Госпиталь "Валтер Рид", Вашингтон
Nov. 14th, 2008 07:00 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovaya«Доброе утро, леди», - вежливо кивает безногий молодой человек, проезжая мимо на инвалидной коляске по длинному коридору реабилитационного отделения военного госпиталя «Валтер Рид». Стены коридора украшены забранными в рамочки рисунками, на которых запечатлены пациенты на разных стадиях выздоровления – от физиотерапии до соревнования на протезах. В большом тренажерном зале занимаются несколько старожилов отделения – упражнения даются им так легко, что с первого взгяда их инвалидность не бросается в глаза. Но один новенький раненый солдат приступает к терапии только сейчас, - на повязках культей засохшая кровь, и лицо его искажается гримасой боли. Физиотерапевты работают с ними, как с детьми, которые учатся ходить, подбадривая при каждом удачном движении: «Отличная работа, парень! Молодец, так держать! А давай еще разок...»
В «Валтер Риде» легко превратиться в убежденного пацифиста. Тут многое изменилось за последние месяцы – с тех пор, как ряд журналистских расследований в газете «Вашингтон пост» о халатности, проявленной по отношению к раненым, и бюрократические хождения по мукам, принесли журналистам Пулицеровскую премию, а командиру госпиталя – увольнительное письмо. Но по-прежнему сюда с размеренностью жутковатого конвейера поступают самые тяжелые раненные с двух американских войн, из Ирака и Афганистана. «Старички» пытаются поддерживать новичков по мере возможностей, от первого шока прихода в сознание и понимания, что что-то не так, и далее, по всем кругам больничного ада, от болей и ночных кошмаров, галлюцинаций, до отчаяния и мыслей о суициде. С начала боевых действий в Ираке в марте 2003, там погибли 4197 американцев, и список жертв пополняется едва не каждый день, ранения получили 30794 американца. В «Валтер Рид» солдат привозят по три раза в неделю, самолетами из Ирака и Афганистана, через военный госпиталь в Германии, где их состояние стабилизируют. С 2001 года, через госпиталь прошли 7800 раненых солдат, 597 прошли ампутацию. Около сотни из них до сих пор остаются тут на реабилитации.
Больница, расположенная на окраине Вашингтона, - излюбленное место для визитов политиков, желающих проявить солидарность с «нашими парнями», как называют солдат. Президент Джордж Буш, заявивший о намерении сократить численность войск в Ираке на 8000 человек до февраля 2009 года, приехал сообщить об этом сюда же. И пока он благодарил «наших храбрых мужчин и женщин» за проявленные ими патриотизм и самопожертвование, - больничная рутина текла своим чередом, с бесконечными операциями, обработкой осколочных и пулевых ранений, ожогов, - врачи госпиталя давно свыклись с тем, что сюрпризы, которые преподносит очередная партия раненых, могут быть исключительно неприятными.
Старший сержант Джонатан Грунди (33) из Вирджинии совершенно не обязан расхаживать по госпиталю в военной форме, но он не собирается ее снимать даже на сеансах физиотерапии. Таким образом он рассчитывает убедить врачей поскорее выписать его, чтобы он мог вернуться в свою 82 воздушно-десантную дивизию. Грунди, схлопотавший пулю из «Калашникова» прямо в лицо, ослеп на один глаз, и половину лица ему буквально реконструировали заново рядом сложнейших операций, так что возвращение в часть ему пока не светит, но он не сдается. «Мой дед был в армии 20 лет, отец – 28 лет, и мне самому, видимо, учеба в колледже показалось слишком скучной, так что в итоге я решил призваться в армию», - говорит он. Сначала он отслужил в Германии, потом в Боснии, затем в Македонии и в Косово, - и в итоге три раза подряд его отправляли в Ирак. «В отличие от большинства солдат, которые патрулируют населенные пункты, нашей прямой задачей была охота за боевиками «Эль-Каиды», говорит он. - Найти и ликвидировать, и мы с этим справлялись отлично. На момент, когда меня подстрелили, оставалось всего два их убежища в порученном нам районе. Но когда я вел свой патруль, снайпер подстрелил меня. Я еще пытался по инерции отстреливаться, пока не упал на спину, и дал своим ребятам указание вызвать вертолет для эвакуации, но не уверен, насколько четко я говорил в таком состоянии. Я пытался дышать и остановить кровь – при таких ранениях кровь хлещет рекой. К счастью, в засаде у них, видимо, был всего один человек, который выстрелил, и убежал. Они небольшие герои сражаться лицом к лицу».
