![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПятница, поздний час, но в штабе демократов в Ричмонде, штат Вирджиния, кипит работа. Добровольцы – в основном подростки и студенты, - рассовывают по конвертам агитационные материалы и названивают со штабных телефонов жителям штата. «Добрыйвечеркакпоживаетевыужерешилизакогоголосуете?» - произносится практически скороговоркой, пока на том конце провода не успели бросить трубку. По сравнению с прочими «красными» (республиканскими) штатами, которые Барак Обама решил превратить в поле электоральной битвы, в Вирджинии отвечают достаточно вежливо. Вот в Огайо, рассказывают в штабе, активистов жители кое-где угрожали травить собаками, приговаривая, что они не собираются голосовать за «чертова ниггера». Но и в Вирджинии не во все районы зайдешь в футболках с Обамой – «красные» на это плохо реагируют. Но агитационный материал расхватывают быстро, особенно последний шедевр - наклейки с наездом на Сару Пейлин: «Сара Пейлин – возможный президент? Я вас умоляю!». Еще с месяц назад республиканцы, будучи ограниченными в средствах, не собирались воевать за Вирджинию, считая ее исторически своим штатом (Вирджиния выбрала в 1989 году первого черного губернатора, нынешний губернатор тоже демократ, но кандидат в президенты от демократов набрал тут в последний раз большинство голосов 44 года назад). Однако пару недель назад, когда Обама резко пошел вверх в опросах общественного мнения, - МакКейн был вынужден открыть в Вирджинии 12 предвыборных точек. Политтехнологи Обамы, в свою очередь, поднажали на «виртуальную армию» демократов, рассылая активистам десятки тысяч писем с предложением «скататься в Вирджинию, чтобы убедить сомневающихся». «Не требуется никакого опыта», - говорится в стандартном письме из штаба Обамы. «Садитесь в машину, езжайте в Вирджинию, и стучитесь в двери. Миллионы человек решили голосовать за Обаму после контакта с добровольцем. Расскажите им о переменах, которые принесет Обама!». На этих выборах в Вирджинии никогда ранее не голосовавшие люди регистрируются толпами: только за последний год тут зарегистрировались свыше 280 тысяч новых избирателей, что увеличило общее число избирателей штата на 6% по сравнению с предыдущими выборами. Большинство новеньких – от 17 до 25 лет, поклонники Обамы. Власти опасаются, что если все они явятся голосовать (исторически, лишь коло 75% зарегистрированных избирателей добираются в день выборов до участков) – образуется серьезная давка.
26-летний Грег Скэнлон проводит в штабе сутки напролет. Чем он будет заниматься «когда будет большим», он толком не знает, - но он совершенно не готов оставаться в стороне от этих «исторических выборов». «Наша основная стратегия – убеждать сомневающихся», говорит он. «Мои родители – отличный показатель «сомневающихся». Они все время голосуют по-разному. Правда, на предыдущих выборах они отказались признаться мне, что голосовали за Буша, но в этот раз они не собираются повторить свою ошибку. Они будут голосовать за Обаму, и для меня это хороший знак, потому что все, за кого они когда-либо голосовали, побеждал на выборах».
Последние дни перед выборами Грег проведет с прочими «десантниками» штаба там, где его помощь будет нужнее всего. «Остаются еще неохваченные районы, и мы попытаемся до них добраться», говорит он. «Иногда скучно повторять то же самое, иногда задают уж совсем странные вопросы, но в этом и состоит секрет Обамы – ему удалось вдохновить людей, и когда он говорит, что выборы эти «не ради него», а ради нас – я чувствую, что это не пустые слова».
Такие же битвы за каждый голос ведутся в Индиане, Нью-Хэмпшире, Огайо, Айове, Нью-Мексико, Колорадо, Флориде, Миссури и Северной Каролине. Даже если не везде у Обамы есть шанс одержать победу, превращение бывших «красных» штатов в поле боя выматывает людей МакКейна. Легко сказать – «стучать в двери», особенно в фермерских районах штата, где дома отстоят на внушительном расстоянии друг от друга. В штабе Обамы на отсутствие добровольцев не жалуются, зато в штабе республиканцев в том же Ричмонде пятничным вечером не было уже никого. Добровольцам, которые вышли назавтра к шоссе размахивать плакатами в поддержку МакКейна, было далеко за 50.
