![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaТолстая Морда, месяцы первые.
Месяц первый.
«Никогда больше». Таковы, помнится, были мои слова по вывозу из родильной палаты в прошлый раз. Но поскольку память коротка, даже когда она уже не совсем девичья, – особи женского пола возвращаются (в ту самую родильную палату) с постоянством Бэтмена. По статистике, как минимум полтора раза. Чтобы, после нескольких часов унизительного ожидания эпидурала и трусливых мыслей о том, что может, я пока пойду домой, а вы меня потом позовете, когда все кончится и оно родится как-нибудь без моей помощи, - тебе наконец шлепнули на живот теплый толстенький и мокрый батончик с голодным ртом и цепкими растопырками.
Правда, если вы серьезно раздумываете, что лучше завести – новую машину или ребенка, - заводите машину. Можете даже смело замахнуться на «Феррари» или «Бентли» - все равно в итоге обойдется дешевле. Правда, моя машина тоже бензин жрет, как не в себя, - но ее, по крайней мере, не надо укачивать ночью по три часа подряд. Справедливый совет не класть младенцев спать с собой в постель придумал изверг, который не провел в жизни ни одной такой ночи, когда ты, одурев от недосыпа, ищешь в истерике пропавшего из кроватки ребенка по всему дому, заглядывая даже в стиральную машину, - и в итоге обнаруживаешь благополучно спящим у тебя же на руках. Некоторые наивные родители, поняв, как жестоко их обманули, ломятся было назад к аисту – а он им: «Мы тут секонд-хэнд не принимаем, вы этим младенцем уже попользовались».
А еще говорят, что купить можно все – дело лишь в цене. Для младенцев так точно продается все – включая, как в старом анекдоте, даже неработающую машинку советского производства для попадания в попу. Большая часть этого всего не понадобится вам низачем и никогда. Особенно когда речь идет о всяких панацеях и хитроумных патентах. К примеру, трехмесячные колики и средства борьбы с ними. Вам объяснят, что это как с телефоном – почему он работает, не знает почти никто, но пользуются все. Правда состоит в том, что все эти капли, чаи, компрессы, втирания помогают так же мало, как крем от растяжек, и придуманы они, видимо, для того, чтобы чем-то занять отчаявшуюся мамашу, чтобы она, не дай Б-г, не начала биться головой об стену, укачивая чадо, которое никак не желает успокоиться, - или, свихнувшись окончательно, не треснула младенца. А так – она с энтузиазмом барабанящего по пеньку зайца перепробует все средства подряд, пока что-нибудь да не сработает и ребенок не заснет (просто потому, что устал верещать). Лишь за тем, естественно, чтобы через три часа начать все по новой.
Поэтому лучший, и самый дешевый патент – совместить сомнительно приятное – с безусловно полезным. Например, укачивать ребенка, репетируя сальсу, или топая с ним на степпере. Таким образом даже есть шанс согнать те упорно прилипшие к бедрам и заднице четыре лишних килограмма. (Брейк-данс и транс не рекомендуются – ритм не тот). Второй беспроигрышный вариант – повязать младенца на пузо внутри специальной тряпочки (желательно мягкой – т.е. не тряпочки, а тляпочки), на манер индусок или африканок – и вперед, заниматься своими делами. Эти штуки куда дешевле, легче и удобней всяких европейских навороченных «кенгуру», утыканных ремнями, распорками и железками, в которых к тому же надо уметь держать голову. Младенец, пригревшись и слушая привычный стук мамашиного сердца, спит, как сурок. Если честно, никогда не видела спящих сурков – но уж выражение «спит, как младенец» - это точно конспирация чистой воды, придуманная в темных подвалах подпольного министерства пропаганды в рамках борьбы с демографическим кризисом. А теперь назад к тряпочкам. Тряпочки не оставляют на боку синяк, как коляска, которую надо поднимать на боку, спускаясь вверх и вниз по лестнице. А все потому, что всякие жестоковыйные бюрократы забывают сделать в некоторых учреждениях спуск для мамаш с колясками, дискриминируя их наравне с инвалидами.
...
Месяц второй.
Я давно тайно подозреваю, что младенца можно завернуть, как селедку, хоть в «Правду» тридцатилетней давности – ему по барабану. Но нет, мы неспособны пройти мимо магазина детской одежды, чтобы не купить Толстой Морде еще пару комплектов в бантиках и ленточках, с ведмедиками и лошадками. И надписями в стиле пионерии, вроде: «Я – счастливый маленький зайчик!» или «Я люблю папу и маму!», которые развлекают и умиляют исключительно самих родителей. Когда-то Билл Клинтон, в приступе честности, на вопрос о том, зачем он надругался над Моникой Левински, ответил: «Потому что я мог себе это позволить». Тот же ответ могли бы выдать вам все эти подлючие фирмы, которые обещают вам быть «почти как мама». Почти как мама они опекают ваш кошелек. А цены они заламывают такие – только потому, что могут себе это позволить. Не будете же вы, жадюги эдакие, экономить на своем дорогом чаде? И ничего, что через три месяца всю эту одежду придется менять на новую - какой у вас есть выбор? Менять каждые три месяца младенца?