Стоит ли выводить войска из Ирака, и если стоит, то как и как быстро это делать, остается одним из самых заковыристых вопросов американской внешней политики. Кандидат в президенты от республиканцев Джон Маккейн заявил о готовности остаиться в Ираке «хоть сто лет, если это потребуется для победы». Кандидат в президенты от демократической партии Барак Обама считает, что война эта изначально была ошибкой, и судя по количеству пожертвований на предвыборную кампанию, которые он получил от ветеранов Ирака и Афганистана, немало солдат с ним согласны. Грунди не согласен с Обамой: «Обсуждать вопросы политики это выше моего ранга, но я верю в то, что мы там делаем. Я не знаю, сколько лет там будут наши войска, но лично я собираюсь отдать армии полноценные 20 лет, неважно где. В Ираке нам удалось добиться впечатляющих результатов. Везде, куда бы тебя не послали, есть подъемы и спады, но каждую конкретную поставленную перед нами задачу мы выполняли на сто процентов. Нам даже пришлось тренировать иракских солдат, и большинство из тех, с кем мне пришлось работать, - отличные солдаты с высокой мотивацией. У них только одна проблема: их армия построена по старой советской модели, и у офицеров там полная власть, только многие офицеры бежали из-за кризиса, и это отразилось на боеспособности армии. Я видел, как эти солдаты становятся профессиональнее день ото дня, и с каждым днем у нас было все меньше стычек с боевиками. Всегда остаются «горячие точки», но генерал Дейвид Петреус устроил там настоящую революцию в методах борьбы».
- Многие командиры сегодня признают, что в 2003 армия не была готова, и не было никакого четкого плана действий на «день после войны».
«Я не чувствовал, что мы не готовы», - говорит Грунди. «Когда мы заходили в город, нередко останавливались в домах, - и люди подавали нам чай, любопытствовали. Большинство просто хотят жить спокойно, это же страна третьего мира. Каждый раз я был в разных местах, но в третий раз я почувствовал, что атмосфера и отношение населения сильно изменились к лучшему- видимо, люди начали понимать, что мы пытаемся для них сделать».
В Ирак Грунди уже не вернется, но он рассчитывает стать, по крайней мере, боевым инструктором. «Что поделаешь, по армейским стандартам я уже не подхожу – ослеп на один глаз, и мне это тоже не нравится. Когда я иду в душ, мне приходится прикрывать левый глаз рукой, потому что сам он не закрывается, и когда туда попадает вода, это крайне неприятно. Левую часть лица я вообще не чувствую, но зато какое удовольствие бриться по утрам – как после укола у зубного врача! Но меня вполне утешает то, что со временем ситуация улучшается. Когда мне сняли повязки, мне приходилось пить из соломки, потому что я не контролировал мышцы рта. Сегодня я уже вполне спокойно могу пить кофе из стакана. Может, мне придумают занятие. Пока меня заваливают всякими бумагами, и разобраться в них непросто. Но я 13 лет был в боевых частях, и я хочу остаться как можно ближе к этому. Мне нравится служить в армии, я пошел туда, чтобы служить с ребятами с такими же интересами, чтобы посмотреть на мир. В 40 лет я уйду в отставку и получу пенсию, плюс дополнительные деньги за ранение, и льготы на лечение до конца жизни, включая лечение зубов. Какая еще работа может предложить что-либо подобное? И при этом ты еще служишь своей стране. Армия делает жизнь проще, но понятно, что есть и недостатки. Когда ты идешь на войну, ты знаешь, что у тебя будут тяжелораненые, и я потерял многих друзей. Но это армия, ты изначально знаешь, что не все будет розовым. Твоя работа – вступать в бой с врагом, и ты знаешь, что потеряешь людей. Не очень весело видеть вокруг людей в таком состоянии, но тут можно встретить людей с потрясающей мотивацией, которые принимают свое состояние как данность, и идут вперед. У меня получилось «слезть» с обезболивающих, и я почувствовал себя куда лучше. Тут есть совсем подростки, 18 лет, которые только начинают жить – без ног. Но в какой-то момент большинство из них понимают, что в тот момент, когда ты смирился со своим состоянием, ты понимаешь, что возможностей у тебя не так мало. Невесело смотреть на парней без ног, но я предпочитаю видеть их раненными и выздоравливающими, нежели в гробу. Я встретил тут парня, у которого пуля прошла рядом с позвоночником, его парализовало, и врачи говорили, что он никогда не сможет ходить, - но он, вопреки всем прогнозам, встал и ходит на костылях, и специальная машина для инвалидов-колясочников, которую он получил от армии, ему уже не нужна. Другой мой приятель был тяжело ранен и врачи полтора года пытались спасти его ступню, и в итоге ее пришлось ампутировать, - но по крайней мере, теперь он доволен, что больше не страдает от этих болей, и можно начинать планировать, как жить дальше. Теперь у него протез, он учится ходить, и делать все, что он любил делать раньше. Еще один парень тут прошел уже 24 операции, но он пытается смотреть на это философски, рассчитывая на то, что в итоге это все кончится».
