Из блокнота - Объедки из Блэр Хауса
Jun. 24th, 2009 10:15 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaВашингтонская верхушка не всегда супер счастлива видеть тех, кого приходится принимать в Блэр хаус –резиденции для гостей Белого дома, - зато местные бомжи рады им неизменно. Они, понятное дело, мало интересуются политическими аспектами визита. Зато объедки из кухни Блэр хаус поступают прямиком на «Центральную кухню округа Колумбия» - что-то вроде гигантской благотворительной столовой, работающей по принципу кейтеринга. Объедки, а точнее, излишки еды из кафетериев госучреждений, вашингтонских ресторанов, сортируют и перерабатывают в 4 с лишним тысячи вполне съедобных блюд, которые развозят по сотне благотворительных учреждений – приютам для женщин, пострадавших от насилия, ночлежкам для бездомных, продленкам для детей из неполных семей, и т.п.
«Центральную кухню» основал 20 лет назад Роберт Эггер – неугомонный бизнесмен, подвизавшийся на менеджменте ночных клубов, которого крайне возмущал тот факт, что клубы и рестораны еженощно выбрасывают в мусор тысячи килограммов «вполне пригодной еды».
В рамках благотворительной деятельности церкви, к которой он принадлежал, ему не раз приходилось развозить еду бомжам на фургончике, который делили между собой несколько приходов. (На сегодняшний день в американской столице – относительно компактном городе - обитают около 6500 бездомных, большинство – афро-американцы). И снова Эггер злился, что он-то сидит в фургончике, раздавая пайки – а бомжи стоят в очереди, хоть в жару, хоть под проливным дождем. «Я не понимал, почему их надо унижать еще и этим дождем – ради какого-то бесплатного обеда. Не понимал, почему наша церковь покупает новую еду, когда вполне качественные продукты выбрасывают в таких количествах ежедневно. Это было в 80-х, лоббисты и партии не скупились на угощение на политических сходках. Я долго искал отгворки не заниматься этим, но каждый день по дороге с работы я видел этих бездомных и не мог выкинуть из головы вопрос: «А что государство для них делает?» Почему нельзя сделать что-то вроде экспресс-почты – для раздачи еды? Собрать все в одну кухню, и оттуда рассылать куда надо? И дать на этой кухне работу бездомным, чтобы у них появился шанс на лучшую жизнь и профессию?»
Эггер отправился на поиски единомышленников, но идея надолго повисла в воздухе. «Люди говорили, что рестораны не согласятся отдавать свои излишки, что будут проблемы с гигиеной... Но я сказал, что наша страна может добиться лучшего, и если это сработает – такая кухня станет моделью для благотворительности и в других городах Америки».
В 1989, Эггеру удалось добиться первой значительной победы – «монополии» на использование объедков с инаугурационных балов Буша-старшего. «Прессе очень понравилось сочетание лобстера и клубники с бомжами», вспоминает он с довольным видом. «Я думал, что получу с ходу кучу предложений сотрудничества – но большинство обращений было от взрослых детей пенсионеров, которым из-за нехватки денег приходится выбирать между едой и лекарствами».
Со временем кухня встала на ноги, но Эггер отказался остановиться на достигнутом. «Филантропия в Америке – это гигантская, гигантская статья экономики», - говорит он. «Но положение нуждающихся почему-то никак не улучшается. А все потому, что большинство филантропов предпочитают, зажав нос, выписать чек – и проигнорировать суть проблемы.
Слишком много лидеров благотворительных организаций страдают от жадности, отсутствия видения будущего или желания что-либо активно менять».
