Разговор с Игорем Ивановым

[mozgovaya]

фотки: Алекс Коломойский

- Игорь Сергеевич, на Западе у России сложился в последние годы имидж достаточно агрессивного игрока. При этом далеко не всегда понимают, чего Россия добивается. Беспокоит ли это зачастую негативное восприятие руководство России?

"Имидж, конечно, интересует Россию, как любую другую страну. Я говорю "сегодня", потому что в годы Холодной войны проблема имиджа так остро не стояла. Раньше были союзники по разные стороны баррикад, а сегодня каждая страна – большая, малая, средняя – борется за свое место под солнцем. Много факторов имеют значение, и имидж среди них не последний, учитывая, что мы живем в информационном мире. Отгородиться от общественного мнения в других странах невозможно. К сожалению, во многом сегодня пиар подменяет политику, а мы бы хотели, чтобы имидж формировался не только через пиар, а через реальную политику. Я прекрасно помню, как в конце 90-х годов, - я тогда был министром иностранных дел, - на переговорах мои партнеры всегда подчеркивали: "Мы хотим, чтобы Россия была сильной, стабильной и предсказуемой, и чтобы Россия конструктивно участвовала в мировых делах". Потому что было понятно, что слабая нестабильная Россия может создавать больше проблем. Сегодня Россия становится сильной, и почему-то ее вдруг начинают бояться.

Стабильность тоже не всем нравится, потому что стабильная и сильная Россия проявляет больше самостоятельности. Она меньше подвержена каким-то иным коньюктурным факторам. И не всегда всем нравится, когда Россия играет конструктивную роль на международной арене. Но я не драматизирую, я просто говорю относительно имиджа и реальной роли, которую Россия хочет играть. У нее есть своя история, свои национальные интересы, как у любой другой страны. Самые маленькие страны имеют свои интересы, а у России богатая история, богатая география, и естественно, ее интересы широки, прежде всего на пространстве бывшего Советского Союза – на прилегающих к ней территориях, потому что с этими странами и народами мы жили на протяжении практически всех живущих поколений".

- Тем не менее, создается впечатление, что с момента, когда было объявлено о стремлении к "многополярной политике", Россия успела перессориться и с ближайшими соседями, и со странами Европы...

"Иногда есть лозунги, но они не трансформируются в конкретные предложения. Мы действительно говорим о многополярном мире, но формулу многополярного мира еще никто не сформулировал, в том числе и Россия. Каждый по-своему видит себя в этом мире и прежде всего ориентируется на собственные интересы, и эгоизм порой закрывает путь к тому, чтобы искать формулы, которые учитывали бы интересы других стран. Мы еще не дошли до этапа, на котором начались бы серьезные переговоры на которых вырабатывали бы общую правовую базу. Сегодня например, мы уже начинаем об этом говорить. Но когда мы принимали ныне действующую концепцию внешней политики России, в начале 2000, когда Путин стал президентом, - было заложено несколько новых принципов. Один из них был реализм – реальный учет собственных интересов и возможностей. Мы фактически через эту концепцию отказались от глобального присутствия. Об этом не написано прямо, но это вытекает из текста. Приняли решение концентрировать наше присутствие там, где это отвечает нашим национальным интересам безопасности, экономическим интересам. Прагматизм и реализм в оценке собственных возможностей. Мы понимали, что ни с военной, ни с экономической точки зрения, мы не можем везде присутствовать".

- То есть отказались от амбиций быть сверхдержавой?

"Понятие "сверхдержава" в 21-м веке наверное будет менять свое содержание. "Сверх" – чего? Я думаю, что в многополярном мире будут центры – региональные державы. Сегодня глобальной державой объективно являются только Соединенные Штаты. Но эта ситуация постепенно меняется, доля США в мировой экономике снижается. А что будет через 20 лет в информационной, культурной областях? Эта картина уже не такая простая и однозначная. В этом сложном мире и Россия ищет свое место. Вы говорите, мы со всеми переругались. Я не думаю, что это так. Я бы взял несколько последних совместных российско-американских заявлений. Я, например, был и всегда остаюсь приверженцем российско-американских отношений со времен холодной войны – я всегда выступал за то, чтобы искать основу для партнерства. И мы в 2002 году приняли совместную декларацию, о стратегическом партнерстве. Сейчас принята новая такая декларация. Если вы ее внимательно посмотрите, естественно, есть сферы, где мнения не совпадают – это и ПРО, и НАТО, и ряд других вопросов, - но при этом есть ряд вопросов, по которым мы вместе очень активно работаем. Время ведь очень быстро бежит, и иногда современники быстро забывают то, что было совсем недавно. 15-20 лет назад - небольшой срок, а как много у нас было разногласий между Россией и США, почти по всем региональным проблемам. А сейчас обсуждаются конкретные проблемы, и борьба с терроризмом, большой перечень вопросов, идет дискуссия. А разве нет разногласий в рамках Евросоюза?