Своей семьи у Грунди пока нет. А родители его восприняли ранение почти как должное. «Военная семья – надеются на лучшее, готовятся к худшему», - криво усмехается он половиной лица.
Семья старшего сержанта Джона Сузы из Миннесоты как раз переехала после ранения в Вашингтон, быть поближе к нему – редкость в больнице, где у большинства солдат родственники разбросаны по всей Америке. Жена Джона, Дебб, тоже когда-то служила в армии, и она поддержала его оба раза, когда он решил пойти добровольцем на службу в Ирак. «Все, кто там служит, идут туда добровольно, - говорит она. – Наш старший сын служит там же. Я знаю немало людей вроде нас, которые почувствовали после терактов 11 сентября, что нужно что-то делать – и не знали, что. Поэтому каждый поступил так, как ему подсказывала интуиция. 11 сентября показало нам, что может произойти, если мы не будем бороться за свободу. Наш старший сын решил пойти в пехоту и не жалеет об этом, несмотря на ранение его отца. Наш младший сын в армию идти не хочет, и это тоже абсолютно нормально, потому что у нас это добровольное решение. Я была рада, что мой муж пошел добровольцем в Ирак, потому что он мог поделиться своим опытом с более молодыми солдатами, и я хотела, чтобы у других ребят была такая же подмога, как у нашего сына».
Суза раскатывает по больнице с раздробленной костью, и жена проходит ускоренный курс обработки его ран, - но металлический браслет на его руке с именем одного из погибших солдат (тут такие браслеты носят многие) напоминает ему, что он все же выжил. «Во второй раз, когда я был в Ираке, представители армии и гражданских институтов встречались с иракскими членами муниципалитета, духовными лидерами, чтобы выяснить их потребности, помочь им правильно спланировать работы по восстановлению инфраструктур, школ, клиник. В мою задачу входило фотографировать всех присутсвующих и выяснять, кто есть кто, кто из них занимает какую должность, чтобы облегчить логистику. На одной из встреч к внешней стене здания, где проходила встреча с членами горсовета в городе Сейд, прикрепили взрывное устройство. «От взрыва на месте погибли 5 представителей сил коалиции, выжил я один. Погибли также 6 членов горсовета. Они начинили взрывное устройство металлическими деталями. Так я попал в «Валтер Рид». Но я ни на секунду не жалею, что пошел на это. Есьть ребята, которые пожертвовали куда большим. Свобода не достается даром».
- Немало людей скажут, что дело не в свободе, а в нефти.
«Я видел своими глазами, что Америка пытается там сделать. Как помогают населению. Хотят ли они там нас видеть? Факт, что после взрыва они вынесли нас оттуда, и потом еще прислали трогательное письмо. Они убедились в том, что мы пытаемся лишь помочь им, без высокомерия, - они сами принимают решения, и наши специалисты могут только порекомендовать, как сделать это наиболее эффективным способом. Факт, что они до сих пор продолжают те же встречи с предствителями коалиции, в том же здании, где был взрыв – его отремонтировали, и ситуация, из того, что я слышал, улучшается».