Эггер продолжил бичевание "неправильных" филантропов и раскрутку проектов создания благотворительных кейтерингов в университетских кампусах, где после закрытия кафетерия студенты на добровольных началах готовили еду для раздачи бомжам. «Я хотел, чтобы люди не просто автоматически разливали суп по мискам, а задумывались над тем, как вернуть этих людей в общество, что мы будем делать с пенсионерами, которые живут все дольше, но живут хуже, поскольку не успели собрать достаточно сбережений на достойную пенсию. Мы начали брать на работу на кухню пенсионеров и бывших зеков. Вообще надо в корне изменить подход к бомжам. Когда первая леди Мишель Обама пришла поработать на благотворительной кухне, один из бомжей начал снимать ее камерой на мобильном телефоне – и все газетчики тут же кинулись строчить, что какой же это бомж, когда у него есть мобильник! Мол, он всех надувает. Но путь вниз бывает ступенчатым – ты можешь потерять дом и машину, и при этом у тебя остается мобильник. Путь наверх тоже поэтапный, поэтому вместо того, чтобы кривиться, надо порадоваться, что у него есть этот мобильник – может, это поможет ему найти работу, дом, почувствовать себя человеком, который кому-то нужен».
Клинтон не умеет резать морковку
Помимо пенсионеров, две трети работников кухни – освобожденные заключенные и бывшие наркоманы и алкоголики. Рядом с ними меняются на дежурстве десятки добровольцев – от 13 до 80 с лишним лет. Некоторые даже приезжают на арендованных автобусах из других штатов США. Среди наиболее известных добровольцев кухни – бывший президент Билл Клинтон. Для рекламы кухни, говорят «старожилы», он был супер, а вот морковку резать так и не научился...
«В принципе, технической необходимости в добровольцах уже нет – но в том, какими они возвращаются в свою общину, есть положительный момент. Они уже не будут стереотипно оценивать бывших зеков, представителей меньшинств», убежден Эггер.
Кухня, как водится, получила объедки и с инаугурационных балов Обамы, но сам президент еще не успел заглянуть на кухню. У Эггера, правда, уже варится новый проект – он намеревается отправить бывших уголовников, закончивших обучение на курсах кулинарии при «кухне» приготовить пару торжественных обедов в Белый Дом. «Мы ведем с ними переговоры, и они проявили интерес», говорит он. «Пока ждем ответа. Но про то, кто готовил обед, лучше сообщить после обеда – тогда люди ахают и охают, а то если скажешь об этом до – они сразу прячут кошелек».
Представители кухни неугомонно рыщут по городу в поисках все новых ресторанов, которые будут готовы отдавать излишки еды на благо вашингтонским страждущим, но они разборчивы в приеме подношений: от «быстрой еды» как правило вежливо отказываются. «У бездомных и так достаточно проблем со здоровьем», говорит Эггер. «Мы готовим каждый день около 3000 салатов, и всегда предпочитаем свежее мясо полуфабрикатам».
Со временем «кухня» открыла и собственный кейтеринг – «Свежее начало», - правда, там блюда для свадеб и прочих торжеств готовят уже не из объедков – приходится закупаться.
59-летний Даррел Хэрндон заведует пекарней. «Я 14 лет проработал в электрокомпании, но пристрастился к наркотикам, и потерял и работу и семью», рассказывает он. «Докатился до тюрьмы. Когда судья спросил меня, был ли я уже в рамках реабилитационных программ – я не понял, о чем он говорит, но возвращаться на улицу мне не хотелось. Готовить я не умел, но сейчас я прихожу на работу с радостью. (в пять утра...) Жена ко мне не вернулась, но двое детей работают в госуждениях, и я очень ими горжусь».
Самое сокровенное желание Даррела – проработать на «кухне» до пенсии. У Куртиса Каннингэма, огромного 45-летнего афро-американца с массивным крестом на шее, амбиции серьезнее – он мечтает стать шеф-поваром в престижном ресторане, и занимается ответственными заказами для кейтеринга. «15 лет я сжег в тюрьме за глупую кражу, и начал подвизаться на кухне уже там. Я всегда любил еду. Здесь мне уже приходилось готовить еду для свадеб и вечеринок. Я даже готовил лосося в соусе из йогурта и апельсинов».