Экономический кризис подбросил акции Обамы вверх и заставил многих американцев забыть о собственных расовых предрассудках. Джон МакКейн мало преуспел в попытках сменить повестку дня, и в итоге представил свой собственный план экономических реформ, хотя по собственному признанию, в экономике он разбирается мало. Но в основном республиканцы сосредоточились на попытке дискредитировать Обаму – практически 100% предвыборных роликов направлены против него. «Это слишком рискованный выбор», говорится в них. Проблема заключается лишь в том, что МакКейну не удалось выбрать одну слабую точку, и бить в нее. Обама «получил» и за связи с иллинойским профессором Биллом Айерсом, который около 40 лет назад возглавлял группу крайне левых радикалов, и за дружбу с Джеремайей Райтом – бывшим настоятелем церкви Троицы в Чикаго, который в своих проповедях проклинал Америку на чем свет стоит. Неизвестный благодетель, явно симпатизирующий республиканцам, также разослал избирателям и в редакции десятков газет сотни тысяч дисков с фильмом про радикальный ислам, а на избирательных бюллетенях в штате Нью-Йорк, рамках досрочного голосования таинственным образом появился «Барак Усама», с намеком не то на его кенийского отца-мусульманина, не то на «террориста номер 1» Усаму Бин-Ладена. На некоторых это подействовало – пара крашеных бабушек в забегаловке на заправочной станции утверждают, что Обама никакой не афро-американец, а самый настоящий араб, но даже если бы он был «просто черным», им совершенно не хотелось бы увидеть черного президента. «Это ни в коем случае не расизм, - возмущается одна из них, прихлебывая кофе и неодобрительно поглядывая на компанию подкативших к заправке парней-латинос. - Но если бы у нас был такой президент, он бы продвигал только своих, ну, таких же, как он. И так эта «положительная дискриминация» до чего довела сферу обслуживания! Мы с мужем зарегестрированы как республиканцы, но после Буша, если бы на первичных выборах победила Хилари Клинтон, я бы еще подумала. А так...»
МакКейну не повезло еще и с тем, что все его попытки последних недель проявить себя как лидер, на фоне уравновешенного Обамы выглядели как политическая истерика. Заявление МакКейна, что он прекращает предвыборную кампанию, пока конгресс не утвердит «план спасения» финансового рынка, и не будет участвовать во втором раунде дебатов, с последующим участием в тех самых дебатах, было трактовано как дешевый трюк. Первая неудавшаяся попытка убедить конгрессменов-республиканцев проголосовать за «план спасения» поставили под вопрос его способности мобилизовать собственную партию и напомнили, что «ааутсайдеру», каковым он себя представляет в положительном контексте, будет непросто в качестве президента, успех которого во многом зависит от готовности Конгресса утверждать нужные ему законопроекты и бюджетные предложения.
Губернаторша Аляски Сара Пейлин, выдвинутая МакКейном на пост вице-президента, тоже едва не стала всенародным посмещищем после нескольких неудачных интервью. В дебатах против Джо Байдена она несколько выровняла свое положение, но тем не менее даже среди республиканцев далеко не все считают, что она способна в экстренной ситуации взять в руки бразды правления.
Выборы кормят в эти дни не только политтехнологов: пищевая индустрия также с энтузиазмом включилась в процесс. Сеть кафе-мороженых «Баскин энд Робинс» предлагает в эти дни «республиканский сорт» под названием «Прямая речь» (пародия на кредо МакКейна), и «демократический» - «Смесь перемен». «Республиканское», по мнению клиентов, лучше – вне всякой связи с политическими предпочтениями, просто оно вкуснее.
«Фаст фуды», специализирующиеся на спортивных болельщиках, нащупали в последнее время «золотую жилу» «политических вечеринок». Ресторанчик «Саммерс» в Арлингтоне все в той же Вирджинии, к примеру, зазывает на просмотр дебатов «болельщиков» обеих партий. Правда, смешивать их все же не решаются: залы для них отдельные. В «демократическом» «плазмы» настроены на Си-Эн-Эн, в «республиканском» - на гораздо более консервативный «Фокс». Старичок-ветеран в синей пилотке, торгующий у входа значками с портретами кандидатов, продает всем. «Ваш вечер будет неполным без портрета вашего кандидата на лацкане!» вещает он.
Сюзан Галатти, зарегистрированная в демократической партии, переметнулась недавно на сторону республиканцев. «Если честно, меня впечатлила Сара Пейлин, - признает она. – Я слышала, что она жесткий боец, но только когда я посмотрела ее дебаты с Джо Байденом, я поняла, что она еще и много чего знает. Она реально знала имена генералов, и говорила все по делу». Вся семья Галатти – демократы, и сама она переехала в Вирджинию из Иллинойса, штата Обамы. «Но у меня почему-то вызывает большее доверие МакКейн», говорит она. «Конечно, его поддержка войны в Ираке мне кажется несколько сомнительной идеей – Америка тратит там такое безумное количество денег! Но я надеюсь, что он честный человек, каким кажется, и что если наши войска там останутся – то только потому, что этого реально требует наша безопасность».