После выздоровления Суза тоже рассчитывает вернуться в армию, - но волонтером в Ирак он уже не пойдет. «То есть пойду, конечно, но только если меня позовут», - говорит он. – Хотя молодым тут гораздо труднее. Пару дней назад сюда доставили парня из той же дивизии, к которой был прикомандирован я. На обе его ноги страшно смотреть, и я сказал ему: «Послушай, мы незнакомы, но я знаю, что ты переживаешь – несколько месяцев назад я лежал тут же, на такой же койке. Но это лучшее место для тех, кто ранен, тебе помогут и все у тебя будет в порядке, если ты сфокусируешься на выздоровлении. Мы бойцы, и в конечном итоге мы сражались за правое дело. Я обещаю тебе, что с этой точки все может только улучшаться». Еще один 18-летний десантник, которому отняли ногу после ранения в Афганистане, не хотел выходить на улицу, чтобы люди не смотрели на его ногу. Я сказал ему: «Да пусть смотрят. Ты скажи им: «Если вы хотите знать, почему я потерял ногу, я могу вам объяснить, что я сделал ради своей страны». Моя нога осталась цела, но когда люди смотрят на эти железки, их тоже передергивает. Ну и ничего, это не очень приятно, но в целом я чувствую, что народ нас поддерживает. Люди приходят в госпиталь, приглашают солдат домой, на вечеринки, приносят билеты на футбол и бейсбол, купоны в рестораны».
«Не все поддерживают эту войну, но мне кажется, американское общество осознало, насколько оно травмировало солдат, которые возвращались из Вьетнама, тем, что отталкивало их. Люди могут быть против войны, но они за наших солдат, - говорит доктор Гароль Вейн, глава психиатрической службы госпиталя. – Это не значит, что все выходят отсюда с улыбкой, и есть немало тяжелых случаев, и мы бъемся в поисках подхода к таким пациентам, но в большинстве своем солдаты учатся жить с этими трудностями. Наша цель – помочь им как можно быстрее почувствовать себя мужчинами и женщинами. Некоторые идут учится, кто-то женится, кто-то разводится, некоторые меняют профессию. Мы пытаемся разработать с ними индивидуальную стратегию, как жить дальше. Наша цель – встретиться с каждым, кто возвращается раненным из Афганистана или Ирака, в течение 24-48 часов. Мы говорим, спасибо за то, что ты сделал, теперь наша очередь позаботится о тебе. Мы приложили максимум усилий, чтобы устранить предрассудки, связанные с психиатрическим лечением. Ничего не поделаешь, почти все раненные страдают от бессонницы, кошмаров, галлюцинаций, их беспокоит, что будет с ними, с их семьями. Мы проводим встречи также с их женами, детьми, родителями. Поначалу солдатам, вернувшимся из Афганистана, казалось что никто на них не обратит внимание, потому что это уже «забытая война». Но на деле все получают одинаковое внимание. Пытаемся поддержать их сильные места, не заострять внимание на слабых. Если солдат говорит: «Я выползал раненый из танка, и пытался тащить своего товарища – не знаю, откуда у меня силы взялись» - ты спросишь: «Действительно, откуда ты взял эти силы стать героем в таком состоянии?» Или другой солдат говорит тебе: «Тут на полу я видел мертвого иракца» - и ты успокаиваешь его, что в его состоянии, и с лекарствами, это нормально, что ему мерещатся трупы на полу, это бывает».
- В прошлом некоторые солдаты жаловались тут, что они недополучают внимание, тонут в бюрократических проволочках.
«Это огромный госпиталь, но мы все покупаем новые башмаки – старые снашиваются при обходах, - шутит Вейн. – Когда война только началась, я работал по 7 дней в неделю. Сейчас со мной работают еще 4 психиатра, психологи, социальные работники, медсестры, студенты с медфака. У нас очень большая команда, и мы отслеживаем каждого солдата. Если бы я получил ранение, я бы хотел попасть только сюда. Когда их выписывают, мы устанавливаем с ними контакт после 30, 60 и 100 дней, удостовериться, что все в порядке. Если что-то не в порядке, - направляем их в соответствующие службы по месту жительства. Естественно, не все всегда идет гладко, и есть ребята, которые не заинтересованы в нашей помощи. Иногда они отказываются от визита психиатра, а через пару месяцев решают, что им это все-таки нужно. Те, кто совсем не идет на контакт, и при этом нуждается в помощи – мы пытаемся привлечь родственников, других солдат. Тяжело видеть родителей таких солдат, которые говорят: «Лучше так, чем в гробу». Персоналу тут тоже нелегко все это видеть, но мы говорим об этом, не держим внутри. Потому что если врач потеряет присутствие духа, пациент не будет верить ни в него, ни в себя. Они должны выкарабкаться сами, ты только помогаешь им обнаружить в себе эти силы. Это нелегко, но люди страдают и от природных катаклизмов. Не наша задача спрашивать, почему они сюда попали. Наша задача – дать каждому, кто зашел в двери «Валтер Рида», лучшее лечение. И никогда нельзя с уверенностью сказать, что критический момент пройден – иногда физическое состояние ухудшается снова, и приходится начинать все сначала».
