охраны, буквально пару лет назад в них еще не было нужды», - говорит сухонькая миниатюрная преподавательница. «Я нелегалов не боюсь – они периодически перебегают у меня по саду, надо же им как-то передвигаться по городу. Ничего плохого пока не сделали. Но почти все мои ученики, которые бывают в мексиканской части подолгу, могут рассказать о перестрелках на улицах».
У Сюзи Аройо, американской гражданки, которая живет в мексиканской части Ногалеса, но работает с американской стороны, выбора нет. Аройо, полная брюнетка в смешной механической шляпе с ногами, которые каждые несколько секунд начинают сами дрыгаться, улыбается. «Это я купила здесь, чтобы порадовать детей на праздники. У них осталось не так много радостей с тех пор, как нам пришлось перебраться в Мексику».
Три года назад мужа Аройо, нелегального иммигранта, депортировали, и Аройо осталась одна с четырьмя детьми. Два года Аройо пыталась добиться его возвращения, но в итоге собрала вещи и поехала с детьми к супругу. Но поскольку на заработок в Мексике семью не прокормить, каждый день она встает в четыре тридцать утра и отправляется с детьми через границу – они идут в школу, она – на работу. Муж остается дома нянчить двухлетнего ребенка.
«Мы жили в Юте, муж работал на фабрике по обтесыванию плит, возвращались с праздника – с Дня Благодарения, когда нас задержали. Ему только дали обнять детей и отправили в тюрьму, а потом депортировали через Техас. Это были самые тяжелые два года в моей жизни. Дети все время спрашивали, где отец. Когда мы наконец добрались до Мексики, мы вообще не знали испанского, не знали, как обращаться со здешними деньгами, нас постоянно обманывали. Раньше муж кормил всю семью, а теперь он меняет пеленки. Детям я не даю выходить на улицу, потому что там сплошные наркотики и насилие, и когда картель подбрасывает кому-то на порог очередную отрезанную голову – газеты все это так и печатают с фотографиями. У меня нет денег снимать квартиру в охраняемом районе, и каждую ночь слышна стрельба».
Ежедневно границу в Ногалесе пересекают около трех тысяч человек, и иногда переход занимает до двух с половиной часов (в сторону США). В школе Аройо пришлось солгать, что они живут в американском Ногалесе, чтобы не пришлось платить по 600 долларов за ребенка. На американской же стороне они получают талоны на еду, в качестве нуждающейся семьи, поскольку в благотворительных организациях тоже не знают, что они живут в Мексике. «Когда-то, - вспоминает она не без грусти, - праздники у нас были праздниками. Теперь детям приходится дарить то, что надо бы купить и так – свитер, ботинки». Как-то Аройо даже пришла в голову идея создать организацию поддержки для таких же семей. «Их немало. Только у нас нет времени даже для взаимопомощи».
Старшая дочь Сюзи, 25-летняя Мари, родилась в Калифорнии и в Мексике впервые очутилась всего полгода назад, переехав в Ногалес, чтобы помогать матери с братьями и сестрами. «Дети там рано начинают продавать наркотики, заниматься проституцией. На прошлой неделе семилетний пацан предложил мне марихуану за банку кока-колы. Из-за ежедневной стрельбы поначалу я пугалась, но потом увидела, что мои младшие братья и сестры уже воспринимают это как должное и постепенно тоже привыкла».
С американской стороны границы местный адвокат Мо Гольдман на вопрос, чувствует ли он себя в безопасности, пожимает плечами: «Знаешь, я ведь до этого уже жил в Нью-Йорке...".
В зимние месяцы, движение идет и в обратную сторону – на пропускном пункте в Ногалесе под Рождество можно увидеть длинные ряды пикапов с кузовами, доверху набитыми добром, где есть все - от диванов до холодильников .
Спустя несколько недели все они – тем или иным способом – снова вернутся сюда. В пустыне можно наткнуться на завалы мусора – в основном это горы грязной одежды, которые иммигранты оставляют перед тем, как сесть в забитые микроавтобусы «койотов» (так называют проводников). Но в этом мусоре можно найти и семейные фотографии, и одноразовые пеленки. Есть и несколько местных достопримечательностей - памятники погибшим агентам пограничной службы, включая агента Александра Крупника: его застрелил в упор задержанный контрабандист, на которого он хотел надеть наручники. Небольшой памятный знак установлен на месте, где было найдено тело 14-летней Джоселин Эрнандес из Эль-Сальвадора, пытавшейся добраться до своей семьи в Калифорнии. Отстав от своей группы, девочка погибла в пустыне в Аризоне и считается теперь святой покровительницей гуманитарных организаций.