- Как правило, дело не доходит до таких тонов, когда эксперты начинают поговаривать о "Новой Холодной Войне", как после выступления Путина в Мюнхене.

"Возможна ли новая холодная война? Мне было приятно услышать на пресс-конференции, когда Буш сказал, что холодной войны не будет. Потому что холодная война основывалась на противостоянии несовместимых идеологий, была борьба за совершенно иной способ жизни. Мы строили социализм, а в другой части света строили рыночную экономику. Сегодня у нас нет идеологического антагонизма, и иногда это не замечается. Сегодня мы вместе с США и другими государствами работаем по ядерной проблеме Ирана. Да, мы спорим, но мы спорим по одной простой причине – ни у кого нет ответа и мы не знаем, как не допустить нераспространения ядерного оружия".

- Может, не строить для начала ядерную АЭС в Бушере?

"Если бы это было так просто, я думаю, что не было бы проблемы. Атомных электростанций много, и их будет еще больше. Остановить развитие ядерной энергетики невозможно. Возможно в отдельно взятой стране под давлением политических сил, но это часть развития энергетики. Если бы вообще отказались от ядерной энергетики, не было бы и проблемы оружия – но не было бы и мирного атома. Ядерная программа Ирана начиналась разрабатываться еще при шахе при участии западных государств и западных компаний, хотя тогда еще не было такой острой проблемы, связанной с нефтью и газом. Потому что уже тогда поняли, что это нужно для экономического развития страны. И сегодня иранское руководство в своих планах ядерной энергетики упирается в те разработки. И сводить все к станции в Бушере - это упрощение проблемы. На самом деле проблема заключается в том, чтобы мирный атом не смог плавно перейти в военный атом. И здесь есть проблема технологий, проблема контроля над экспортом ядерных технологий, целый комплекс проблем. Вот нас упрекали, что идет утечка технологий в Иран, а потом оказалось, что все пришло из Пакистана. Это легко так перекинуть проблему на кого-то. По признанию Эль Барадеи и специалистов из МАГАТЭ, Иран уже обладает технологиями обогащения урана".

- Такой наивный вопрос - а зачем России Иран?

"России Иран нужен так же, как и другие страны. Вот то, что России не нужно - чтобы у Ирана были атомные вооружения. Точно так же, как России не нужно, чтобы никакое другое государство в мире приобрело ядерное оружие. Потому что как только у одного государства появится что-то угрожающее безопасности других - начнется цепная реакция. Ядерные технологии доступны, ядерное оружие сегодня уже не является чем-то засекреченным. Иран - это наиболее острая проблема, но через Иран и Северную Корею мы вообще пытаемся решить проблему нераспространения ядерного оружия. Поэтому и требуется не просто остановить станцию, потому что проблема не будет снята. Есть много стран, которые развивают у себя эти технологии, в том числе на Ближнем Востоке. И мы не знаем, через сколько лет они подойдут к рубежу, который тоже станет опасным. Мне кажется что дискуссии и обсуждения не должны переходить ко взаимным упрекам. Сегодня только самые безответственные страны могут стремиться к ядерной дестабилизации. И надо думать с экспертами, политиками, как эту проблему решить на долгосрочной основе.
Теперь то, что касается того, что отношения России с другими странами якобы испортились – если брать конкретные проблемы, может сложиться такое впечатление. Ну допустим, с Евросоюзом есть определенные разногласия, которые не преодолены. Но если посмотреть на экономику – 50% товарооборота приходится на Евросоюз. Говорят, у нас с Англией напряженные отношения. Да, по конкретным случаям есть разногласия, потому что мы не разделяем те подходы, которые Великобритания реализует. Но английские инвестиции в российскую экономику выросли в разы за последнее время, и продолжают расти. То есть жизнь идет вперед. И если выделять отдельную проблему, может сложиться впечатление что все остальное встало – но это не так, все идет вперед. Когда буксуют многосторонние отношения с Евросоюзом – идут вперед двусторонние, с Италией, Германией, там есть настолько интересные совместные проекты! И все равно это подведет к тому, что придет время выходить на уровень многосторонних отношений.
Да, мы спорим и будем продолжать спорить по поводу НАТО, потому что нам непонятна роль НАТО в мировой политике и в сфере международной безопасности. Раньше было все понятно – НАТО несет ответсвенность в определенной зоне, в рамках границ стран, которые являются ее членами. Но сегодня НАТО выходит за эти границы, движется на Запад и на Восток".