В «Валтер Риде» легко превратиться в убежденного пацифиста. Тут многое изменилось за последние месяцы – с тех пор, как ряд журналистских расследований в газете «Вашингтон пост» о халатности, проявленной по отношению к раненым, и бюрократические хождения по мукам, принесли журналистам Пулицеровскую премию, а командиру госпиталя – увольнительное письмо. Но по-прежнему сюда с размеренностью жутковатого конвейера поступают самые тяжелые раненные с двух американских войн, из Ирака и Афганистана. «Старички» пытаются поддерживать новичков по мере возможностей, от первого шока прихода в сознание и понимания, что что-то не так, и далее, по всем кругам больничного ада, от болей и ночных кошмаров, галлюцинаций, до отчаяния и мыслей о суициде. С начала боевых действий в Ираке в марте 2003, там погибли 4197 американцев, и список жертв пополняется едва не каждый день, ранения получили 30794 американца. В «Валтер Рид» солдат привозят по три раза в неделю, самолетами из Ирака и Афганистана, через военный госпиталь в Германии, где их состояние стабилизируют. С 2001 года, через госпиталь прошли 7800 раненых солдат, 597 прошли ампутацию. Около сотни из них до сих пор остаются тут на реабилитации.
Больница, расположенная на окраине Вашингтона, - излюбленное место для визитов политиков, желающих проявить солидарность с «нашими парнями», как называют солдат. Президент Джордж Буш, заявивший о намерении сократить численность войск в Ираке на 8000 человек до февраля 2009 года, приехал сообщить об этом сюда же. И пока он благодарил «наших храбрых мужчин и женщин» за проявленные ими патриотизм и самопожертвование, - больничная рутина текла своим чередом, с бесконечными операциями, обработкой осколочных и пулевых ранений, ожогов, - врачи госпиталя давно свыклись с тем, что сюрпризы, которые преподносит очередная партия раненых, могут быть исключительно неприятными.
Старший сержант Джонатан Грунди (33) из Вирджинии совершенно не обязан расхаживать по госпиталю в военной форме, но он не собирается ее снимать даже на сеансах физиотерапии. Таким образом он рассчитывает убедить врачей поскорее выписать его, чтобы он мог вернуться в свою 82 воздушно-десантную дивизию. Грунди, схлопотавший пулю из «Калашникова» прямо в лицо, ослеп на один глаз, и половину лица ему буквально реконструировали заново рядом сложнейших операций, так что возвращение в часть ему пока не светит, но он не сдается. «Мой дед был в армии 20 лет, отец – 28 лет, и мне самому, видимо, учеба в колледже показалось слишком скучной, так что в итоге я решил призваться в армию», - говорит он. Сначала он отслужил в Германии, потом в Боснии, затем в Македонии и в Косово, - и в итоге три раза подряд его отправляли в Ирак. «В отличие от большинства солдат, которые патрулируют населенные пункты, нашей прямой задачей была охота за боевиками «Эль-Каиды», говорит он. - Найти и ликвидировать, и мы с этим справлялись отлично. На момент, когда меня подстрелили, оставалось всего два их убежища в порученном нам районе. Но когда я вел свой патруль, снайпер подстрелил меня. Я еще пытался по инерции отстреливаться, пока не упал на спину, и дал своим ребятам указание вызвать вертолет для эвакуации, но не уверен, насколько четко я говорил в таком состоянии. Я пытался дышать и остановить кровь – при таких ранениях кровь хлещет рекой. К счастью, в засаде у них, видимо, был всего один человек, который выстрелил, и убежал. Они небольшие герои сражаться лицом к лицу».