А еще я всю жизнь люто ненавидела розовый, этот цвет поросячьего счастья. Но поскольку у нас девочка - жизнь отомстила мне, завалив дом розовыми плюшевыми медведями, розовыми распашонками, розовыми одеяльцами и книжонками в розовых обложках. Злобно костеря любителей гендерной индоктринации, я решительно купила в магазине голубой комплект распашонок. Распаковав их дома, я поняла, что попытка плыть против вязкого розового течения провалилась: на груди у распашонок красовалась надпись по-английски: «Это – мальчик!» Распашонки пришлось с позором вернуть.
В остальном проблем у нас осталось, если не быть мелочными, ровно пять.
Послеродовая депрессия. Поскольку она так и не наступила, ожидание ее – как в анекдоте про то, как пьяный сосед по возвращению домой ночью швыряет со всей дури сапог в стенку – а второй снимает тихо... И уже под утро измученный мужик в квартире за стеной, разбуженный первым сапогом, кричит: «Ну когда ты уже, сволочь, второй бросишь?!» При этом это замечательный способ манипуляции окружающими. Чуть что, можно с трагическим видом заявить: «Кажется, у меня начинается послеродовая депрессия». Особенно когда не хочется мыть посуду или гладить наволочки.
А это уже проблема номер два. Мужикам, видимо, не мешают ни грязные носки в сахарнице, ни покрытый плесенью студень в холодильнике, ни вопль младенца по ночам. Так что то самое выражение «спит, как младенец» я бы переделала в «спит, как муж, когда младенец орет». И даже когда он встает в приступе героизма посреди ночи на крик (после того, как его пихнули локтем под ребра) – то лишь затем, чтобы героически притащить свинюшку тебе и подложить под бок. И все ему сходит с волосатых рук, потому что молока у него нет.
И это проблема номер три. Потому что входить в роль коровы (помимо лишних килограммов, разумеется), не так просто. Когда ты устаешь от жесткой хватки маленьких бульдожкиных челюстей на твоем нежном когда-то фасаде – в ход идет инквизиторского вида искусственная доилка. И вот ты сидишь и терзаешь свое побитое жизненными невзгодами тело, истово жалея себя и доясь по полчаса - а в бутылке остаются все те же несчастные десять миллилитров. И это то, чего ОНИ (= все остальные) никогда не поймут, хоть и задают по десять раз на дню одинаковые вопросы («Ну как, дает спать по ночам?», «Ты ее сама кормишь?», «Как к ней старший относится?»). И поскольку иногда кажется, что пока ОНИ все там веселятся, в то время как твоя жизнь закончилась – лицо само начинает со временем принимает вечнообиженное выражение. Как у осла Иа-Иа («Не такое уж утро и доброе... Хотя НЕКОТОРЫМ, может, так кажется»). Только вместо унылого хвоста на гвоздике нынешнее облачение твое – когда-то модные маечки с пятнами от протекшего молока. Потому что по закону подлости в тот момент, когда ты принимаешь волевое решение встряхнуться, облачиться в кожу под садо-мазо на шпильках – ты это самое садо-мазо и получаешь, расхаживая в этой амуниции и на шпильках, как дура, с младенцем на плече по квартире. Измеряя, сколько шагов от балкона до холодильника и от холодильника до прихожей. А потом, в редкую минуту прозрения, ловишь себя на том, что ты укачиваешь по привычке тележку в супермаркете, что самое интеллигентное, что тебе удалось сказать человечеству за последние пару недель, было: «У-ти пу-ти!», и когда ты обнимаешь при встрече своих знакомых, - в ужасе отдергиваешь руку, которая рефлекторно начинает постукивать их по спине, пытаясь вызвать непослушную отрыжку после кормежки.
Проблема номер четыре чисто субъективная. Критически оглядывая себя в зеркало в поисках издержек беременности, раздумываю, что теперь не помешали бы, конечно, силиконовые груди, крашеные волосы и деревянная нога – для красоты, раз уж пошла такая пьянка. И когда окружающие матроны мрачно оглядывают тебя и произносят: «Как не рожала» - с ужасом думаешь, а чего же они, собственно, ожидали?