Праздники Куртис проводит в компании бездомных в ночлежке. «Это люди, которым не повезло. На их месте мог оказаться всякий», убежден он. «Я помню себя на их месте всего несколько месяцев назад. Я скатился в преступный мир, потому что школу так и не закончил, денег не было, мне казалось, что меня обделили... В тюрьме тоже было плохо – ты лишен свободы, семьи, ты унижен и сожалеешь о совершенных ошибках, и не знаешь, кому ты будешь нужен, когда оттуда выйдешь... Моя 15-летняя дочь выросла без меня. Это был замкнутый круг, жизнь на дне. Но еда заставила меня захотеть снова жить, и теперь я пытаюсь передать часть этой радости другим».
Он вздыхает и добавляет: «Но я никого не виню за потерянные годы. Не дискриминацию, и никого из людей. Можно винить только себя самого».
Идея об ответственности за свою жизнь вбивается в подмастерьев на кухне крепко: даже на классной доске фломастером начертано: «Мир не обязан содержать тебя. Он был тут раньше тебя».
На работу на кухню берут даже отмотавших срок убийц – кроме тех, кто совершил преступления против детей. В конце концов, на кухне работают волонтеры начиная с 13 лет. За 20 лет существования организации, «старички» припоминают лишь один инцидент – когда муж, отстраненный от дома за издевательства над женой, ворвался в помещение и попытался выволочь ее оттуда. Вмешались ее однокурсники, и дело едва не кончилось массовой дракой.
По окончанию кулинарных курсов, выпускникам помогают найти работу. «Бывшим заключенным трудно найти работу», говорит одна из инструкторов. «Но мы ищем любую лазейку. Если потенциальный работодатель ответил отказом, а потом засомневался – его, как правило, можно убедить. Большинство в итоге находят работу».
20-летний Кахуан Эшфорд – самый молодой ученик на курсах. «Я с 15 лет торговал кокаином и марихуаной, пока не попался», буднично повествует он о предыдущей «карьере». «Я занимался этим с 15 лет, успел накопить около ста тысяч долларов, но все в итоге ушло на адвокатов и прочие заварушки. Зато я отсидел в тюрьме всего один месяц».
Сам он к тяжелым наркотикам не прикасался никогда, божится Кахуан. «Но у нас на кулинарных курсах была женщина, которая не выдержала, начала снова колоться, и вылетела. Когда я увидел, что это делает с человеком, я вроде как начал жалеть, что продавал людям эту дрянь...»
Соскочить он решил не только из-за тюрьмы. «Моя подруга скоро рожает», признается он. «Мне надо думать о будущем, может и об учебе. Когда ты на улицах, тюрьма кажется тебе неотъемлемой частью совокупности рисков. Мать растила меня сама, и я хотел помогать ей. Вот и допомогался. Меня выкинули из трех школ, я сильно испоганил ей жизнь, потому что все время дрался – мне казалось, что меня недостаточно уважают... И главное, мне не хотелось просить у нее денег. После моего ареста она испугалась, и пришлось переехать из старого района в пригород Вашингтона, где не было никого из моих прежних дружков. Это помогло мне сосредоточиться на учебе. Жалко, конечно, что еда так быстро исчезает – но до того, как человек съест ее ртом, он ест ее глазами – и это воспоминание может остаться у него на годы... У меня уже есть несколько предложений работы в гостиничных ресторанах».
Разрыв между «политическим» Вашингтоном и его собственной жизнью в городе всегда казался ему поразительным. «Я ходил по тем же улицам с монументами и впечатляющими зданиями госучреждений – и мне это казалось параллельным миром. И еще эти камеры повсюду...» - он неловко загибает пальцы покрытых наколками рук.
Во время учебы денег почти нет – ему выдают по 50 долларов в неделю на автобус. Он не привык жить так скромно, но по прежней жизни он не скучает.
«Это уже позади», отрезает он. «Я не хочу, чтобы меня чехвостили, как плохого человека. Мне и так хватает минусов на старте – мой цвет кожи, мои татуировки...»
Джеральд Томас, шеф-повар и директор кухни, занимает свой пост уже десять лет.
«Импровизировать каждый день непросто – мы же никогда не знаем, какие продукты мы получим назавтра – 20 ящиков яблок или сотни килограммов экзотических морских гадов. Вот пришлось с ними ломать голову – большинство наших «клиентов» даже названия такого не слышали... пришлось изобретать более нейтральный «салат из кальмаров».