- Вопрос, представляет ли НАТО какую-либо угрозу для России.

"Это не вопрос угрозы, а что за этим стоит. Если мы говорим о международной безопасности, мы должны обсуждать, что такое эта международная безопасность и кому какая роль в ней отводится. Потому что у нас общие угрозы. Мы же друг другу не угрожаем, НАТО и Россия. Нам угрожает распространение оружия массового поражения, нам угрожает терроризм, другие формы экстремизма, сепаратизм, наркотики – проблемы, которые реально стоят перед всеми".

- То есть Китай Россия сегодня вообще не воспринимает как потенциальную угрозу? При том, что осенью 2006 тот же Китай провел массовые учения, которые трактовались едва не как намерение в будущем дойти до Байкала.

"Наверное, это мнение каких-то других ученых или специалистов. У нас оснований говорить о том, что сегодня Китай представляет угрозу для России, нет. У нас высокий уровень политических контактов, у нас нет неурегулированных вопросов, что очень важно – несколько десятков лет мы вели дискуссию по поводу пограничных районов, но эту проблему мы сняли. Поэтому экономики развиваются взаимодополняющим образом, идут активные консультации как по линии министерств, так и по линии общественных организаций, поэтому сегодня говорить о каких-то серьезных проблемах не приходится".

- Но демографическая проблема существует?

"Теоретически – да. Но вот вчера олимпийский огонь дошел до Сан-Франциско, и интересный был комментарий – там живет самая большая китайская диаспора в США. И почему-то никто не боится, что эта огромная китайская диаспора, которая там контролирует в значительной части бизнес, может вызвать какие-то политические столкновения. Почему Россия должна этого бояться? Китай – хороший сосед, почему мы должны бояться, что китайская рабочая сила начнет что-то делать? Если с правовой точки зрения это отрегулировано, это не должно являться угрозой. Сегодня они в Европе, в США, в силу объективных причин.
Сейчас мы изучаем последствия изменения климата, - и тенденции такие, что миграционные потоки будут расти, потому что будут огромные территории, не приспособленные для жизни, и это надо как-то учитывать и регулировать. Я этой проблемы не вижу, может быть, есть проблема техническая, но не с точки зрения национальной безопасности.
Я бы мог, конечно, по периметру продолжить перечислять страны, - но в целом, могу с полной ответственностью сказать, что ни с кем мы серьезно отношений не ухудшили. Другое дело, что те проблемы, которые может быть, казались второстепенными, иногда приобретают характер достаточно острой дискуссии. Я не хочу сказать что не должна учитываться точка зрения другой страны, но нужен диалог – он не всегда ведется, и отсюда иногда следует неправильное восприятие того, что происходит".



- Вы говорите о диалоге, но вот история с украинским газом была в принципе воспринята как односторонняя российская политика "выкручивания рук".

"Мы как-то спросили наших европейских партнеров, у вас были перебои с поставкой газа? Не было. А была холодная война, и СССР всегда поставлял газ в Европу и никогда не использовал энергетический рычаг в целях продвижения своей политики. Вот и в этом случае политика тут ни при чем. Мы спросили наших западных партнеров, если вам не платят деньги, что вы делаете? Идете, наверное, в суд. Суд говорит, что вы правы, и накладываются какие-то санкции. Но невозможно все время жить в таких условиях – наши претензии признала и украинская сторона, и европейские партнеры - что был несанкционированный забор газа без оплаты. До сих пор идут переговоры. Эти отношения нужно отрегулировать, поставить на правовую основу, - а не так, "по-товарищески" - мол, я там возьму. Эта ситуация прошла. Если мы должны руководствоваться рыночной экономикой, все должно быть поставлено на твердую правовую основу. Это все, чего добивается российская сторона. Я по профессии дипломат, и всегда предпочитаю политические решения. Мне не нравятся санкции, не нравится давление. А это бизнес, а не политика".