Проблема пятая – это, казалось бы, банальная истина. Заключается она в том, что два ребенка – это не один. Это понимает это даже тот, кто умеет считать только до двух. Но настоящее понимание всей сложности этой комбинации поймет лишь тот, кто через это прошел. Не говоря уж о том, что мать двоих детей – это уже серьезно. Это когда ты неожиданно начинаешь задавать всем вокруг вопрос: «Сколько вам лет?» - с подсознательной надеждой, что им окажется больше, чем тебе – матери двоих детей. И когда какой-нибудь наглец пытается приставать к тебе с восточными цветистыми фразочками вроде: «У вас папа – садовник? Как же ему удалось вырастить такой цветок!» - ты с возмущением отвечаешь: «Мужчина! У меня уже двое детей!»
...
Месяц третий.
Никогда, сказала я себе. Никогда я не буду одной из тех сахариновых мамаш, которые облизывают пятки своим младенцам и говорят «мы» («Мы хотим кушать? Ах мы так замечательно покакали! А что это такое у нас в подгузнике?»). И никогда я не буду рассуждать по три часа кряду, на кого похож ребенок. Хотя монголо-татар, который из ига, изнасиловавший, видимо, когда-то какую-нибудь мою прапрапрапрапрапрапрабабку, - точно лежит в могиле и постукивает удовлетворенно челюстями, наблюдая преемственность своих доминантных ген – потому что глаза у Толстой Морды синие, но чуть раскосые. Но если уж совсем честно – ребенок похож на хомяка, который в нашей генеалогии вроде как не числится. Щеки у нее такие, что ободок от соски оставляет на мордочке красные полоски. Но при всем при этом конечный результат вполне симпатичный, и вызывает у окружающих немедленный позыв ее обнюхать и потискать.
«Вообще интересно, как работает механизм симпатичности, - рефлексирует один из друзей, вальяжно развалившись за столиком в кафе, покуда я нервно пританцовываю вокруг с Толстой Мордой на руках. – Младенцы ведь запрограммированы быть такими лапочками, чтобы, если они валяются брошенными где-нибудь в лесу или под забором – ты не мог пройти мимо».
- А если они лысые, вшивые, кусачие и противные? – резонно возражаю я.
«А это неважно. В тот момент, когда младенец хватает тебя за палец, тебе хочется немедленно бросать все и оберегать его от всяких пакостей», - подытоживает он.
Про себя я думаю, что старший сын вряд ли подобрал бы в лесу или под забором противного и кусачего младенца. Прирожденный эстет, он и так, толкая перед собой сестриную коляску, придирчиво разглядывает встречных младенцев и выносит безапеляционные приговоры: «Этот противнее, чем наша. Этот еще хуже. Эта ничего, но наша все равно самая красивая». И ворчит: «Какая, говорят, девочка хорошая – и все хотят потрогать своими пальцами. Вот сами себе рожайте, и говорите, какая девочка хорошая, и сами своих и лапайте!»
Я при этом все еще держусь. На людях я, как истый индеец, сурово называю ее «Толстой Мордой». Зато дома сюсюкаю от души. Дома она зовется Типи-Типи.
Расслабившись в декретном отпуске, я неожиданно для себя прихожу к выводу, что я бы вообще много детей хотела. Штук десять-пятнадцать (вот если б их еще рожал и воспитывал кто-то другой). Так ведь и не усыновишь уже – жадные до сирот Мадонна и Анджелина Джоли опустошают детдома третьего мира, как саранча. Причем что самое непонятное – когда приемные родители богаты, вдруг, откуда ни возьмись, появляются сиротовы биологические родители. И требуют, чтобы их на халяву везли посмотреть страну, где будет проживать отныне их так вовремя и удачно брошенное чадо. И как понаедут эти биологические родители со всеми своими родственниками – а их там целые кланы, куда, спрашивается, мы их положим? Самим, понимаешь, тесно... Нет уж, Руанде – руандово, мадонне – мадонново, а нам придется, видимо, потихоньку заводить своих...
Тем более что в целом все оказалось не так страшно, как нас пугали. И спать периодически получается, и памперсы (при наличии специального ведра, которое заматывает памперсы в пакетики по одному, выстраивая их в подобие связки сосисок) пахнут не так уж плохо, и швы зарастают, как на собаке, и даже складки живота, похожие поначалу на загривок шарпея, постепенно разглаживаются. Да и сама виновница всего вышеперечисленного растет на диво быстро, и на пеленальном столике помещается теперь только по диагонали, и бодро выдирает целые клоки маминых волос (теперь-то ясно, что свежеиспеченные мамаши меняют длинные локоны на малоаппетитный пучок на затылке не потому, что им пора в монастырь, и даже не потому, что они поставили на себе крест как на женщине). А уж в плане лаконичности самовыражения Эллочке-людоедке до нас далеко, хо-хо! Недовольство свое Толстая Морда выражает универсальным словом «Йяй!», а одобрение – «А-ля!», в сопровождении улыбки на всю физиономию, от которой смешно морщится носик. Иногда мордочка ее принимает такое серьезное выражение, что кажется, что вот-вот она откроет рот и заговорит голосом Левитана. Она действительно начинает громкий монолог с такой экспрессией, что понятно, что на мою голову сейчас сыплются самые страшные ругательства. На попытку положить ее в кроватку в таком состоянии она начинает орать дурным голосом, почти как уэллсовские марсиане: «Лл-лее! Л-лее! Улляааа!»