К сожалению, признает он, ему не приходится сильно выбирать. «Скажем, далеко не все «клиенты» готовы есть свинину – по религиозным соображениям. Но когда поступает такое пожертвование – надо готовить и свинину. Я стараюсь готовить и вегитарианские блюда – когда приходят добровольцы-хинди, вариантов нет... Стараемся не использовать аллергены. В остальном же все получают одинаковые блюда. Всем не угодишь».
Он гордится своим классом. «Я провожу несколько таких курсов в году, и иногда приходят проводить бесплатные занятия шеф-повара из вашингтонских ресторанов. Я прихожу на кухню в пять утра – и в шесть большинство из них уже здесь. В те три месяца, что они проводят здесь, большинство еще борются с призраками прошлого».
Сам Томас пристрастился к алкоголю еще в армии. «Меня научили не только убивать людей, но и пить», усмехается он. «Но я уже 12 лет «чистый». Ни капли в рот не беру. Но я знаю, что им приходится переживать, и как трудно с этим помочь. 100-процентного успеха быть не может, но мы очень стараемся».
25-летняя Хилари Эспиноза ежедневно отправляется на улицы Вашингтона в поисках неприкаянных бомжей и раздает им картонки с обедом из «центральной кухни».
«Разумеется, обед – это всего лишь повод заговорить с ними, вызвать доверие, чтобы понять, как им можно помочь»,- говорит она. «У всех свои болячки. Кого-то надо отвести к врачу, кому-то помочь восстановить документы, кто-то принципиально отказывается даже пытаться жить под крышей, потому что ответственность, все эти счета, кажутся ему невыносимым грузом», говорит она. «Но когда они встречают тебя всегда – в любую погоду, в выходные и в праздники – они начинают тебе доверять. Иногда они доводят меня до слез своим равнодушием – проходят мимо, помахивая десятком визиток, которые я им надавала в предыдущие встречи, приговаривая: «Я помню, мисс Хилари, только мне эта ваша помощь не нужна».
Некоторым мы помогаем переехать на новую квартиру, других устраиваем на курсы реабилитации, или снабжаем вещами. Это непросто – скажем, одна бездомная женщина отказывается носить рубашки, если они не мужского покроя, с нагрудными карманами с пуговицами, только черного или синего цвета. Пришлось ей это устроить. Труднее всего убедить их, что кому-то есть до них дело. Есть люди нездоровые, есть люди в хронической депрессии».
В последнее время на ее бесплатные обеды приходят все больше пожилых людей, бывших государственных служащих, которым не хватает пенсии на еду и лекарства. «Есть и скрытые бездомные – они не спят на скамейке, но у них нет своего угла, они кочуют по домам родственников, друзей, ночлежкам.У них нет ни постоянного адреса, ни работы. Есть наркоманы и алкоголики, с ними труднее всего вести разговор. Мне уже приходилось видеть людей со шприцом в сердце – уколом адреналина. Но бывают и маленькие победы – недавно ко мне подошел бездомный, с которым мы познакомились пару лет назад, и сказал: «Теперь я готов начать новую жизнь». Они постепенно привыкают к нам, к мысли, что мы не сдадим их полиции, что мы не заставим делать их что-то, к чему они не готовы. Бывают и случаи, которые просто заставляют впасть в прострацию. Пришла недавно женщина с маленькой девочкой. Живут в подлежащем сносу доме, но власти отказываются ей помочь, потому что пока у нее есть адрес – она в «неправильной» категории, и помощь ей не положена».
Каролин Пархам, координирующая в «кухне» добровольцев, тоже «из бывших» - «сначала на наркотики подсел муж, попал в тюрьму, мне пришлось работать на двух работах – и я тоже скатилась, трудно было одной тянуть двух девчонок. Эта «кухня» буквально спасла мне жизнь. К счастью, мои дочери, понаблюдав за моими мучениями, не приближаются к наркотикам».