- То есть политическая составляющая – сокращение влияния России в этих странах – не имеет значения?

"Я хочу сказать, что у нас есть политические разногласия, но не надо все складывать в одну корзину. В экономике есть газовая проблема. Есть и другие – в Москве не понимают, и украинские партнеры пока не дали разъяснения, зачем им так срочно вступать в НАТО, кто угрожает Украине? Значит, это используется с какими-то политическими целями, вопрос, с какими. Или, например, проблема Голодомора – зачем представлять это так, будто только украинский народ пострадал от тех или иных мер тогдашнего режима? Многие страдали, и русские, и казахи, и украинцы. Зачем выделять эту проблему?"

- В целях строительства национальной истории, например.

"Национальная история может быть разной – строить ее на каких-то антагонистических факторах и идеях - это опасное занятие. Потому что тогда появляются какие-то встречные вопросы. Тут же у нас появились политики, которые начали говорить: "А какое отношение Украина имеет к Крыму, на каких исторических основаниях эти исконно русские земли отошли к Украине?" И так далее. Опасно неверно использовать исторические факты в каких-то современных политических целях, потому что тогда другой исторический факт может быть использован против тебя. Поэтому я например считаю что там где есть несогласованность в трактовке исторических фактов, - лучше отдать их ученым, создать российско-украинскую комиссию, поднять документы, проверить, что реально было. Иначе что получится? Что одно и то же в учебниках будет написано по-разному. Главное же - это дети, которые будут это читать, и какие отношения они будут строить. Мы уже сформировавшиеся люди, нас трудно переубедить, у нас уже есть своя точка зрения, - но это важно для последующих поколений, которые будут это читать. Хотите или не хотите, все равно будем вместе жить, никто нас не перенесет на другую планету. Есть огромное количество вопросов, которые нам вместе решать".

- Возвращаясь на Ближний Восток - есть мнение, что базовые интересы России и Америки с Израилем будут противоположны в этом регионе, потому что России надо сохранить высокие цены на нефть и кому-то продавать оружие.

"Что касается Ближнего Востока, последние лет 15, как раз сконцентрированно можно проанализировать внешнюю политику современной России, как она формировалась, - и ее результаты. Мы все-такие вышли из периода холодной войны, когда было однозначно ясно, кто твой партнер, а кто – не хочу называть врагами – не-партнер. Политика была примитивно простая: какой бы ни был конфликт, всегда одна сторона поддерживала одну сторону, а другая – другую. Конечно, политика в один день не меняется, и имеет свои шлейфы. Но было принято решение переориентировать такую однобокую политику к политике равнозначного отношения к государствам региона. Первым, с моей точки зрения, эту политику почувствовал и воспринял Ариэль Шарон. Тогда он был министром иностранным дел, потом премьером, я много раз имел с ним беседы, - и я внутренне чувствовал, что человек поверил. Главное в отношениях всегда – это доверие. Может быть большой оборот торговли, но если нет доверия - это не отношения. А доверие разрушается легко, но формируется всегда очень тяжело. И вот на конкретных шагах и примерах мы начали эти отношния выстраивать, именно на основе взаимного уважения и доверия. Мы сейчас выходим на безвизовый режим, и это показатель того, что мы воспринимаем друг друга как дружеские государства и хотим, чтобы развивались контакты между людьми это не политка двух-трех лидеров".

- Но лидера ХАМАСа Халеда Машаля в общем, тоже в Москве принимали как дорогого гостя.