А мы? Мы деградируем на глазах. Мы издаем нечленораздельные звуки, будучи свято убежденными в том, что от этого они станут ей понятней. Она смотрит часами непонятно куда и улыбается, а мы радуемся, считая, что смеется она от наших убогих шуточек. А когда она удачно наполняет памперс, мы испытываем едва не гордость и тупое счастье – как от сбития шести пустых бутылок в тире. Даже не знаю, что уже говорить знакомым – докладывать пятому подряд, что она опять так удачненько покушенькала? Это примерно как жадный поэт, который, написав стих, посвящает его трем девушкам одновременно. А что нам остается делать, когда эти самые памперсы и бутылочки, плюс мягкий мячик, на котором она делает зарядку, закрыли весь мир?
Ну про памперсы говорить неудобно, про мячики они не знают, - значит, остается докладывать про бутылочки. Дело в том, что старший сын ест мало – до такой степени, что каждый прием пищи затягивается, как средневековые трапезы, на часы – с прибаутками и побасенками за каждую ложечку. Когда все родственники кончаются, приходится начинать кушать ложечку за нобелевских лауреатов, в алфавитном порядке – не за политиков же, в самом деле, кушать ложечку?! Младшая дочь, в отличие от него, ест всегда. То есть всегда, когда не спит. При этом на предложение питаться молочными смесями она реагирует такой физиономией, словно вместо свежего осетра ей подсунули селедку двухнедельной давности. А запах молока она чует даже сквозь рубашку, и начинает потихоньку подбираться, облизываясь, пуская слюни не хуже собаки Павлова,
и тычется упрямо мокрой мордашкой, и цапает выпачканными в молоке пальчиками. Это здорово. Это в какой-то степени даже льстит – что кто-то хочет кушать тебя с таким постоянством. Но помимо этого, плюс бонус в виде умиления от многочасовых наблюдений за мягким розовым ушком и складочкой на шее, - чем ближе работа, тем чаще кормежка превращается в натуральный террор из-за напряженных попыток рассчитать время – чтобы за четыре часа успеть вернуться домой, к проголодавшейся Толстой Морде. Истово завидуя полной густонакрашенной женщине, которая, сидя в ресторане с тремя старшими детьми и мужем, вывалила без малейшего смущения прямо за столом огромную грудь и стала кормить жадно чавкающего младенца. А как-то мама у нас (мама - это я, но в какой-то момент привыкаешь говорить о себе в третьем лице) должна была выехать на работу на целый день. Как с органами для трансплантации, возилась я с контейнером, набитым льдом, и с драгоценной бутылочкой внутри, добытой в подсобке какой-то автозаправки. А где еще прикажете доиться? И сколько раз в кошмарах мне виделась разлитая нечаянно бутылочка молока – как в третьесортных фильмах ужасов, видится мне, как я падаю на колени перед живописной лужей, и кричу: «Нееет! Неет! Только не это!»
...
Один современный писатель писал, что каждому человеку приходят в голову в среднем по три идеи в год, рыночная стоимость которых равняется миллиону – просто, как правило, им лень их реализовывать. Я, по скромности своей, за миллион не ручаюсь – но вполне готова ими поделиться. Например, провести закон о предоставлении женщинам выходных на время месячных, - или ввести патент для экономных родителей: вешать на детей специальный счетчик, как в такси, - чтобы он включался при няне, только когда младенец просыпается...
Из старшего сына я, как большинство молодых и глупых родителей, была твердо настроена вывести породу гения. Бедный ребенок прослушал в младенчестве такое количество кассет на чужеземных языках, что сегодня я рада, что он не лает. Тем более что сегодняшние исследования дискредитировали заодно все эти «бэби-эйнштейны», как несостоятельные – мол, упершись в телевизор, пусть даже в специальные развивательные программы, - дети устраивают саботаж и развиваются медленнее, говорить начинают позже, и словарный запас у них беднее. С Толстой Мордой нам пока вполне хватает коврика – такого коврика с висячими сверху игрушками, которые она цапает, и обычных музыкальных дисков. Моцарта и Шопена вовсе необязательно перекладывать на синтезатор и расчленять на простые ноты, «специально для младенцев». Проверено электроникой.