«Койоты», как правило, говорят своим клиентам, что они доберутся до места назначения за 2-3 дня. На самом деле они могут плутать по пустыне 2-3 недели», - говорит Уртадо. - «Проводники не заботятся о людях, их волнуют только деньги. Если нелегалы поспевают за проводником - они дойдут. А если заболели или устали – никто не будет их ждать».
...Я собираюсь в пустыню, а Уртадо дает мне наставления. «Без джипа, - говорит он, - туда лучше не соваться», и я покорно меняю легковушку на джип. «Иногда, - продолжает он, - вохникает соблазн подвезти измотанных в пустыне иммигрантов, но надо иметь в виду, что тебя могут арестовать за транспортацию нелегалов».
«Что касается воды, которую оставляют для нелегалов в пустыне – в принципе это, конечно, мусор, а мусорить запрещено», - говорит он. «Но нам приходится думать и об имидже – бутылки оставляют, как правило, представители гуманитарных организаций, и мы стараемся держаться подальше от подобных мест, и не устраиваем засад возле их «питьевых станций», потому что в глазах общественности это плохо выглядит. Есть места, от которых нам лучше держаться подальше ".
Проблемами иммигрантов в Аризоне занимаются множество организаций – некоторые обеспечивают им юридическую помощь, но есть и те, что патрулируют пустыню в качестве добровольцев – чтобы оказать пострадавшим нелегалам первую помощь, накормить голодных, дать воду обезвоженным.
За шесть лет существования организации «Нет смертям в пустыне», ее активистов арестовывали, судили и штрафовали, но ежегодно в самые опасные для мигрантов летние месяцы, не менее двухсот добровольцев съезжаются в Тусон, чтобы принять участие в работе лагеря первой помощи, который организация разбивает в пустыне.
Индийское племя Тохоно Д'Одхэм, территории которого граница разрезала на две части, не в восторге от помощи, которую добровольцы гуманитарных организаций оказывают нелегалам, тысячами пересекающими их земли. Устав от гор мусора, разлагающихся тел заблудившихся в пустыне иммигрнатов, и контрабандистов, которые соблазняют молодежь племени легкой наживой, вожди племени запретили активистам оставлять воду для нелегалов на их территории.
В итоге активисты просят отдельных индейцев о помощи, или оставляют воду на границах резервации, оставляя на пластиковых канистрах душещипательные обращения к потенциальным вандалам, вроде пограничников или дружинников, что, выливая или прокалывая канистру, они тем самым обрекают несчастных людей на смерть.
Для членов организации «Нет смертям в пустыне», основанной бывшими пресвитерианскими священниками, считается дурным предзнаменованием – наткнуться на тело погибшего в пустыне: это случается как минимум раза два-три в месяц, и они сообщают о страшной находке и координатах места местному шерифу.
В пятницу вечером, в церкви Святого Марка в Тусоне собираются шесть человек – трое ветеранов организации и трое молодых людей, появившихся в городе недавно и мечтающих заняться чем-нибудь значимым.
Знакомство начинается с исторического введения в историю Аризоны, от эпохи ацтеков до современной статистики – оказывается, администрация президента Обамы побила в 2009 рекорд депортации нелегалов, выкинув из страны 387790 человек.
Адвокат Энди Сильверман преподносит Джошу, Кристине и Жюстине несколько вероятных сценариев, с которыми они могут столкнуться во время патрулирования пустыни.
"Вы находитесь в пустыне и встречаете группу, которая нуждается в воде и медицинской помощи. Могут ли возникнуть правовые проблемы, если вы захотите им помочь? "
"Я думаю, что после 9 / 11 это могут интерпретировать как помощь террористам, не так ли?" нерешительно спрашивает Джош.
Салливан усложняет сценарий. "Скажем, один из них хочет поехать с вами. Является ли это проблемой?"
Троица молодых людей мнется, им явно кажется, что проблемы будут, но не очень ясно, какие конкретно.
"А вы разве знаете, что они нелегалы?" - спрашивает адвокат.
"Мы не спрашиваем - ты не отвечаешь», - Жюстина расплывается в улыбке.