Стоит ли выводить войска из Ирака, и если стоит, то как и как быстро это делать, остается одним из самых заковыристых вопросов американской внешней политики. Кандидат в президенты от республиканцев Джон Маккейн заявил о готовности остаиться в Ираке «хоть сто лет, если это потребуется для победы». Кандидат в президенты от демократической партии Барак Обама считает, что война эта изначально была ошибкой, и судя по количеству пожертвований на предвыборную кампанию, которые он получил от ветеранов Ирака и Афганистана, немало солдат с ним согласны. Грунди не согласен с Обамой: «Обсуждать вопросы политики это выше моего ранга, но я верю в то, что мы там делаем. Я не знаю, сколько лет там будут наши войска, но лично я собираюсь отдать армии полноценные 20 лет, неважно где. В Ираке нам удалось добиться впечатляющих результатов. Везде, куда бы тебя не послали, есть подъемы и спады, но каждую конкретную поставленную перед нами задачу мы выполняли на сто процентов. Нам даже пришлось тренировать иракских солдат, и большинство из тех, с кем мне пришлось работать, - отличные солдаты с высокой мотивацией. У них только одна проблема: их армия построена по старой советской модели, и у офицеров там полная власть, только многие офицеры бежали из-за кризиса, и это отразилось на боеспособности армии. Я видел, как эти солдаты становятся профессиональнее день ото дня, и с каждым днем у нас было все меньше стычек с боевиками. Всегда остаются «горячие точки», но генерал Дейвид Петреус устроил там настоящую революцию в методах борьбы».
- Многие командиры сегодня признают, что в 2003 армия не была готова, и не было никакого четкого плана действий на «день после войны».
«Я не чувствовал, что мы не готовы», - говорит Грунди. «Когда мы заходили в город, нередко останавливались в домах, - и люди подавали нам чай, любопытствовали. Большинство просто хотят жить спокойно, это же страна третьего мира. Каждый раз я был в разных местах, но в третий раз я почувствовал, что атмосфера и отношение населения сильно изменились к лучшему- видимо, люди начали понимать, что мы пытаемся для них сделать».
В Ирак Грунди уже не вернется, но он рассчитывает стать, по крайней мере, боевым инструктором. «Что поделаешь, по армейским стандартам я уже не подхожу – ослеп на один глаз, и мне это тоже не нравится. Когда я иду в душ, мне приходится прикрывать левый глаз рукой, потому что сам он не закрывается, и когда туда попадает вода, это крайне неприятно. Левую часть лица я вообще не чувствую, но зато какое удовольствие бриться по утрам – как после укола у зубного врача! Но меня вполне утешает то, что со временем ситуация улучшается. Когда мне сняли повязки, мне приходилось пить из соломки, потому что я не контролировал мышцы рта. Сегодня я уже вполне спокойно могу пить кофе из стакана. Может, мне придумают занятие. Пока меня заваливают всякими бумагами, и разобраться в них непросто. Но я 13 лет был в боевых частях, и я хочу остаться как можно ближе к этому. Мне нравится служить в армии, я пошел туда, чтобы служить с ребятами с такими же интересами, чтобы посмотреть на мир. В 40 лет я уйду в отставку и получу пенсию, плюс дополнительные деньги за ранение, и льготы на лечение до конца жизни, включая лечение зубов. Какая еще работа может предложить что-либо подобное? И при этом ты еще служишь своей стране. Армия делает жизнь проще, но понятно, что есть и недостатки. Когда ты идешь на войну, ты знаешь, что у тебя будут тяжелораненые, и я потерял многих друзей. Но это армия, ты изначально знаешь, что не все будет розовым. Твоя работа – вступать в бой с врагом, и ты знаешь, что потеряешь людей. Не очень весело видеть вокруг людей в таком состоянии, но тут можно встретить людей с потрясающей мотивацией, которые принимают свое состояние как данность, и идут вперед. У меня получилось «слезть» с обезболивающих, и я почувствовал себя куда лучше. Тут есть совсем подростки, 18 лет, которые только начинают жить – без ног. Но в какой-то момент большинство из них понимают, что в тот момент, когда ты смирился со своим состоянием, ты понимаешь, что возможностей у тебя не так мало. Невесело смотреть на парней без ног, но я предпочитаю видеть их раненными и выздоравливающими, нежели в гробу. Я встретил тут парня, у которого пуля прошла рядом с позвоночником, его парализовало, и врачи говорили, что он никогда не сможет ходить, - но он, вопреки всем прогнозам, встал и ходит на костылях, и специальная машина для инвалидов-колясочников, которую он получил от армии, ему уже не нужна. Другой мой приятель был тяжело ранен и врачи полтора года пытались спасти его ступню, и в итоге ее пришлось ампутировать, - но по крайней мере, теперь он доволен, что больше не страдает от этих болей, и можно начинать планировать, как жить дальше. Теперь у него протез, он учится ходить, и делать все, что он любил делать раньше. Еще один парень тут прошел уже 24 операции, но он пытается смотреть на это философски, рассчитывая на то, что в итоге это все кончится».