Если подытожить все реально полезные вещи (за рекомендации фирмы мне проценты не платят, а жаль), с которыми пришлось столкнуться за эти месяцы, помимо соски и памперсов:
1. Тряпочка для ношения ребенка. Вполне можно изготовить и самим из куска длинной эластичной ткани, коей носилка и является. Позаботиться нужно лишь о том, чтобы кто-нибудь знающий показал, как ее завязывать - существует несколько хитрых способов. Зимой вне дома, к сожалению, она менее практична.
2. Мусорное ведро со специальными мешками, которые изолируют запах подгузников. Дороговато для мусорных мешков, но комфорт того стоит.
3. Спальный мешок-комбинезон. Патент прост: это обычный мешок из мягкой ткани, который застегивается на кнопках на плечах у младенца. В отличие от ползунков, на животик ничего не давит, рубашка не задирается, внутри просторного мешка ребенок может сучить ножками, сколько угодно – и в отличие одеяла, его не нужно поправлять. Если жадно - тоже легко можно сшить самим.
4. Коврик с игрушками. На животике ребенок может шуршать шуршалками и нажимать на всякие кнопочки, на спинке – цапать цапками висячие игрушки.
5.Одноразовые пластиковые пакетики для хранения сцеженного и замороженного молока.
6. На первые месяцы – вместо мыла и шампуня - специальное масло для ванночки, после него отпадает необходимость мазать ребенка еще какими-то кремами для тела (не путать с кремом для подгузников!) и пр.
............
Месяц четвертый (и сразу пятый, потому что времени остается все меньше)
После того, как базовые потребности Толстой Морды были удовлетворены и она осознала, что помимо молочка в мире есть что-то еще, – настал черед потребностей духовных. Дело в том, что трехмесячные младенцы, если верить рекламе некоторых заведений, просто жить не могут без йоги, специальной зарядки, музыкальных занятий и кубиков. Правда, самый популярный на сегодняшний день кружок – это плавание для младенцев. Приблизительно как на обложке одного из дисков «Нирваны». Правда, без доллара. Инструктора расскажут новоиспеченным родителям, что до полугода у младенца сохраняется инстинкт: останавливать дыхание, когда его погружают с головой под воду, поэтому чем раньше он начнет привыкать к бассейну – тем лучше, с тем, чтобы к четырем годам ваше чадо пересекло олимпийский бассейн гордым «баттерфляем». В наши дни, если расписание вашего младенца не напоминает органайзер агента по продажам – в кругу продвинутых родителей вас на порог не пустят. А если и пустят, то лишь затем, чтобы сказать три слова: «Ха-ха-ха». Поэтому ровно в три месяца я упаковала Толстую Морду в специальные одноразовые плавательные подгузники, которые с трудом налезли на обширную попу, - и потащила в бассейн.
Первым шоком было наличие там папаш. Вообще среднестатистические папаши в бассейне – это как правило, шок для среднестатистической мамаши, бо все, как один, волосаты весьма и в спортзал не попадают даже по пьяни. А тут папаш было много. И все они сюсюкали. Что в какой-то степени трогательно, но поначалу вызывает оторопь, когда из середины мощной бороды вдруг раздается: «Ах ты тюти-путеньки, мой сладкий-сладенький пузичек!» Двум мамашам, включая меня, так и не удалось пересюсюкать их басы. Более того, папаши оказались бассейными завсегдатаями - они уже выучили все песенки и побасенки, и, немилосердно фальшивя, пели вслед за инструкторшей про «Лягушка Ква-Ква, лягушка Ква-Ква – прыгнула – и упала на животик!» (тут младенца по инструкции надо поцеловать в животик). Мы со второй мамашей с таким же свежим младенцем, насупившись и старательно возюкая дочерей по воде, молчали. На третьем куплете манипуляция младенцами достигла своего апогея: лягушка Ква-Ква прыгнула в воду, и за ней все семь папаш окунули своих чад в бассейн с головой. Я прижала к себе скользкую Толстую Морду, и замотала головой. «А вы что?» - подняла бровь инструкторша. Вторая мамаша испуганно окунула в воду свою худющую девчонку с пружинкой черных волос на голове. Вынырнувшая девчонка с прилипшей к макушке мокрой пружинкой отчаянно закашлялась и разревелась. «Вы что, я же показала – надо горизонтально их под водой вести, - а если вертикально, им вода в нос попадает!» - попеняла инструкторша. Мамаша, едва не утопившая свое чадо, поспешно ретировалась из бассейна. Толстая Морда, однако, перенесла первое погружение вполне удачно. Правда, вид у нее при этом был ошалелый. И пух, торчащий обычно на голове хулиганского вида ирокезом, преобразовался в прическу с косым пробором, как у бойскаутов. Зато Морда прошла крещение водой, и с тех пор нагло расталкивала всех полугодовалых младенцев, отстаивая свое место на общем плавательном коврике посреди бассейна. Прости Господи, одного из противных и зубастых младенцев пришлось незаметно оттереть плечом подальше. Он, свинюк эдакий, попытался ухватить ее за филейные части – в таком-то нежном возрасте! Думать не хочется, что будет в ее тинейджерстве.