Скотт Грей, государственный служащий, нехотя признает, что он демократ, избегает личных нападок на МакКейна. «Ему 72 года,он пережил рак», - говорит он осторожно. «Поэтому меня гораздо больше беспокоит его вице- . В последнее время она исправилась, и поглядеть на нее собираются толпы народа. Они оба гордятся тем, что они «ааутсайдеры». Но она уж такой запредельный ааутсайдер, что я не понимаю, есть ли у нее вообще минимальное понимание механизма принятия решений в Вашингтоне».
В штабе Обамы гордятся армией добровольцев, но все же есть места, куда они не заглядывают. К примеру, в некоторые индейские резервации. В Вирджинии они такие крошечные, что немудрено их проехать. Отсюда начинается в 1607 году история британских поселенцев, с первого постоянного поселения Джеймстаун. Сюда же в 1619 году привезли первую партию 20 чернокожих рабов из Африки. Сегодня тут осталось совсем мало индейцев. Куча улиц в местных городках, затерянных посреди зеленых полей, носят индейские имена. Когда-то все эти просторы принадлежали племенам, которые возглавлял вождь Паухатан. Его потомки, племена Памунки и Маттапони, теснятся в одних из самых маленьких в Америке резерваций. На улице Маттапони в городке Кинг Джордже, к примеру, понятия не имеют, остались ли в Вирджинии индейцы. «Может, когда-то здесь жили», - говорит приветливая жительница одного из двухэтажных коттеджей, выходя на деревянную террасу с младенцем на руках. «Я даже не знаю, кто это может знать». Как выясняется, Маттапони вытеснили в деревушку на 123 акрах земли, большая часть которых – болотистая местность. Одна из девушек племени – Матуака, больше известная по прозвищу «Покахонтас», приобрела мировую известность благодаря одноименному мультику Уолта Диснея, но в племени до сих пор не могут простить Диснею этой «дешевой профанации». «Покахонтас», по их мнению, возродила стереотип так называемого «хорошего индейца», который сотрудничал с «оккупантами». Дочь вождя Паухатана якобы спасла от смерти одного из поселенцев, Джона Смита. На деле история основана на свидетельство собственно Смита, а самой Покахонтас было в то время лет 12.
В сегодняшней резервации живут всего 75 человек из 2.5 миллионов индейцев США,и у них, как положено, самоуправление. Правда, как американские граждане, они имеют право голосования на президентских выборах, но практически никто из низ его не использует. «Я не голосовала никогда в жизни», - говорит Красное Крыло, пожилая жена владельца пыльной лавки керамических поделок.
«У них там своя жизнь, у нас своя. Правда, иногда их решения бьют и по нам, но чем меньше нас трогают, тем лучше». «Людей тут остается все меньше», - говорит ее муж, Человек Реки. «Работы нет, люди появляются нечасто. Тут есть музей, но людей в индейских резервациях сегодня больше привлекает казино, а не музеи».
За маленькой баптистской церквушкой – кладбище, на котором похоронены вожди племени, «принцессы» и воины. Некоторые памятники украшены цветами, другие – копьями. Пара белых пенсионеров на открытом красном кабриолете подъезжают к музею, но обнаружив, что он закрыт, разочарованно разворачиваются. Здесь такие же дома, как везде, говорят они. Может, некоторые чуть победнее. Но «типи» стоит только рядом с музеем. И это все? Кабриолет отъезжает, минуя приветствие посетителям резервации. Старики мрачно говорят, что с темпами отъезда молодежи, скоро вся резервация станет кладбищем. Правда, вождь племени Карл Одинокий Орел Кусталоу отказывается смириться с такой перспективой. Вождь занят – в джинсовых шортах и красной футболке, он разъезжает на газонокосилке перед своим кирпичным особнячком, окна которого выходят на красивейшую реку – Маттапони, источник жизни, по обычаю племени. В шкафу у него висят полные регалии вождя, но надевать их приходится нечасто. Собственно, даже традиционные ритуалы давным-давно исполняются на английском. Сотни лет попыток «перевоспитания дикарей» оставили свои следы. «Мы свой язык утратили рано, а вот на западе, многие племена сейчас ведут те самые войны, которые мы вели в 17-м веке».
Но Кусталоу считает, что не все еще потеряно. С десяток лет назад его покойный отец начал попытки вернуть племени хотя бы часть земель. Когда стало ясно, что сделать это можно лишь одним способом, племя начало собирать пожертвования, пытаясь найти 3 миллиона долларов на дополнительный участок, чтобы хотя бы малая часть из 500 членов племени, живущих вне резерваций, могла туда вернуться. Пока безуспешно.