"Точно", - подтверждает Сильверман. - "Может, они просто туристы. Они в беспомощном состоянии, у вас нет повода вести с ними философские беседы, поэтому с юридической точки зрения властям будет трудно доказать факт: якобы, вы знали, что они только что пересекли границу. Конечно, они всегда могут утверждать, что вы могли об этом догадаться по месту, где вы их обнаружили, одежде или по незнанию английского языка. Еще вопрос: а что если они нуждаются в медицинской помощи? Будете ли вы вызывать «скорую»? Или, может пограничников – у них есть фельдшеры? Отвозить их в больницу самим не рекомендуется – мы, конечно, называем это спасением жизни, но власти смотрят на это иначе. А что, если кто-то говорит вам, что он заблудился? Является ли преступлением показать ему карту, или предупредить, что тут поблизости патрулируют пограничники? Полагаю, это не самая удачная мысль. А если вас остановили пограничники, должны ли вы с ними говорить? Я бы не стал вступать в пререкания, если они просят предъявить документы. Но если они вас арестовали, вы не обязаны отвечать на их вопросы ".
"Да, мы лучше подождем вас", - отвечает Джош с нервным смешком.
"И главное: мы ничего не делаем поодиночке, только парами. Нам встречаются незнакомые люди, и они не знают, каковы наши намерения. Будьте осторожны. Если вам что-то кажется сомнительным – не делайте этого ".
Кристина и Жюстина приехали в Тусон из Чикаго, где они познакомились с правозащитной организацией, добровольцы которой помогали палестинцам. В поисках чего-то подобного в своей стране, они услышали про организацию «Нет смертям в пустыне!».
Кристина говорит, что она вообще никогда не понимала концепции границ, которые кажутся ей «клеткой". Один из лидеров организации, бывший пресвитерианской пастор Джон Файф, считает, что в тысячах смертей нелегалов в пустыне повинна политика властей в США.
«Это происходит буквально у нас на заднем дворе. Нам приходилось обнаруживать людей во всех возможных состояниях. Они идут в ночное время, в неподходящей обуви, ранят себе ноги, их жалят гремучие змеи, они обезвожены, женщины становятся жертвами изнасилований. Наши добровольцы пытаются документировать нарушения прав человека. Мы не боевики, и мы выходим в пустыню без оружия, так что и вам придется оставить ваше оружие дома».
По виду троицы свежеиспеченных добровольцев видно, что оружия у них дома нет. Файф успокаивает их, что в случае встречи с вооруженными до зубов дружинниками, не стоит бояться проблем.
"Они, как правило, сидят со своим оружием в машинах, иногда говорят что-то нелицеприятное о нашей деятельности. Но закон не позволяет им слишком много - они не могут арестовывать людей, поскольку это будет считаться похищением. Они могут только обратиться к пограничникам, но пока те доберутся до места, иммигранты уже уйдут дальше. У меня вообще такое ощущение, что некоторые дружинники просто занимаются саморекламой".
В отличие от пограничников и дружинников, добровольцы гуманитарных организаций даже собирают мусор в пустыне. Бородатому Джону Файфу аргумент в пользу милитаризации границы – мол, ее могут использовать террористы, - кажется преувеличенным. "Терроризм не имеет никакого отношения к этой границе», - утверждает он. «Факт остается фактом – все, кто был арестован по подозрению в террористической деятельности в США, находились тут легально. Кроме того, несмотря – или благодаря? – всем этим повышенным мерам безопасности, сегодня граница с Мексикой является гораздо более опасным и коррумпированным местом. Если бы я был Секретарем Внутренней Безопасности, я ушел бы в отставку. Они понятия не имеют, кто пересекает границу. Они должны обеспечить мексиканцев временными рабочими визами, чтобы знать, кто куда направляется и когда вернется. Правые пытаются демонизировать мигрантов и тех, кто им помогает, но если пограничники будут тратить меньше времени на охоту на этих бедных людей, у них будет больше времени, чтобы ловить реально плохих парней. Я встречал в пустыне тысячи иммигрантов, и у меня никогда не было с ними никаких проблем. А контрабандистам наркотиков наша вода и так не нужна, у них нет интереса с нами встречаться».
***
На доске объявлений в офисе организации защиты прав иммигрантов "Коалиция Derechos Humanos», старом доме с потеками на потолке, в южном районе Тусона, висят несколько пропагандистских плакатов. На одном из них ацтек в позе красноармейца с плаката «Ты записался в добровольцы?» спрашивает: «Это кто тут нелегал?»