"Давайте разложим все по местам. Мне кажется, что эволюция наших отношений с Израилем и с арабскими странами на новой основе, если проанализировать конкретные действия России на Ближнем Востоке – совершенна очевидна. Мы создали вместе Квартет, мы не хотим тут бороться за раздел сфер влияния, за раздел Ближнего Востока, но сидеть вместе за одним столом. И то, что мы вместе с США, Европой и ООН сделали "Дорожную карту", и все вместе поддержали – это как раз была первая конкретная демонстрация того, что на Ближнем Востоке начинается новый этап с другими державами. К сожалению, результата пока нет. Но то, что мы эти шаги сделали, были направлены на то, что мы хотим вместе участвовать, а не делить. Одни мы не можем решить эти проблемы, и сами мы никогда не выступали с собственными инициативами. Каждый раз когда меня спрашивали, "С чем вы едете на Ближний Восток", я говорил: "У нас есть общая инициатива. Мы не хотим выступать с инициативой в пику кому-то. У нас есть Дорожная карта". Мы вели честную политику. Теперь что касается ХАМАс, я не хочу обходить и эти вопросы. Есть реальности, которые существуют. И ХАМАС – это не что-то придуманное, и не три человека. Я могу не разделять их линии, могу не разделять их политику, но закрывать глаза на то, что их нет – мы не можем".

- Есть страны, которые попросту признали их террористами и с ними не разговаривают.

"Можно не говорить, не видеть и не признавать, и если бы я думал, что такая политика даст результаты, я может, так бы и поступал. Вторая линия, которая, как мне кажется, может и не дает пока результатов, но тоже имеет право на жизнь – вести диалог и пытаться радикальные элементы оторвать от основной массы, потому что не бывает народа экстремистов, есть группы и отдельные лидеры. Это намного сложнее, это более рискованный путь, и если не рискуешь, то нет и проблем. Вообще самое простое для России было бы сидеть и от этой проблемы самоустраниться. Но это было бы неправильно, потому что если ты самоустраняешься, ты теряешь потом моральное право на что-то претендовать. А мы хотим в этом регионе быть, у нас есть свои интересы, мы хотим отношения с Израилем и с другими государствами. Наши отношения сегодня не строятся исключительно на торговле оружием. Торговля оружием – это часть политики. США торгуют оружием, Франция торгует оружием, Великобритания и Израиль – все торгуют оружием, вопрос только, кто торгует и с кем торгует".



- Почему тогда по-вашему только на Россию так "наезжают"?

"Я вам скажу – потому что идет конкуренция, это будет и дальше, и это нормально. Но оружие - это чувствительная тема. Когда государства конкурируют за гонку вооружений - используются все методы, включая дискредитацию и неправильную интерпретацию политики. Но если мы отойдем - то увидим, что оружия российского здесь меньше, чем других государств. Я не хочу переводить это в какой-то спор, но это так на самом деле, в том числе и в арабских странах. Поэтому для России торговля оружием - это не самоцель. Это часть общей политики, и у нас сегодня тут больше интересов в энергетической сфере".

- Можно чуть подробнее обрисовать интересы сегодняшней России на Ближнем Востоке?

"Бывают политические заявления, которые растворяются в потоке событий, а такие конференции, как нынешняя, позволяют обсуждать политику на конкретных примерах. Я приезжал сюда после Дорожной карты, встречался с Шароном, которому она не нравилась, потом с Арафатом, которому она не нравилась, - но тем не менее это была наша общая согласованная позиция. Не было ни одного примера, когда бы мы в своих действиях отступили от Дорожной карты. Мы не заинтересованы в сохранении конфликтной ситуации на Ближнем Востоке. Нет никаких оснований, чтобы России это было интересно. Россия точно так же не заинтересована в поражении США в Ираке. Потому что последствия будут в том числе и для нас. Вот в этом и заключается иной взгляд на вещи. Иногда мы смотрим на вещи очень упрощенно и по-старому, а надо смотреть на них по-новому. Зачем России продолжение израильско-палестинского конфликта? Может, не всегда эта политика получает ясное разъяснение. Вот ядерная проблема Ирана – сколько раз я по этому поводу приезжал сюда, сколько раз мы принимали специалистов, и из МИДа. Мы пришли к пониманию, что поставка ядерного топлива на станцию Бушер не может быть использована для других целей. Невозможно ядерное топливо использовать для военных целей. Это было использовано и с американскими представителями, и все равно я вижу что продолжают писать в прессе, что продолжают строить Бушер, и мол, таким образом Россия помогает развивать военные программы Ирана. Ну не так это, спросите любого специалиста. Но стереотип укрепился. Поэтому иногда от клише нужно переходить к оценке экспертов. На пресс-конференции Буш сказал: "Мы признательы России, что она решила поставить топливо в Бушер, и таким образом показала Ирану, что не нужно производить собственное топливо". Что, у президента США хуже информация чем у некоторых журналистов, или он меньше заинтересован, чем другие страны, чтобы у Ирана не было ядерного оружия? Иногда, может, в информационном поле мы недостаточно активно присутствуем, чтобы разъяснять свою точку зрения".