По ее словам, «эффект Обамы», который призвал американцев принимать активное участие в жизни общины, отразился и на «центральной кухне».
«После выборов, добровольцев стало ощутимо больше. Так в год через кухню проходят около 6000 человек – а тут с начала года уже 10686. Пришлось ввести вечернюю смену». Иногда на кухню присылают и тех, кого судья присудил к общественным работам. «Эти работают хуже всего – сами, как правило, не соблюдают составленный ими же график», морщит она нос.
«Центральную кухню» основал 20 лет назад Роберт Эггер – неугомонный бизнесмен, подвизавшийся на менеджменте ночных клубов, которого крайне возмущал тот факт, что клубы и рестораны еженощно выбрасывают в мусор тысячи килограммов «вполне пригодной еды».
В рамках благотворительной деятельности церкви, к которой он принадлежал, ему не раз приходилось развозить еду бомжам на фургончике, который делили между собой несколько приходов. (На сегодняшний день в американской столице – относительно компактном городе - обитают около 6500 бездомных, большинство – афро-американцы). И снова Эггер злился, что он-то сидит в фургончике, раздавая пайки – а бомжи стоят в очереди, хоть в жару, хоть под проливным дождем. «Я не понимал, почему их надо унижать еще и этим дождем – ради какого-то бесплатного обеда. Не понимал, почему наша церковь покупает новую еду, когда вполне качественные продукты выбрасывают в таких количествах ежедневно. Это было в 80-х, лоббисты и партии не скупились на угощение на политических сходках. Я долго искал отгворки не заниматься этим, но каждый день по дороге с работы я видел этих бездомных и не мог выкинуть из головы вопрос: «А что государство для них делает?» Почему нельзя сделать что-то вроде экспресс-почты – для раздачи еды? Собрать все в одну кухню, и оттуда рассылать куда надо? И дать на этой кухне работу бездомным, чтобы у них появился шанс на лучшую жизнь и профессию?»
Эггер отправился на поиски единомышленников, но идея надолго повисла в воздухе. «Люди говорили, что рестораны не согласятся отдавать свои излишки, что будут проблемы с гигиеной... Но я сказал, что наша страна может добиться лучшего, и если это сработает – такая кухня станет моделью для благотворительности и в других городах Америки».
В 1989, Эггеру удалось добиться первой значительной победы – «монополии» на использование объедков с инаугурационных балов Буша-старшего. «Прессе очень понравилось сочетание лобстера и клубники с бомжами», вспоминает он с довольным видом. «Я думал, что получу с ходу кучу предложений сотрудничества – но большинство обращений было от взрослых детей пенсионеров, которым из-за нехватки денег приходится выбирать между едой и лекарствами».
Со временем кухня встала на ноги, но Эггер отказался остановиться на достигнутом. «Филантропия в Америке – это гигантская, гигантская статья экономики», - говорит он. «Но положение нуждающихся почему-то никак не улучшается. А все потому, что большинство филантропов предпочитают, зажав нос, выписать чек – и проигнорировать суть проблемы.
Слишком много лидеров благотворительных организаций страдают от жадности, отсутствия видения будущего или желания что-либо активно менять».
Эггер продолжил бичевание "неправильных" филантропов и раскрутку проектов создания благотворительных кейтерингов в университетских кампусах, где после закрытия кафетерия студенты на добровольных началах готовили еду для раздачи бомжам. «Я хотел, чтобы люди не просто автоматически разливали суп по мискам, а задумывались над тем, как вернуть этих людей в общество, что мы будем делать с пенсионерами, которые живут все дольше, но живут хуже, поскольку не успели собрать достаточно сбережений на достойную пенсию. Мы начали брать на работу на кухню пенсионеров и бывших зеков. Вообще надо в корне изменить подход к бомжам. Когда первая леди Мишель Обама пришла поработать на благотворительной кухне, один из бомжей начал снимать ее камерой на мобильном телефоне – и все газетчики тут же кинулись строчить, что какой же это бомж, когда у него есть мобильник! Мол, он всех надувает. Но путь вниз бывает ступенчатым – ты можешь потерять дом и машину, и при этом у тебя остается мобильник. Путь наверх тоже поэтапный, поэтому вместо того, чтобы кривиться, надо порадоваться, что у него есть этот мобильник – может, это поможет ему найти работу, дом, почувствовать себя человеком, который кому-то нужен».