Никогда, говорила я себе, не буду я одной из тех мамаш, которые носят в кошельке фотографии своих чад и тычут в нос даже кассирше в супермаркете. В кошельке я их и правда не ношу. Зато вся доска на работе и десктоп увешаны детьми во всех ракурсах. Правда, Толстая Морда с любой стороны напоминает улыбчивый мячик, так что можно было и не стараться. Назрел кризис: куда бы еще их повесить? Куда бы еще, черт побери?
Дело в том, что теперь Толстую Морду я вижу только утром и вечером. Все остальное время ею, приблизительно за половину моей зарплаты и без налогов, занимается няня. Поиски няни – это отдельная песня. Это ж надо найти няню, которой можно доверить своего ребенка – а то участились, как пишут в газетах, жуткие случаи, когда няни били подопечных ремнем по попе, а то и головой об батарею – в зависимости, видимо, от степени озабоченности проигрышем «Шахтера» или повышением цен на бензин. Первая потенциальная няня не подошла по времени. Ну что делать, если мне надо не с восьми до четырех, а с девяти до пяти? А она говорит, тогда платите за лишний час. Я говорю, какой еще лишний час? Она: ну я же все равно уже проснулась... Няня номер два с таким поддельным восторгом схватила Толстую Морду на руки, и начала осыпать ее такими цветистыми комплиментами, что у нас сразу возникло ощущение, что когда родители выходят, - она таки да бьет их головой об батарею, чтоб не мешали «Мою прекрасную няню» смотреть. Няня номер три хотела к нам с проживанием, но ввиду малогабаритности жилья предложить мы ей могли разве что разделить коврик с котом – или кроватку с Толстой Мордой. Не с собой же ее, в конце концов, класть. Остановились в итоге на четвертой няне. Правда, вместо того, чтобы гора ездила к Магомету, Магомет, то есть мы, ездим к горе. Ехать всего-то минут 15, но пока Толстая Морда совершает свой утренний туалет (в буквальном смысле) и прочее, пока собирается в школу старший сын – к ужину как-то незаметно начинает казаться, что весь день проходит между разруливанием двоих отпрысков по школам, няням, кружкам, друзьям и дому. При этом видавшая виды няня не собирается выказывать излишних восторгов по поводу Толстой Морды и бесцеремонно зовет ее «Котлетой». Строит она и нас: на робкий вопрос, почему днем выключен свет и Толстая Морда столько спит, была поднята правая нянина опытная бровь. Мы что-то слабо пискнули, и на этом разбор полетов закончился.
Зато сага с врачом только начиналась. «По росту она ровно в статистической середине, а вот по весу – в 25% самых толстых», - заявила врачиха, бесцеремонно тормоша Толстую Морду, которая все это время пыталась сохранить достоинство и невозмутимое выражение лица. Даже лучезарная улыбка и фирменное нутряное «Агг-уу!», переходящее в ласковое порыкивание, не произвели на холодильник в белом халате никакого впечатления. «Кормить не чаще, чем раз в четыре часа – а не столько, сколько просит, - а в перерывах давать только воду. Кипяченую», постановила она.
Это что же? -подумалось мне. Чтоб дочь потом рассказывала, что на первую диету эти изверги посадили ее четырех месяцев от роду? Чтоб весь этот трогательный младенческий жирок исчез без следа? Решать проблему решили спортом. Поскольку Толстая Морда постановила, что из всех видов спорта для нас важнейшим является дрыгоножество, - в пять месяцев она была торжественно засунута в прыгалку с хвостом, укрепленную на дверном косяке. Там она месилась на месте с выражением полного счастья на мячике анфас. При этом наблюдатели периодически раскачивают прыгалку за хвост. Правда, прыгалка в виде Тигры при каждом подскоке издавала дурацкие звуки, пока ее, поленившись найти секретную кнопку, не вырубили старым советским способом.......................
Месяц первый.
«Никогда больше». Таковы, помнится, были мои слова по вывозу из родильной палаты в прошлый раз. Но поскольку память коротка, даже когда она уже не совсем девичья, – особи женского пола возвращаются (в ту самую родильную палату) с постоянством Бэтмена. По статистике, как минимум полтора раза. Чтобы, после нескольких часов унизительного ожидания эпидурала и трусливых мыслей о том, что может, я пока пойду домой, а вы меня потом позовете, когда все кончится и оно родится как-нибудь без моей помощи, - тебе наконец шлепнули на живот теплый толстенький и мокрый батончик с голодным ртом и цепкими растопырками.