Другой плакат призывает депортировать агентов иммиграционной полиции.
"Мы не пересекали границу, граница пересекла нас", утверждает третий плакат. На стене висит фотография пропавшей девочки-подростка с телефоном семьи.
Среди множества брошюр и листовок встречаются даже протесты против притеснения граждан Гондураса, но у нелегалов в США такое количество своих проблем, что Гондурас их мало беспокоит. Секретарша тут же делает мне внушение, что нелегалов нельзя называть нелегалами. «Мы называем их «людьми без регистрации», говорит она. «Что значит нелегал? Как человек может быть незаконным? Он может быть просто без документов».
В офисе уже сидит один такой человек без документов, в заляпанных краской джинсах. Мануэль жалуется на то, что женщина, чей дом он отремонтировал, отказалась платить ему и пригрозила пожаловаться в иммиграционноу полицию, чтобы его «выкинули из страны». Сюзанна, молодая активистка с волосами, собранными в хвост и в тренинге, обещает ему (по-испански) позвонить женщине и предупредить ее, что она нарушает закон, ибо вне связи с законным статусом Мануэля, отказ платить за работу трактуется как рабство. Тем не менее, она рекомендует Мануэлю сменить пока место жительства, на случай если женщине придет в голову реализовать свою угрозу. Но если она заартачится, получить деньги будет не так просто – суд по рабочим тяжбам принимает жалобы на суммы только до 2500 долларов, а женщина задолжала ему 4000, включая материалы, которые он оплачивал из своего кармана.
**
Патрисия, еще одна мексиканка «без документов», говорит, что она не знает, как долго законы США будут обеспечивать права ее семьи без статуса. Один раз ее уже депортировали, и она вернулась назад в США через дренажный туннель под Ногалесом. "Моя семья осталась в Тусоне, - рассказывает она. - Так я заплатил моему приятелю проводнику 250 долларов, и он показал мне этот туннель. В ту ночь со мной должны были пересечь границу еще семь человек, но они передумали, потому что после дождя эти туннели очень опасны – а я пошла. Взяла с собой только деньги, заплатить проводнику, и он сказал мне идти в туннеле до конца и молчать. Я передвигалась на карачках около часа – была кромешная тьма, сырость. Вышла на американской стороне, где меня подобрал муж сестры моего супруга. Он хотел воспользоваться ситуацией и потребовал от меня секса за оказанную услугу. Я разрыдалась и сказала, чтобы он оставил меня в покое. Он отстал. После того, как я рассказала об этом случае его жене, она сказала что разрывает с нами отношения».
Патрисия занимается уборкой американских домов и «бэбиситерством», и в плане работы чувствует себя вполне довольной, но боится, что при нынешних настроениях в США у троих ее детей здесь нет будущего. В декабре Конгресс в очередной раз провалил законопроект, известный под аббревиатурой DREAM (мечта), который должен был помочь взрослым детям нелегалов начать процесс получения гражданства через учебу в университете и службу в армии. На данный момент в Америке проживают около 726000 незарегистрированных детей нелегалов, которые не родились в США. Против проекта выступили даже организации поддержки легальных иммигрантов, утверждая, что это несправедливо – позволять детям нелегалов претендовать на те же ограниченные ресурсы наравне с детьми американских граждан и легальных иммигрантов.
"Мне кажется, что перед нашими детьми закрываются все двери", - говорит Патрисия, теребя на груди медальон с иконой Богоматери. - "Раньше можно было получить водительские права, спокойно пойти к зубному врачу. А теперь везде требуют номер социального страхования. Есть гражданство? Нет? Вы хотите быстро покинуть помещение, или нам следует позвонить в полицию?... Когда мой отец умер, я даже не могла поехать на его похороны в Мексику ".
Следующим летом ее сын закончит школу, и он не знает, что будет делать дальше. "У него замечательные отметки и куча американских друзей, которым неважен его статус. Но он все больше задумывается над тем, не вернуться ли ему в Мексику, потому что он не хочет скрываться всю жизнь, как преступник. Я постоянно готовлю детей к тому, что меня могут депортировать в любой момент, и мое возвращение назад может занять какое-то время. Так что им придется самим продолжать учиться и делать все по дому. Мы просто хотим, чтобы дети смогли реализовать свой потенциал, но некоторые американцы говорят о том, что все мексиканцы плохие. Как-то я работала в ресторане и мне не заплатили за последний месяц работы. А вчера я пошла в "Уолл-Март" и увидела там семью в футболках с надписью «Я ненавижу нелегалов» - даже на ребенке лет семи. Здесь мы мексиканцы, а в Мексике мы «чиканос», мексиканцы-американцы. Мои друзья вернулись в Мексику, так там в школе их детям говорят: «Нам тут гринго не нужны».