Клинтон не умеет резать морковку
Помимо пенсионеров, две трети работников кухни – освобожденные заключенные и бывшие наркоманы и алкоголики. Рядом с ними меняются на дежурстве десятки добровольцев – от 13 до 80 с лишним лет. Некоторые даже приезжают на арендованных автобусах из других штатов США. Среди наиболее известных добровольцев кухни – бывший президент Билл Клинтон. Для рекламы кухни, говорят «старожилы», он был супер, а вот морковку резать так и не научился...
«В принципе, технической необходимости в добровольцах уже нет – но в том, какими они возвращаются в свою общину, есть положительный момент. Они уже не будут стереотипно оценивать бывших зеков, представителей меньшинств», убежден Эггер.
Кухня, как водится, получила объедки и с инаугурационных балов Обамы, но сам президент еще не успел заглянуть на кухню. У Эггера, правда, уже варится новый проект – он намеревается отправить бывших уголовников, закончивших обучение на курсах кулинарии при «кухне» приготовить пару торжественных обедов в Белый Дом. «Мы ведем с ними переговоры, и они проявили интерес», говорит он. «Пока ждем ответа. Но про то, кто готовил обед, лучше сообщить после обеда – тогда люди ахают и охают, а то если скажешь об этом до – они сразу прячут кошелек».
Представители кухни неугомонно рыщут по городу в поисках все новых ресторанов, которые будут готовы отдавать излишки еды на благо вашингтонским страждущим, но они разборчивы в приеме подношений: от «быстрой еды» как правило вежливо отказываются. «У бездомных и так достаточно проблем со здоровьем», говорит Эггер. «Мы готовим каждый день около 3000 салатов, и всегда предпочитаем свежее мясо полуфабрикатам».
Со временем «кухня» открыла и собственный кейтеринг – «Свежее начало», - правда, там блюда для свадеб и прочих торжеств готовят уже не из объедков – приходится закупаться.
59-летний Даррел Хэрндон заведует пекарней. «Я 14 лет проработал в электрокомпании, но пристрастился к наркотикам, и потерял и работу и семью», рассказывает он. «Докатился до тюрьмы. Когда судья спросил меня, был ли я уже в рамках реабилитационных программ – я не понял, о чем он говорит, но возвращаться на улицу мне не хотелось. Готовить я не умел, но сейчас я прихожу на работу с радостью. (в пять утра...) Жена ко мне не вернулась, но двое детей работают в госуждениях, и я очень ими горжусь».
Самое сокровенное желание Даррела – проработать на «кухне» до пенсии. У Куртиса Каннингэма, огромного 45-летнего афро-американца с массивным крестом на шее, амбиции серьезнее – он мечтает стать шеф-поваром в престижном ресторане, и занимается ответственными заказами для кейтеринга. «15 лет я сжег в тюрьме за глупую кражу, и начал подвизаться на кухне уже там. Я всегда любил еду. Здесь мне уже приходилось готовить еду для свадеб и вечеринок. Я даже готовил лосося в соусе из йогурта и апельсинов».
Праздники Куртис проводит в компании бездомных в ночлежке. «Это люди, которым не повезло. На их месте мог оказаться всякий», убежден он. «Я помню себя на их месте всего несколько месяцев назад. Я скатился в преступный мир, потому что школу так и не закончил, денег не было, мне казалось, что меня обделили... В тюрьме тоже было плохо – ты лишен свободы, семьи, ты унижен и сожалеешь о совершенных ошибках, и не знаешь, кому ты будешь нужен, когда оттуда выйдешь... Моя 15-летняя дочь выросла без меня. Это был замкнутый круг, жизнь на дне. Но еда заставила меня захотеть снова жить, и теперь я пытаюсь передать часть этой радости другим».