- Как бы вы оценили сегодняшний авторитет России в арабском мире – проще говоря, насколько арабские страны Россию "слушаются"?

"В сегодняшнем мире вообще никто никого не "слушается". Я как-то по наивности может, хотя уже долго в дипломатии, спрашивал премьера Шарона: "А на вас США могут в этом вопросе оказать влияние"? На что он мне с определенной гордостью сказал: "Может, я еще больше окажу влияние на политику США, чем США на политику Израиля". Может, это было сказано так, по генеральски – но это то, что сегодня реально в мире происходит. И раньше-то уже было трудно указывать кому-то, а сгеодня – тем более. Сегодня действуют более сложные механизмы влияния. Если бы слушали, все было бы иначе. Когда СССР с США договаривались, мы останавливали войны на Ближнем Востоке и кризисы. А сегодня мы договариваемся - но их невозможно остановить. Мир стал намного сложнее".

- Давно, и в том числе, после последних выборов, задают вопрос, является ли Россия демократией – и если да, какой ее разновидностью.

"Каждая страна проходит свой исторический путь. Может, странам которые появились несколько десятилетий назад, это каждется проще, но страны, у которых большая культура, в том числе политическая – тут нельзя начать с чистого листа. Кто начинает с чистого листа, обычно проигрывает. Все имеет свою эволюцию. Каждая страна развивалась по своему пути, и складывались свои формы восприятия каких-то принципов. Поэтому надо говорить об основополагающих демократических принципах, есть они в России или нет. Кому-то может показаться, что эти выборы более или менее демократичны, но это дело вкуса, или вопрос, который требует обсуждения. Если есть большая поддержка – это что, плохо? "

- Вопрос, была ли альтернатива?

"Откровенно скажу – я не удивляюсь тому, что реальной альтернативы фактически не было. Я работал в Испании когда она выходила из франкизма, видел эту эволюцию, как формировались и исчезали партии, какие-то закреплялись... Как родилась система с двумя крупными национальными партиями и мелкими региональными. Мы тоже движемся в политической эволюции. Мы вышли всего 17 лет назад из системы однопартийной, мы все коммунисты, все жили в системе с одной партией. И нам нужно формировать не только партию, но политический класс, политическую элиту, идеологию. Это все требует времени, не одно поколение".

- Идет ли это развитие, по-вашему, в направлении, которого ожидали на Западе?

"Вопрос не в том, чего ожидает Европа или США, главное, что ожидает собственный народ. А народ ожидает стабильность. Нравится нам или не нравится, есть политическая партия, которая связана с именем президента, и есть реальный результат – в стране стабильность и экономический рост. Цены высокие, да. Может, это коньюктура, но есть вещи, которые население хочет. Оно прошло тяжелейший психологический кризис. Выйти из одной системы и наутро проснуться в другой стране - не дай Б-г кому пережить такую трагедию. Ты пенсионер, получал пенсию, - а наутро тебе говорят: "Ты живешь в рыночной экономике". Это же все не за один день делается, огромная перестройка всего восприятия мира, не только страны. Народ устал от этих потрясений. Может, через одни-другие выборы ситуация будет другая – появятся новые партии, которые предложат что-то иное. Но сегодня пока никто ничего другого предложить не может. Левая альтернатива - это коммунистическая партия, но она имеет свой ограниченный электорат. Правой альтернативы нет. Вот и весь спектр. Мне кажется, это нормальное отражение того исторического этапа, через который мы проходим".

- Реально ли Россия сегодня сильная страна?
Несмотря на фасад Москвы, цены на нефть, - критики говорят что Россия не сумела создать прочной экономической базы, - мол, компьютеры пока не выпускает, инфраструктура ржавеет.