***
Раньше в Аризоне не предусматривалось программ для наказания нелегалов. Их ловили и попросту отправляли на мексиканскую сторону границы. Иногда за время одной смены того же иммигранта задерживали по два, а то и три раза. Теперь некоторых из них отправляют не в мексиканский Ногалес, а сажают на самолет до Нью-Мексико, чтобы им не удалось тут же совершить вторую попытку. Пойманных проводников возвращают в Мексику в сопровождении свидетельств двух людей из его группы, что он подверг опасности жизнь мексиканских граждан. Ежедневно перед судом в Тусоне предстают 75 случайно отобранных нелегалов.
После полудня, в 13.30, судья заходит в зал, практически все скамейки в котором заняты молодыми усталыми мужчинами в футболках. Судья садится под изображение символа штата, секретарь зачитывает имена арестованных, они по очереди отвечают «презенте». «Каждый из вас нарушил закон США», - провозглашает судья. - Некоторые из вас были депортированы свыше одного раза.Вы запросили разрешения американских властей находится на территории страны?» «Нет», - отвечают один за другим закованные в наручники арестанты. Наручники прикреплены к цепи, которая опоясывает их, и к кандалам на ногах. Из-за обилия цепей, все действо в суде сопровождает непрестанное тихое позвякивание. Каждый признает себя виновным. Арестанты не задают никаких вопросов, не выражают протеста. «Если признать свою вину - депортируют быстрее, а не признаешь - будут держать в тюрьме от трех месяцев до полугода», - поясняет мне Ричард Мадил, один из скучающих на задних скамейках адвокатов. «А ты знаешь, что мой дедушка тоже мексиканец?» - говорит он. - «У него была ферма чуть севернее Ногалеса. В один прекрасный день к нему пришли, сказали что он на американской стороне границы. Он говорит: «Ну и ладно, мне-то что».
***
Правозащитница Исабель Гарсия, которая по совместительству является общественным защитником нелегалов в местной прокуратуре, утверждает что любой пограничный инцидент, вроде недавнего убийства на границе агента Брайана Терри, делает невозможным объективное обсуждение иммиграционной проблемы. «Преступление может произойти где угодно», возмущается она.
«В сотрудников полиции стреляют и в Окленде, и в Чикаго – но когда это происходит на приграничном участке, практически невозможно убедить людей в том, что это наше правительство на протяжении ста с лишним лет приглашает сюда мексиканцев. Во многих пуэбло в Мексике уже на протяжении нескольких поколений нет молодых людей - мужья, дяди, все ушла «El Norte", на север, в поисках работы. У нас тут 11 или 12 миллионов нелегальных иммигрантов не потому, что мы такие добрые, а потому, что наша экономика зависит от них. Им плохо платят и плохо с ними обращаются, но они продолжают строить наши дома, убирать наши квартиры, собирать наш урожай. А все, что думает наше правительство – это как бы построить стены повыше, добавить больше оружия, технологий, военных – вместо того, чтобы задать простой вопрос – а почему 6 миллионов человек покинули Мексику с 1994 по сей день? А ответ заключается в том, что НАФТА (североамериканская зона свободной торговли) уничтожила сельское хозяйство в Мексике. Раньше Мексика могла прокормить своих людей и экспортировать сельскохозяйственную продукцию. Теперь они вынуждены импортировать те же продукты. Разве не в нашу страну поставляют все эти наркотики? Разве не от нас они везут оружие? Но вместо того, чтобы рассмотреть социальные и политические аспекты этой истории, мы превращаем это в погранично-военный конфликт. Нас шокирует насилие по ту сторону границы, и разгул наркокартелей? А разве не мы начали в 1994-95 милитаризацию границы, которая привела к тому, что сегодня любой гастарбайтер вынужден платить проводникам-«койотам»? Мы сделали богатыми тех самых людей, которых называем главными врагами. Можно построить стену высотой хоть 10 метров, но это не удержит людей, которым надо прокормить семью. Я думаю, мы должны немедленно пересмотреть НАФТА и искать альтернативные решения. Потому что люди не хотят мигрировать. Они говорят мне после суда: "Спасибо, что вы боретесь за наше право мигрировать. Но почему вы не боретесь за наше право НЕ мигрировать?»