«Но наша культура не умерла, тут живут 15 детей, и хотя нашу школу пришлось закрыть, и они ездят в государственную школу – мы их учим и нашим обычаям, то, что важнее всего для Первых Американцев. Имена у них еще индейские. Правда, раньше надо было заслужить имя, а теперь их дают просто родители, но мы все еще учим их мастерить лодки и стрелы, и ловить рыбу в той же реке, что и наши предки».
Не столь давний законопроект публичного принесения Конгрессом извинений индейцам не очень впечатлил Маттапони. Визит в открывшийся несколько лет назад в Вашингтоне музей, посвященный истории индейских племен, тоже вызвал у них в основном тяжелые воспоминания. «Сам музей очень впечатляет, но на это тяжело смотреть», говорит вождь. «У нас и сегодня проблем хватает, и без выборов, и без экономического кризиса. Конечно, одно утешает – положение наше куда лучше, чем наших отцов. Сейчас, по крайней мере, тут есть электричество, и мы можем учить детей нашей культуре. Нас загнали в эту резервацию в 1646 году, еще до основания Федерации, но я надеюсь, что мы еще увидим тут и наших детей, и внуков – больше людей, и больше нашей земли».
Немало резерваций начиная с 80-х решили свои экономические проблемы с помощью основания игорных домов на своей территории. На сегодняшний день индейцы получают около трети доходов всего игорного бизнеса в Америке, и кое-где власти жалуются, что некоторые даже выдают себя за индейские племена, чтобы открыть бизнес на более выгодных условиях. Вождь Маттапони морщится. «У нас тут земли слишком мало, да и не будем мы позориться», - говорит он. «Мы хотим учить своих детей ловить рыбу и мастерить стрелы, а не бросать кости. Мы многое пережили, но честь своего племени сохранили».
За пределами резервации начинаются дома с воткнутыми у почтового ящика щитками в поддержку того или иного кандидата. В резервации нет ни одного щитка. Местная власть переходит по наследству, но сам вождь говорит, что он как раз пойдет голосовать 4 ноября. Правда, наотрез отказывается говорить, за кого.
...
В самом большом вашингтонском приюте для бездомных, в семи минутах ходьбы от Капитолия, тоже готовятся к выборам: одну из комнат украшают лентами цветов американского флага, на столах выставляют угощение. «Этим не предложишь еды, разве они придут регистрироваться?» - ухмыляется один из добровольцев.
Добровольцы в приюте все, как один, бывшие бездомные – для многих этот вариант оказывается более выигрышным, чем перспектива вернуться на улицу после разрешенных полугода в приюте.
Сами обитатели приюта (несколько сотен человек, и за последние месяцы их становится ощутимо больше – экономический кризис и муниципальная политика закрытия ночлежек дают о себе знать) не считают себя отбросами общества. «Это может случиться с каждым», убежденно говорит 52-летний Марк Раймонд, пощипывая небритый подбородок. «Я попал сюда впервые в 2003-м – потерял работу, не смог вовремя заплатить за квартиру, семью просить было неудобно – есть вещи, которые выше моей гордости, - и оказался здесь. Потом сумел снова найти работу, опять потерял, и вернулся сюда. Когда ты вылетаешь на обочину, потом непросто вписаться в движение. Иногда я спрашиваю себя, как Америка может посылать миллиарды «помощи» всяким странам, когда тут есть такие люди, как я, американцы, которые здесь родились, у которых есть профессия – и которые вот так живут. Мы что, платим им, чтобы они с нами дружили? На мой взгляд, этим деньгам можно было бы найти куда более удачное применение. Тут бывают люди и с докторской степенью, которые приезжают сюда на «Б.М.В» - некоторым проще смириться с мыслью, что они потеряли дом и работу, но только не машину. Есть и наркоманы. Но в тот момент, когда они входят в эти ворота, они становятся, как все».
Днем бомжей выгоняют из помещений, заставленных узкими двухъярусными кроватями. «Некоторые от шока, что они оказались в бомжатнике, лежат целыми днями и смотрят в потолок», говорит Раймонд. «А так, у них хотя бы есть стимул искать работу».