Правда, если вы серьезно раздумываете, что лучше завести – новую машину или ребенка, - заводите машину. Можете даже смело замахнуться на «Феррари» или «Бентли» - все равно в итоге обойдется дешевле. Правда, моя машина тоже бензин жрет, как не в себя, - но ее, по крайней мере, не надо укачивать ночью по три часа подряд. Справедливый совет не класть младенцев спать с собой в постель придумал изверг, который не провел в жизни ни одной такой ночи, когда ты, одурев от недосыпа, ищешь в истерике пропавшего из кроватки ребенка по всему дому, заглядывая даже в стиральную машину, - и в итоге обнаруживаешь благополучно спящим у тебя же на руках. Некоторые наивные родители, поняв, как жестоко их обманули, ломятся было назад к аисту – а он им: «Мы тут секонд-хэнд не принимаем, вы этим младенцем уже попользовались».
А еще говорят, что купить можно все – дело лишь в цене. Для младенцев так точно продается все – включая, как в старом анекдоте, даже неработающую машинку советского производства для попадания в попу. Большая часть этого всего не понадобится вам низачем и никогда. Особенно когда речь идет о всяких панацеях и хитроумных патентах. К примеру, трехмесячные колики и средства борьбы с ними. Вам объяснят, что это как с телефоном – почему он работает, не знает почти никто, но пользуются все. Правда состоит в том, что все эти капли, чаи, компрессы, втирания помогают так же мало, как крем от растяжек, и придуманы они, видимо, для того, чтобы чем-то занять отчаявшуюся мамашу, чтобы она, не дай Б-г, не начала биться головой об стену, укачивая чадо, которое никак не желает успокоиться, - или, свихнувшись окончательно, не треснула младенца. А так – она с энтузиазмом барабанящего по пеньку зайца перепробует все средства подряд, пока что-нибудь да не сработает и ребенок не заснет (просто потому, что устал верещать). Лишь за тем, естественно, чтобы через три часа начать все по новой.
Поэтому лучший, и самый дешевый патент – совместить сомнительно приятное – с безусловно полезным. Например, укачивать ребенка, репетируя сальсу, или топая с ним на степпере. Таким образом даже есть шанс согнать те упорно прилипшие к бедрам и заднице четыре лишних килограмма. (Брейк-данс и транс не рекомендуются – ритм не тот). Второй беспроигрышный вариант – повязать младенца на пузо внутри специальной тряпочки (желательно мягкой – т.е. не тряпочки, а тляпочки), на манер индусок или африканок – и вперед, заниматься своими делами. Эти штуки куда дешевле, легче и удобней всяких европейских навороченных «кенгуру», утыканных ремнями, распорками и железками, в которых к тому же надо уметь держать голову. Младенец, пригревшись и слушая привычный стук мамашиного сердца, спит, как сурок. Если честно, никогда не видела спящих сурков – но уж выражение «спит, как младенец» - это точно конспирация чистой воды, придуманная в темных подвалах подпольного министерства пропаганды в рамках борьбы с демографическим кризисом. А теперь назад к тряпочкам. Тряпочки не оставляют на боку синяк, как коляска, которую надо поднимать на боку, спускаясь вверх и вниз по лестнице. А все потому, что всякие жестоковыйные бюрократы забывают сделать в некоторых учреждениях спуск для мамаш с колясками, дискриминируя их наравне с инвалидами.
...
Месяц второй.
Я давно тайно подозреваю, что младенца можно завернуть, как селедку, хоть в «Правду» тридцатилетней давности – ему по барабану. Но нет, мы неспособны пройти мимо магазина детской одежды, чтобы не купить Толстой Морде еще пару комплектов в бантиках и ленточках, с ведмедиками и лошадками. И надписями в стиле пионерии, вроде: «Я – счастливый маленький зайчик!» или «Я люблю папу и маму!», которые развлекают и умиляют исключительно самих родителей. Когда-то Билл Клинтон, в приступе честности, на вопрос о том, зачем он надругался над Моникой Левински, ответил: «Потому что я мог себе это позволить». Тот же ответ могли бы выдать вам все эти подлючие фирмы, которые обещают вам быть «почти как мама». Почти как мама они опекают ваш кошелек. А цены они заламывают такие – только потому, что могут себе это позволить. Не будете же вы, жадюги эдакие, экономить на своем дорогом чаде? И ничего, что через три месяца всю эту одежду придется менять на новую - какой у вас есть выбор? Менять каждые три месяца младенца?