Он вздыхает и добавляет: «Но я никого не виню за потерянные годы. Не дискриминацию, и никого из людей. Можно винить только себя самого».
Идея об ответственности за свою жизнь вбивается в подмастерьев на кухне крепко: даже на классной доске фломастером начертано: «Мир не обязан содержать тебя. Он был тут раньше тебя».
На работу на кухню берут даже отмотавших срок убийц – кроме тех, кто совершил преступления против детей. В конце концов, на кухне работают волонтеры начиная с 13 лет. За 20 лет существования организации, «старички» припоминают лишь один инцидент – когда муж, отстраненный от дома за издевательства над женой, ворвался в помещение и попытался выволочь ее оттуда. Вмешались ее однокурсники, и дело едва не кончилось массовой дракой.
По окончанию кулинарных курсов, выпускникам помогают найти работу. «Бывшим заключенным трудно найти работу», говорит одна из инструкторов. «Но мы ищем любую лазейку. Если потенциальный работодатель ответил отказом, а потом засомневался – его, как правило, можно убедить. Большинство в итоге находят работу».
20-летний Кахуан Эшфорд – самый молодой ученик на курсах. «Я с 15 лет торговал кокаином и марихуаной, пока не попался», буднично повествует он о предыдущей «карьере». «Я занимался этим с 15 лет, успел накопить около ста тысяч долларов, но все в итоге ушло на адвокатов и прочие заварушки. Зато я отсидел в тюрьме всего один месяц».
Сам он к тяжелым наркотикам не прикасался никогда, божится Кахуан. «Но у нас на кулинарных курсах была женщина, которая не выдержала, начала снова колоться, и вылетела. Когда я увидел, что это делает с человеком, я вроде как начал жалеть, что продавал людям эту дрянь...»
Соскочить он решил не только из-за тюрьмы. «Моя подруга скоро рожает», признается он. «Мне надо думать о будущем, может и об учебе. Когда ты на улицах, тюрьма кажется тебе неотъемлемой частью совокупности рисков. Мать растила меня сама, и я хотел помогать ей. Вот и допомогался. Меня выкинули из трех школ, я сильно испоганил ей жизнь, потому что все время дрался – мне казалось, что меня недостаточно уважают... И главное, мне не хотелось просить у нее денег. После моего ареста она испугалась, и пришлось переехать из старого района в пригород Вашингтона, где не было никого из моих прежних дружков. Это помогло мне сосредоточиться на учебе. Жалко, конечно, что еда так быстро исчезает – но до того, как человек съест ее ртом, он ест ее глазами – и это воспоминание может остаться у него на годы... У меня уже есть несколько предложений работы в гостиничных ресторанах».
Разрыв между «политическим» Вашингтоном и его собственной жизнью в городе всегда казался ему поразительным. «Я ходил по тем же улицам с монументами и впечатляющими зданиями госучреждений – и мне это казалось параллельным миром. И еще эти камеры повсюду...» - он неловко загибает пальцы покрытых наколками рук.
Во время учебы денег почти нет – ему выдают по 50 долларов в неделю на автобус. Он не привык жить так скромно, но по прежней жизни он не скучает.
«Это уже позади», отрезает он. «Я не хочу, чтобы меня чехвостили, как плохого человека. Мне и так хватает минусов на старте – мой цвет кожи, мои татуировки...»
Джеральд Томас, шеф-повар и директор кухни, занимает свой пост уже десять лет.
«Импровизировать каждый день непросто – мы же никогда не знаем, какие продукты мы получим назавтра – 20 ящиков яблок или сотни килограммов экзотических морских гадов. Вот пришлось с ними ломать голову – большинство наших «клиентов» даже названия такого не слышали... пришлось изобретать более нейтральный «салат из кальмаров».
К сожалению, признает он, ему не приходится сильно выбирать. «Скажем, далеко не все «клиенты» готовы есть свинину – по религиозным соображениям. Но когда поступает такое пожертвование – надо готовить и свинину. Я стараюсь готовить и вегитарианские блюда – когда приходят добровольцы-хинди, вариантов нет... Стараемся не использовать аллергены. В остальном же все получают одинаковые блюда. Всем не угодишь».