Близость центра американской власти их ничуть не смущает. «Мы хотим быть здесь», говорит Раймонд. «Каждый раз, когда вот эти едут к себе на работу, они нас видят. Правда, нас все время пытаются отсюда выкинуть, потому что земля эта принадлежит местным властям и стоит, говорят, 75 миллионов долларов. Но мы хотим быть только здесь. На выборах они все часто тут появляются. Зато после выборов – как сметает всех. Я лично голосовать больше не буду. У меня больше иллюзий нет. Я зарегистрирован как республиканец, но на предыдущих выборахт голосовал против Буша. И что? Кандидат может набрать 51% голосов, и его все равно выберут. Когда я служил в армии, я служил в Америке. А сейчас – и Ирак, и Афганистан, и черт знает, куда их еще занесет. Начиная с 70-х, по мне, это уже не та Америка».
«Это, конечно, замечательно, что есть люди, которые мечтают о том, чтобы в Америке появился первый афро-американский президент, тем более что он явно хороший парень», - говорит Джонатан Баггет 39 лет, задумчиво выкладывая на стол перед собой обрубок ноги – одно из последствий жизни на улице. «Но из того, что я вижу – а когда ты сидишь на инвалидной коляске, ты начинаешь наблюдать людей с другой перспективы, - американцев волнует, что будет с их домом. Что будет с их детьми и машинами. А не то, какого цвета будет президент, или какие пустые обещания он раздает на этот раз. Вот меня, например, волнует, пришлют ли мне мои родственники их обычные чеки на 20-30 долларов. Это немного, но я не жалуюсь, и с нынешним финансовым кризисом я не уверен, что дождусь и этого».
26-летний Грег Скэнлон проводит в штабе сутки напролет. Чем он будет заниматься «когда будет большим», он толком не знает, - но он совершенно не готов оставаться в стороне от этих «исторических выборов». «Наша основная стратегия – убеждать сомневающихся», говорит он. «Мои родители – отличный показатель «сомневающихся». Они все время голосуют по-разному. Правда, на предыдущих выборах они отказались признаться мне, что голосовали за Буша, но в этот раз они не собираются повторить свою ошибку. Они будут голосовать за Обаму, и для меня это хороший знак, потому что все, за кого они когда-либо голосовали, побеждал на выборах».
Последние дни перед выборами Грег проведет с прочими «десантниками» штаба там, где его помощь будет нужнее всего. «Остаются еще неохваченные районы, и мы попытаемся до них добраться», говорит он. «Иногда скучно повторять то же самое, иногда задают уж совсем странные вопросы, но в этом и состоит секрет Обамы – ему удалось вдохновить людей, и когда он говорит, что выборы эти «не ради него», а ради нас – я чувствую, что это не пустые слова».
Такие же битвы за каждый голос ведутся в Индиане, Нью-Хэмпшире, Огайо, Айове, Нью-Мексико, Колорадо, Флориде, Миссури и Северной Каролине. Даже если не везде у Обамы есть шанс одержать победу, превращение бывших «красных» штатов в поле боя выматывает людей МакКейна. Легко сказать – «стучать в двери», особенно в фермерских районах штата, где дома отстоят на внушительном расстоянии друг от друга. В штабе Обамы на отсутствие добровольцев не жалуются, зато в штабе республиканцев в том же Ричмонде пятничным вечером не было уже никого. Добровольцам, которые вышли назавтра к шоссе размахивать плакатами в поддержку МакКейна, было далеко за 50.
Экономический кризис подбросил акции Обамы вверх и заставил многих американцев забыть о собственных расовых предрассудках. Джон МакКейн мало преуспел в попытках сменить повестку дня, и в итоге представил свой собственный план экономических реформ, хотя по собственному признанию, в экономике он разбирается мало. Но в основном республиканцы сосредоточились на попытке дискредитировать Обаму – практически 100% предвыборных роликов направлены против него. «Это слишком рискованный выбор», говорится в них. Проблема заключается лишь в том, что МакКейну не удалось выбрать одну слабую точку, и бить в нее. Обама «получил» и за связи с иллинойским профессором Биллом Айерсом, который около 40 лет назад возглавлял группу крайне левых радикалов, и за дружбу с Джеремайей Райтом – бывшим настоятелем церкви Троицы в Чикаго, который в своих проповедях проклинал Америку на чем свет стоит. Неизвестный благодетель, явно симпатизирующий республиканцам, также разослал избирателям и в редакции десятков газет сотни тысяч дисков с фильмом про радикальный ислам, а на избирательных бюллетенях в штате Нью-Йорк, рамках досрочного голосования таинственным образом появился «Барак Усама», с намеком не то на его кенийского отца-мусульманина, не то на «террориста номер 1» Усаму Бин-Ладена. На некоторых это подействовало – пара крашеных бабушек в забегаловке на заправочной станции утверждают, что Обама никакой не афро-американец, а самый настоящий араб, но даже если бы он был «просто черным», им совершенно не хотелось бы увидеть черного президента. «Это ни в коем случае не расизм, - возмущается одна из них, прихлебывая кофе и неодобрительно поглядывая на компанию подкативших к заправке парней-латинос. - Но если бы у нас был такой президент, он бы продвигал только своих, ну, таких же, как он. И так эта «положительная дискриминация» до чего довела сферу обслуживания! Мы с мужем зарегестрированы как республиканцы, но после Буша, если бы на первичных выборах победила Хилари Клинтон, я бы еще подумала. А так...»