Своей семьи у Грунди пока нет. А родители его восприняли ранение почти как должное. «Военная семья – надеются на лучшее, готовятся к худшему», - криво усмехается он половиной лица.
Семья старшего сержанта Джона Сузы из Миннесоты как раз переехала после ранения в Вашингтон, быть поближе к нему – редкость в больнице, где у большинства солдат родственники разбросаны по всей Америке. Жена Джона, Дебб, тоже когда-то служила в армии, и она поддержала его оба раза, когда он решил пойти добровольцем на службу в Ирак. «Все, кто там служит, идут туда добровольно, - говорит она. – Наш старший сын служит там же. Я знаю немало людей вроде нас, которые почувствовали после терактов 11 сентября, что нужно что-то делать – и не знали, что. Поэтому каждый поступил так, как ему подсказывала интуиция. 11 сентября показало нам, что может произойти, если мы не будем бороться за свободу. Наш старший сын решил пойти в пехоту и не жалеет об этом, несмотря на ранение его отца. Наш младший сын в армию идти не хочет, и это тоже абсолютно нормально, потому что у нас это добровольное решение. Я была рада, что мой муж пошел добровольцем в Ирак, потому что он мог поделиться своим опытом с более молодыми солдатами, и я хотела, чтобы у других ребят была такая же подмога, как у нашего сына».
Суза раскатывает по больнице с раздробленной костью, и жена проходит ускоренный курс обработки его ран, - но металлический браслет на его руке с именем одного из погибших солдат (тут такие браслеты носят многие) напоминает ему, что он все же выжил. «Во второй раз, когда я был в Ираке, представители армии и гражданских институтов встречались с иракскими членами муниципалитета, духовными лидерами, чтобы выяснить их потребности, помочь им правильно спланировать работы по восстановлению инфраструктур, школ, клиник. В мою задачу входило фотографировать всех присутсвующих и выяснять, кто есть кто, кто из них занимает какую должность, чтобы облегчить логистику. На одной из встреч к внешней стене здания, где проходила встреча с членами горсовета в городе Сейд, прикрепили взрывное устройство. «От взрыва на месте погибли 5 представителей сил коалиции, выжил я один. Погибли также 6 членов горсовета. Они начинили взрывное устройство металлическими деталями. Так я попал в «Валтер Рид». Но я ни на секунду не жалею, что пошел на это. Есьть ребята, которые пожертвовали куда большим. Свобода не достается даром».
- Немало людей скажут, что дело не в свободе, а в нефти.
«Я видел своими глазами, что Америка пытается там сделать. Как помогают населению. Хотят ли они там нас видеть? Факт, что после взрыва они вынесли нас оттуда, и потом еще прислали трогательное письмо. Они убедились в том, что мы пытаемся лишь помочь им, без высокомерия, - они сами принимают решения, и наши специалисты могут только порекомендовать, как сделать это наиболее эффективным способом. Факт, что они до сих пор продолжают те же встречи с предствителями коалиции, в том же здании, где был взрыв – его отремонтировали, и ситуация, из того, что я слышал, улучшается».
После выздоровления Суза тоже рассчитывает вернуться в армию, - но волонтером в Ирак он уже не пойдет. «То есть пойду, конечно, но только если меня позовут», - говорит он. – Хотя молодым тут гораздо труднее. Пару дней назад сюда доставили парня из той же дивизии, к которой был прикомандирован я. На обе его ноги страшно смотреть, и я сказал ему: «Послушай, мы незнакомы, но я знаю, что ты переживаешь – несколько месяцев назад я лежал тут же, на такой же койке. Но это лучшее место для тех, кто ранен, тебе помогут и все у тебя будет в порядке, если ты сфокусируешься на выздоровлении. Мы бойцы, и в конечном итоге мы сражались за правое дело. Я обещаю тебе, что с этой точки все может только улучшаться». Еще один 18-летний десантник, которому отняли ногу после ранения в Афганистане, не хотел выходить на улицу, чтобы люди не смотрели на его ногу. Я сказал ему: «Да пусть смотрят. Ты скажи им: «Если вы хотите знать, почему я потерял ногу, я могу вам объяснить, что я сделал ради своей страны». Моя нога осталась цела, но когда люди смотрят на эти железки, их тоже передергивает. Ну и ничего, это не очень приятно, но в целом я чувствую, что народ нас поддерживает. Люди приходят в госпиталь, приглашают солдат домой, на вечеринки, приносят билеты на футбол и бейсбол, купоны в рестораны».