"В жизни не бывает так что махнул волшебной палочкой - и стала рыночная экономика. Сколько США и Великобритания строили рыночную экономику, шаг за шагом? А у нас это было стихийно. В один день сломалась одна система и началось строительство другой. Были ошибки на этом пути, большие ошибки, и это мы сами признаем, мы не знали, как это делается, никто же не изучал этого ни в школе, ни в институте. Мы же ждали загнивания этой рыночной экономики, а теперь сами стали ее строить. Мы прошли через этап ошибок и недопонимания, сегодня постепенно выстраиваются основы рыночной экономики. Конечно, до современной развитой экономики еще далеко, но это путь, который требует времени. То, что цены на нефть высокие, помогает нам двигаться быстрее, но это процесс. И это движение в правильном направлении".

Comments

[sasha-72.livejournal.com]

Витиивато и без хамства. Кстати, он не еврей случайно?

[akolbeseder.livejournal.com]

Он антисемит, каких мало.

[sasha-72.livejournal.com]

В чем конкретно выражался или выражается его антисемитизм?

[akolbeseder.livejournal.com]

Да постоянно и во всем. Хотя бы - в необъятной любви к палестинскоу народу )

[zhoshi.livejournal.com]

Много говорил, но ничего не сказал! Типичный политик.

[mozgovaya.livejournal.com]

Да почему, как раз вполне сказал.

ХРЮ

[svinkina.livejournal.com]

"Да почему, как раз вполне сказал."
А что сказал? Я вот ничего определенного не увидела, кроме "и Вашим и Нашим". Ну, типичный... не политик, как выше сказали, а -- дипломат. Но вообще-то он мне скорее симпатичен. А кстати, что он сейчас делает?

[cyclid.livejournal.com]

а чем он сейчас занимается? тоже газом приторговывает?

[hobober.livejournal.com]

Хорошие, интересные вопросы = неудобные, колючие для собеседника вопросы

В данном конкретном случае и, возможно, вообще ;)

[haraz-bey.livejournal.com]

У России на мировой арене только одна роль - выступать с антинатовскими декларациями в пику Америке, поддерживать любых маргиналов и мракобесов назло Западу и раздражённо ругать соседей за независимость, кою в России величают "прозападными устремлениями".

[advokataptekman.livejournal.com]

Зачот Наташе. Подгтовилась хорошо. Его ответы не так и важны. А кто он щас, разве не Лавров министр ИД?

[guigngmm.livejournal.com]

как много нового, оригинального сказал... это что, по разнарядке?

[arpad.livejournal.com]

Лишившись портфеля российские политики обыкновенно стелят куда мягче чем когда он у них был. По форме, впрочем, а не по сути.

[sanches.livejournal.com]

Спасибо.

[http://users.livejournal.com/_lenin_/]

Пи...т как дышит

[shaon.livejournal.com]

Вопросы хороши - ответы представляют собой е...лю мозга интервьюера и его читателей.
Судя по всему, Иванов - редкий прохвост

Но от главного вопроса "Какого черта было поддерживать

[srjmas.livejournal.com]

Что это за ответ "Вторая линия, которая, как мне кажется, может и не дает пока результатов, но тоже имеет право на жизнь"?? Что у них, 10 палестин для проб есть, в одной можно и с Хамасом поиграть?
Да и потом, на скрытый вопрос "зачем постовлять оружие Хизбалле" ответ это :"дискредитация и неправильная интерпретация". Что за фигня, ведь все дело действительнно в том "кто торгует и с кем торгует"!
Ну и последнее, на "какого черта вам здесь надо" ответ "у нас сегодня тут больше интересов в энергетической сфере". Где. В ИЗРАИЛЕ??

У России имперские замашки. Она ведет себя как боец на спаринге - поддерживает тонус, не расслабляется. В том числе и здесь. А мы опять по другую сторону, и нечего тут рожи корчить. После последней Ливанской пусть пойдет и зароется в песок, а не рассказывает сказки.

Но он крут. Нелегко было его интервьюировать, наверное?

А вообще, любимая цитата, где _каждое_ предложение пытается исправить предыдущее, и только ухудшает:

Вообще самое простое для России было бы сидеть и от этой проблемы самоустраниться. Но это было бы неправильно, потому что если ты самоустраняешься, ты теряешь потом моральное право на что-то претендовать. А мы хотим в этом регионе быть, у нас есть свои интересы, мы хотим отношения с Израилем и с другими государствами. Наши отношения сегодня не строятся исключительно на торговле оружием. Торговля оружием – это часть политики. США торгуют оружием, Франция торгует оружием, Великобритания и Израиль – все торгуют оружием, вопрос только, кто торгует и с кем торгует