МакКейну не повезло еще и с тем, что все его попытки последних недель проявить себя как лидер, на фоне уравновешенного Обамы выглядели как политическая истерика. Заявление МакКейна, что он прекращает предвыборную кампанию, пока конгресс не утвердит «план спасения» финансового рынка, и не будет участвовать во втором раунде дебатов, с последующим участием в тех самых дебатах, было трактовано как дешевый трюк. Первая неудавшаяся попытка убедить конгрессменов-республиканцев проголосовать за «план спасения» поставили под вопрос его способности мобилизовать собственную партию и напомнили, что «ааутсайдеру», каковым он себя представляет в положительном контексте, будет непросто в качестве президента, успех которого во многом зависит от готовности Конгресса утверждать нужные ему законопроекты и бюджетные предложения.
Губернаторша Аляски Сара Пейлин, выдвинутая МакКейном на пост вице-президента, тоже едва не стала всенародным посмещищем после нескольких неудачных интервью. В дебатах против Джо Байдена она несколько выровняла свое положение, но тем не менее даже среди республиканцев далеко не все считают, что она способна в экстренной ситуации взять в руки бразды правления.
Выборы кормят в эти дни не только политтехнологов: пищевая индустрия также с энтузиазмом включилась в процесс. Сеть кафе-мороженых «Баскин энд Робинс» предлагает в эти дни «республиканский сорт» под названием «Прямая речь» (пародия на кредо МакКейна), и «демократический» - «Смесь перемен». «Республиканское», по мнению клиентов, лучше – вне всякой связи с политическими предпочтениями, просто оно вкуснее.
«Фаст фуды», специализирующиеся на спортивных болельщиках, нащупали в последнее время «золотую жилу» «политических вечеринок». Ресторанчик «Саммерс» в Арлингтоне все в той же Вирджинии, к примеру, зазывает на просмотр дебатов «болельщиков» обеих партий. Правда, смешивать их все же не решаются: залы для них отдельные. В «демократическом» «плазмы» настроены на Си-Эн-Эн, в «республиканском» - на гораздо более консервативный «Фокс». Старичок-ветеран в синей пилотке, торгующий у входа значками с портретами кандидатов, продает всем. «Ваш вечер будет неполным без портрета вашего кандидата на лацкане!» вещает он.
Сюзан Галатти, зарегистрированная в демократической партии, переметнулась недавно на сторону республиканцев. «Если честно, меня впечатлила Сара Пейлин, - признает она. – Я слышала, что она жесткий боец, но только когда я посмотрела ее дебаты с Джо Байденом, я поняла, что она еще и много чего знает. Она реально знала имена генералов, и говорила все по делу». Вся семья Галатти – демократы, и сама она переехала в Вирджинию из Иллинойса, штата Обамы. «Но у меня почему-то вызывает большее доверие МакКейн», говорит она. «Конечно, его поддержка войны в Ираке мне кажется несколько сомнительной идеей – Америка тратит там такое безумное количество денег! Но я надеюсь, что он честный человек, каким кажется, и что если наши войска там останутся – то только потому, что этого реально требует наша безопасность».
Скотт Грей, государственный служащий, нехотя признает, что он демократ, избегает личных нападок на МакКейна. «Ему 72 года,он пережил рак», - говорит он осторожно. «Поэтому меня гораздо больше беспокоит его вице- . В последнее время она исправилась, и поглядеть на нее собираются толпы народа. Они оба гордятся тем, что они «ааутсайдеры». Но она уж такой запредельный ааутсайдер, что я не понимаю, есть ли у нее вообще минимальное понимание механизма принятия решений в Вашингтоне».