«Не все поддерживают эту войну, но мне кажется, американское общество осознало, насколько оно травмировало солдат, которые возвращались из Вьетнама, тем, что отталкивало их. Люди могут быть против войны, но они за наших солдат, - говорит доктор Гароль Вейн, глава психиатрической службы госпиталя. – Это не значит, что все выходят отсюда с улыбкой, и есть немало тяжелых случаев, и мы бъемся в поисках подхода к таким пациентам, но в большинстве своем солдаты учатся жить с этими трудностями. Наша цель – помочь им как можно быстрее почувствовать себя мужчинами и женщинами. Некоторые идут учится, кто-то женится, кто-то разводится, некоторые меняют профессию. Мы пытаемся разработать с ними индивидуальную стратегию, как жить дальше. Наша цель – встретиться с каждым, кто возвращается раненным из Афганистана или Ирака, в течение 24-48 часов. Мы говорим, спасибо за то, что ты сделал, теперь наша очередь позаботится о тебе. Мы приложили максимум усилий, чтобы устранить предрассудки, связанные с психиатрическим лечением. Ничего не поделаешь, почти все раненные страдают от бессонницы, кошмаров, галлюцинаций, их беспокоит, что будет с ними, с их семьями. Мы проводим встречи также с их женами, детьми, родителями. Поначалу солдатам, вернувшимся из Афганистана, казалось что никто на них не обратит внимание, потому что это уже «забытая война». Но на деле все получают одинаковое внимание. Пытаемся поддержать их сильные места, не заострять внимание на слабых. Если солдат говорит: «Я выползал раненый из танка, и пытался тащить своего товарища – не знаю, откуда у меня силы взялись» - ты спросишь: «Действительно, откуда ты взял эти силы стать героем в таком состоянии?» Или другой солдат говорит тебе: «Тут на полу я видел мертвого иракца» - и ты успокаиваешь его, что в его состоянии, и с лекарствами, это нормально, что ему мерещатся трупы на полу, это бывает».
- В прошлом некоторые солдаты жаловались тут, что они недополучают внимание, тонут в бюрократических проволочках.
«Это огромный госпиталь, но мы все покупаем новые башмаки – старые снашиваются при обходах, - шутит Вейн. – Когда война только началась, я работал по 7 дней в неделю. Сейчас со мной работают еще 4 психиатра, психологи, социальные работники, медсестры, студенты с медфака. У нас очень большая команда, и мы отслеживаем каждого солдата. Если бы я получил ранение, я бы хотел попасть только сюда. Когда их выписывают, мы устанавливаем с ними контакт после 30, 60 и 100 дней, удостовериться, что все в порядке. Если что-то не в порядке, - направляем их в соответствующие службы по месту жительства. Естественно, не все всегда идет гладко, и есть ребята, которые не заинтересованы в нашей помощи. Иногда они отказываются от визита психиатра, а через пару месяцев решают, что им это все-таки нужно. Те, кто совсем не идет на контакт, и при этом нуждается в помощи – мы пытаемся привлечь родственников, других солдат. Тяжело видеть родителей таких солдат, которые говорят: «Лучше так, чем в гробу». Персоналу тут тоже нелегко все это видеть, но мы говорим об этом, не держим внутри. Потому что если врач потеряет присутствие духа, пациент не будет верить ни в него, ни в себя. Они должны выкарабкаться сами, ты только помогаешь им обнаружить в себе эти силы. Это нелегко, но люди страдают и от природных катаклизмов. Не наша задача спрашивать, почему они сюда попали. Наша задача – дать каждому, кто зашел в двери «Валтер Рида», лучшее лечение. И никогда нельзя с уверенностью сказать, что критический момент пройден – иногда физическое состояние ухудшается снова, и приходится начинать все сначала».