Он гордится своим классом. «Я провожу несколько таких курсов в году, и иногда приходят проводить бесплатные занятия шеф-повара из вашингтонских ресторанов. Я прихожу на кухню в пять утра – и в шесть большинство из них уже здесь. В те три месяца, что они проводят здесь, большинство еще борются с призраками прошлого».
Сам Томас пристрастился к алкоголю еще в армии. «Меня научили не только убивать людей, но и пить», усмехается он. «Но я уже 12 лет «чистый». Ни капли в рот не беру. Но я знаю, что им приходится переживать, и как трудно с этим помочь. 100-процентного успеха быть не может, но мы очень стараемся».
25-летняя Хилари Эспиноза ежедневно отправляется на улицы Вашингтона в поисках неприкаянных бомжей и раздает им картонки с обедом из «центральной кухни».
«Разумеется, обед – это всего лишь повод заговорить с ними, вызвать доверие, чтобы понять, как им можно помочь»,- говорит она. «У всех свои болячки. Кого-то надо отвести к врачу, кому-то помочь восстановить документы, кто-то принципиально отказывается даже пытаться жить под крышей, потому что ответственность, все эти счета, кажутся ему невыносимым грузом», говорит она. «Но когда они встречают тебя всегда – в любую погоду, в выходные и в праздники – они начинают тебе доверять. Иногда они доводят меня до слез своим равнодушием – проходят мимо, помахивая десятком визиток, которые я им надавала в предыдущие встречи, приговаривая: «Я помню, мисс Хилари, только мне эта ваша помощь не нужна».
Некоторым мы помогаем переехать на новую квартиру, других устраиваем на курсы реабилитации, или снабжаем вещами. Это непросто – скажем, одна бездомная женщина отказывается носить рубашки, если они не мужского покроя, с нагрудными карманами с пуговицами, только черного или синего цвета. Пришлось ей это устроить. Труднее всего убедить их, что кому-то есть до них дело. Есть люди нездоровые, есть люди в хронической депрессии».
В последнее время на ее бесплатные обеды приходят все больше пожилых людей, бывших государственных служащих, которым не хватает пенсии на еду и лекарства. «Есть и скрытые бездомные – они не спят на скамейке, но у них нет своего угла, они кочуют по домам родственников, друзей, ночлежкам.У них нет ни постоянного адреса, ни работы. Есть наркоманы и алкоголики, с ними труднее всего вести разговор. Мне уже приходилось видеть людей со шприцом в сердце – уколом адреналина. Но бывают и маленькие победы – недавно ко мне подошел бездомный, с которым мы познакомились пару лет назад, и сказал: «Теперь я готов начать новую жизнь». Они постепенно привыкают к нам, к мысли, что мы не сдадим их полиции, что мы не заставим делать их что-то, к чему они не готовы. Бывают и случаи, которые просто заставляют впасть в прострацию. Пришла недавно женщина с маленькой девочкой. Живут в подлежащем сносу доме, но власти отказываются ей помочь, потому что пока у нее есть адрес – она в «неправильной» категории, и помощь ей не положена».
Каролин Пархам, координирующая в «кухне» добровольцев, тоже «из бывших» - «сначала на наркотики подсел муж, попал в тюрьму, мне пришлось работать на двух работах – и я тоже скатилась, трудно было одной тянуть двух девчонок. Эта «кухня» буквально спасла мне жизнь. К счастью, мои дочери, понаблюдав за моими мучениями, не приближаются к наркотикам».
По ее словам, «эффект Обамы», который призвал американцев принимать активное участие в жизни общины, отразился и на «центральной кухне».
«После выборов, добровольцев стало ощутимо больше. Так в год через кухню проходят около 6000 человек – а тут с начала года уже 10686. Пришлось ввести вечернюю смену». Иногда на кухню присылают и тех, кого судья присудил к общественным работам. «Эти работают хуже всего – сами, как правило, не соблюдают составленный ими же график», морщит она нос.