В штабе Обамы гордятся армией добровольцев, но все же есть места, куда они не заглядывают. К примеру, в некоторые индейские резервации. В Вирджинии они такие крошечные, что немудрено их проехать. Отсюда начинается в 1607 году история британских поселенцев, с первого постоянного поселения Джеймстаун. Сюда же в 1619 году привезли первую партию 20 чернокожих рабов из Африки. Сегодня тут осталось совсем мало индейцев. Куча улиц в местных городках, затерянных посреди зеленых полей, носят индейские имена. Когда-то все эти просторы принадлежали племенам, которые возглавлял вождь Паухатан. Его потомки, племена Памунки и Маттапони, теснятся в одних из самых маленьких в Америке резерваций. На улице Маттапони в городке Кинг Джордже, к примеру, понятия не имеют, остались ли в Вирджинии индейцы. «Может, когда-то здесь жили», - говорит приветливая жительница одного из двухэтажных коттеджей, выходя на деревянную террасу с младенцем на руках. «Я даже не знаю, кто это может знать». Как выясняется, Маттапони вытеснили в деревушку на 123 акрах земли, большая часть которых – болотистая местность. Одна из девушек племени – Матуака, больше известная по прозвищу «Покахонтас», приобрела мировую известность благодаря одноименному мультику Уолта Диснея, но в племени до сих пор не могут простить Диснею этой «дешевой профанации». «Покахонтас», по их мнению, возродила стереотип так называемого «хорошего индейца», который сотрудничал с «оккупантами». Дочь вождя Паухатана якобы спасла от смерти одного из поселенцев, Джона Смита. На деле история основана на свидетельство собственно Смита, а самой Покахонтас было в то время лет 12.
В сегодняшней резервации живут всего 75 человек из 2.5 миллионов индейцев США,и у них, как положено, самоуправление. Правда, как американские граждане, они имеют право голосования на президентских выборах, но практически никто из низ его не использует. «Я не голосовала никогда в жизни», - говорит Красное Крыло, пожилая жена владельца пыльной лавки керамических поделок.
«У них там своя жизнь, у нас своя. Правда, иногда их решения бьют и по нам, но чем меньше нас трогают, тем лучше». «Людей тут остается все меньше», - говорит ее муж, Человек Реки. «Работы нет, люди появляются нечасто. Тут есть музей, но людей в индейских резервациях сегодня больше привлекает казино, а не музеи».
За маленькой баптистской церквушкой – кладбище, на котором похоронены вожди племени, «принцессы» и воины. Некоторые памятники украшены цветами, другие – копьями. Пара белых пенсионеров на открытом красном кабриолете подъезжают к музею, но обнаружив, что он закрыт, разочарованно разворачиваются. Здесь такие же дома, как везде, говорят они. Может, некоторые чуть победнее. Но «типи» стоит только рядом с музеем. И это все? Кабриолет отъезжает, минуя приветствие посетителям резервации. Старики мрачно говорят, что с темпами отъезда молодежи, скоро вся резервация станет кладбищем. Правда, вождь племени Карл Одинокий Орел Кусталоу отказывается смириться с такой перспективой. Вождь занят – в джинсовых шортах и красной футболке, он разъезжает на газонокосилке перед своим кирпичным особнячком, окна которого выходят на красивейшую реку – Маттапони, источник жизни, по обычаю племени. В шкафу у него висят полные регалии вождя, но надевать их приходится нечасто. Собственно, даже традиционные ритуалы давным-давно исполняются на английском. Сотни лет попыток «перевоспитания дикарей» оставили свои следы. «Мы свой язык утратили рано, а вот на западе, многие племена сейчас ведут те самые войны, которые мы вели в 17-м веке».
Но Кусталоу считает, что не все еще потеряно. С десяток лет назад его покойный отец начал попытки вернуть племени хотя бы часть земель. Когда стало ясно, что сделать это можно лишь одним способом, племя начало собирать пожертвования, пытаясь найти 3 миллиона долларов на дополнительный участок, чтобы хотя бы малая часть из 500 членов племени, живущих вне резерваций, могла туда вернуться. Пока безуспешно.
«Но наша культура не умерла, тут живут 15 детей, и хотя нашу школу пришлось закрыть, и они ездят в государственную школу – мы их учим и нашим обычаям, то, что важнее всего для Первых Американцев. Имена у них еще индейские. Правда, раньше надо было заслужить имя, а теперь их дают просто родители, но мы все еще учим их мастерить лодки и стрелы, и ловить рыбу в той же реке, что и наши предки».
Не столь давний законопроект публичного принесения Конгрессом извинений индейцам не очень впечатлил Маттапони. Визит в открывшийся несколько лет назад в Вашингтоне музей, посвященный истории индейских племен, тоже вызвал у них в основном тяжелые воспоминания. «Сам музей очень впечатляет, но на это тяжело смотреть», говорит вождь. «У нас и сегодня проблем хватает, и без выборов, и без экономического кризиса. Конечно, одно утешает – положение наше куда лучше, чем наших отцов. Сейчас, по крайней мере, тут есть электричество, и мы можем учить детей нашей культуре. Нас загнали в эту резервацию в 1646 году, еще до основания Федерации, но я надеюсь, что мы еще увидим тут и наших детей, и внуков – больше людей, и больше нашей земли».