***
Когда-то в мексиканской части Ногалеса туризм был второй наиболее процветающей отраслью. Но поскольку только в прошлом году в городе были убиты свыше 200 человек, и картели в показательных разборках не гнушались отрезанием голов, оставленных в публичных местах, очень мало американцев решаются в эти дни пересечь границу с целью посещения местного казино. Некоторые, вроде Джудит, которая преподает английский в колледже в американской части Ногалеса, ходят «в Мексику» к дешевому зубному врачу. Впрочем, проходить мимо вооруженных автоматами пограничников в переходе Диконсини для пешеходов, по ее словам, не очень комфортно. «Раньше тут не было такой охраны, буквально пару лет назад в них еще не было нужды», - говорит сухонькая миниатюрная преподавательница. «Я нелегалов не боюсь – они периодически перебегают у меня по саду, надо же им как-то передвигаться по городу. Ничего плохого пока не сделали. Но почти все мои ученики, которые бывают в мексиканской части подолгу, могут рассказать о перестрелках на улицах».
У Сюзи Аройо, американской гражданки, которая живет в мексиканской части Ногалеса, но работает с американской стороны, выбора нет. Аройо, полная брюнетка в смешной механической шляпе с ногами, которые каждые несколько секунд начинают сами дрыгаться, улыбается. «Это я купила здесь, чтобы порадовать детей на праздники. У них осталось не так много радостей с тех пор, как нам пришлось перебраться в Мексику».
Три года назад мужа Аройо, нелегального иммигранта, депортировали, и Аройо осталась одна с четырьмя детьми. Два года Аройо пыталась добиться его возвращения, но в итоге собрала вещи и поехала с детьми к супругу. Но поскольку на заработок в Мексике семью не прокормить, каждый день она встает в четыре тридцать утра и отправляется с детьми через границу – они идут в школу, она – на работу. Муж остается дома нянчить двухлетнего ребенка.
«Мы жили в Юте, муж работал на фабрике по обтесыванию плит, возвращались с праздника – с Дня Благодарения, когда нас задержали. Ему только дали обнять детей и отправили в тюрьму, а потом депортировали через Техас. Это были самые тяжелые два года в моей жизни. Дети все время спрашивали, где отец. Когда мы наконец добрались до Мексики, мы вообще не знали испанского, не знали, как обращаться со здешними деньгами, нас постоянно обманывали. Раньше муж кормил всю семью, а теперь он меняет пеленки. Детям я не даю выходить на улицу, потому что там сплошные наркотики и насилие, и когда картель подбрасывает кому-то на порог очередную отрезанную голову – газеты все это так и печатают с фотографиями. У меня нет денег снимать квартиру в охраняемом районе, и каждую ночь слышна стрельба».
Ежедневно границу в Ногалесе пересекают около трех тысяч человек, и иногда переход занимает до двух с половиной часов (в сторону США). В школе Аройо пришлось солгать, что они живут в американском Ногалесе, чтобы не пришлось платить по 600 долларов за ребенка. На американской же стороне они получают талоны на еду, в качестве нуждающейся семьи, поскольку в благотворительных организациях тоже не знают, что они живут в Мексике. «Когда-то, - вспоминает она не без грусти, - праздники у нас были праздниками. Теперь детям приходится дарить то, что надо бы купить и так – свитер, ботинки». Как-то Аройо даже пришла в голову идея создать организацию поддержки для таких же семей. «Их немало. Только у нас нет времени даже для взаимопомощи».
Старшая дочь Сюзи, 25-летняя Мари, родилась в Калифорнии и в Мексике впервые очутилась всего полгода назад, переехав в Ногалес, чтобы помогать матери с братьями и сестрами. «Дети там рано начинают продавать наркотики, заниматься проституцией. На прошлой неделе семилетний пацан предложил мне марихуану за банку кока-колы. Из-за ежедневной стрельбы поначалу я пугалась, но потом увидела, что мои младшие братья и сестры уже воспринимают это как должное и постепенно тоже привыкла».
С американской стороны границы местный адвокат Мо Гольдман на вопрос, чувствует ли он себя в безопасности, пожимает плечами: «Знаешь, я ведь до этого уже жил в Нью-Йорке...".