Немало резерваций начиная с 80-х решили свои экономические проблемы с помощью основания игорных домов на своей территории. На сегодняшний день индейцы получают около трети доходов всего игорного бизнеса в Америке, и кое-где власти жалуются, что некоторые даже выдают себя за индейские племена, чтобы открыть бизнес на более выгодных условиях. Вождь Маттапони морщится. «У нас тут земли слишком мало, да и не будем мы позориться», - говорит он. «Мы хотим учить своих детей ловить рыбу и мастерить стрелы, а не бросать кости. Мы многое пережили, но честь своего племени сохранили».
За пределами резервации начинаются дома с воткнутыми у почтового ящика щитками в поддержку того или иного кандидата. В резервации нет ни одного щитка. Местная власть переходит по наследству, но сам вождь говорит, что он как раз пойдет голосовать 4 ноября. Правда, наотрез отказывается говорить, за кого.
...
В самом большом вашингтонском приюте для бездомных, в семи минутах ходьбы от Капитолия, тоже готовятся к выборам: одну из комнат украшают лентами цветов американского флага, на столах выставляют угощение. «Этим не предложишь еды, разве они придут регистрироваться?» - ухмыляется один из добровольцев.
Добровольцы в приюте все, как один, бывшие бездомные – для многих этот вариант оказывается более выигрышным, чем перспектива вернуться на улицу после разрешенных полугода в приюте.
Сами обитатели приюта (несколько сотен человек, и за последние месяцы их становится ощутимо больше – экономический кризис и муниципальная политика закрытия ночлежек дают о себе знать) не считают себя отбросами общества. «Это может случиться с каждым», убежденно говорит 52-летний Марк Раймонд, пощипывая небритый подбородок. «Я попал сюда впервые в 2003-м – потерял работу, не смог вовремя заплатить за квартиру, семью просить было неудобно – есть вещи, которые выше моей гордости, - и оказался здесь. Потом сумел снова найти работу, опять потерял, и вернулся сюда. Когда ты вылетаешь на обочину, потом непросто вписаться в движение. Иногда я спрашиваю себя, как Америка может посылать миллиарды «помощи» всяким странам, когда тут есть такие люди, как я, американцы, которые здесь родились, у которых есть профессия – и которые вот так живут. Мы что, платим им, чтобы они с нами дружили? На мой взгляд, этим деньгам можно было бы найти куда более удачное применение. Тут бывают люди и с докторской степенью, которые приезжают сюда на «Б.М.В» - некоторым проще смириться с мыслью, что они потеряли дом и работу, но только не машину. Есть и наркоманы. Но в тот момент, когда они входят в эти ворота, они становятся, как все».
Днем бомжей выгоняют из помещений, заставленных узкими двухъярусными кроватями. «Некоторые от шока, что они оказались в бомжатнике, лежат целыми днями и смотрят в потолок», говорит Раймонд. «А так, у них хотя бы есть стимул искать работу».
Близость центра американской власти их ничуть не смущает. «Мы хотим быть здесь», говорит Раймонд. «Каждый раз, когда вот эти едут к себе на работу, они нас видят. Правда, нас все время пытаются отсюда выкинуть, потому что земля эта принадлежит местным властям и стоит, говорят, 75 миллионов долларов. Но мы хотим быть только здесь. На выборах они все часто тут появляются. Зато после выборов – как сметает всех. Я лично голосовать больше не буду. У меня больше иллюзий нет. Я зарегистрирован как республиканец, но на предыдущих выборахт голосовал против Буша. И что? Кандидат может набрать 51% голосов, и его все равно выберут. Когда я служил в армии, я служил в Америке. А сейчас – и Ирак, и Афганистан, и черт знает, куда их еще занесет. Начиная с 70-х, по мне, это уже не та Америка».
«Это, конечно, замечательно, что есть люди, которые мечтают о том, чтобы в Америке появился первый афро-американский президент, тем более что он явно хороший парень», - говорит Джонатан Баггет 39 лет, задумчиво выкладывая на стол перед собой обрубок ноги – одно из последствий жизни на улице. «Но из того, что я вижу – а когда ты сидишь на инвалидной коляске, ты начинаешь наблюдать людей с другой перспективы, - американцев волнует, что будет с их домом. Что будет с их детьми и машинами. А не то, какого цвета будет президент, или какие пустые обещания он раздает на этот раз. Вот меня, например, волнует, пришлют ли мне мои родственники их обычные чеки на 20-30 долларов. Это немного, но я не жалуюсь, и с нынешним финансовым кризисом я не уверен, что дождусь и этого».