А еще я всю жизнь люто ненавидела розовый, этот цвет поросячьего счастья. Но поскольку у нас девочка - жизнь отомстила мне, завалив дом розовыми плюшевыми медведями, розовыми распашонками, розовыми одеяльцами и книжонками в розовых обложках. Злобно костеря любителей гендерной индоктринации, я решительно купила в магазине голубой комплект распашонок. Распаковав их дома, я поняла, что попытка плыть против вязкого розового течения провалилась: на груди у распашонок красовалась надпись по-английски: «Это – мальчик!» Распашонки пришлось с позором вернуть.
В остальном проблем у нас осталось, если не быть мелочными, ровно пять.
Послеродовая депрессия. Поскольку она так и не наступила, ожидание ее – как в анекдоте про то, как пьяный сосед по возвращению домой ночью швыряет со всей дури сапог в стенку – а второй снимает тихо... И уже под утро измученный мужик в квартире за стеной, разбуженный первым сапогом, кричит: «Ну когда ты уже, сволочь, второй бросишь?!» При этом это замечательный способ манипуляции окружающими. Чуть что, можно с трагическим видом заявить: «Кажется, у меня начинается послеродовая депрессия». Особенно когда не хочется мыть посуду или гладить наволочки.
А это уже проблема номер два. Мужикам, видимо, не мешают ни грязные носки в сахарнице, ни покрытый плесенью студень в холодильнике, ни вопль младенца по ночам. Так что то самое выражение «спит, как младенец» я бы переделала в «спит, как муж, когда младенец орет». И даже когда он встает в приступе героизма посреди ночи на крик (после того, как его пихнули локтем под ребра) – то лишь затем, чтобы героически притащить свинюшку тебе и подложить под бок. И все ему сходит с волосатых рук, потому что молока у него нет.
И это проблема номер три. Потому что входить в роль коровы (помимо лишних килограммов, разумеется), не так просто. Когда ты устаешь от жесткой хватки маленьких бульдожкиных челюстей на твоем нежном когда-то фасаде – в ход идет инквизиторского вида искусственная доилка. И вот ты сидишь и терзаешь свое побитое жизненными невзгодами тело, истово жалея себя и доясь по полчаса - а в бутылке остаются все те же несчастные десять миллилитров. И это то, чего ОНИ (= все остальные) никогда не поймут, хоть и задают по десять раз на дню одинаковые вопросы («Ну как, дает спать по ночам?», «Ты ее сама кормишь?», «Как к ней старший относится?»). И поскольку иногда кажется, что пока ОНИ все там веселятся, в то время как твоя жизнь закончилась – лицо само начинает со временем принимает вечнообиженное выражение. Как у осла Иа-Иа («Не такое уж утро и доброе... Хотя НЕКОТОРЫМ, может, так кажется»). Только вместо унылого хвоста на гвоздике нынешнее облачение твое – когда-то модные маечки с пятнами от протекшего молока. Потому что по закону подлости в тот момент, когда ты принимаешь волевое решение встряхнуться, облачиться в кожу под садо-мазо на шпильках – ты это самое садо-мазо и получаешь, расхаживая в этой амуниции и на шпильках, как дура, с младенцем на плече по квартире. Измеряя, сколько шагов от балкона до холодильника и от холодильника до прихожей. А потом, в редкую минуту прозрения, ловишь себя на том, что ты укачиваешь по привычке тележку в супермаркете, что самое интеллигентное, что тебе удалось сказать человечеству за последние пару недель, было: «У-ти пу-ти!», и когда ты обнимаешь при встрече своих знакомых, - в ужасе отдергиваешь руку, которая рефлекторно начинает постукивать их по спине, пытаясь вызвать непослушную отрыжку после кормежки.
Проблема номер четыре чисто субъективная. Критически оглядывая себя в зеркало в поисках издержек беременности, раздумываю, что теперь не помешали бы, конечно, силиконовые груди, крашеные волосы и деревянная нога – для красоты, раз уж пошла такая пьянка. И когда окружающие матроны мрачно оглядывают тебя и произносят: «Как не рожала» - с ужасом думаешь, а чего же они, собственно, ожидали?
Проблема пятая – это, казалось бы, банальная истина. Заключается она в том, что два ребенка – это не один. Это понимает это даже тот, кто умеет считать только до двух. Но настоящее понимание всей сложности этой комбинации поймет лишь тот, кто через это прошел. Не говоря уж о том, что мать двоих детей – это уже серьезно. Это когда ты неожиданно начинаешь задавать всем вокруг вопрос: «Сколько вам лет?» - с подсознательной надеждой, что им окажется больше, чем тебе – матери двоих детей. И когда какой-нибудь наглец пытается приставать к тебе с восточными цветистыми фразочками вроде: «У вас папа – садовник? Как же ему удалось вырастить такой цветок!» - ты с возмущением отвечаешь: «Мужчина! У меня уже двое детей!»
...
Месяц третий.
Никогда, сказала я себе. Никогда я не буду одной из тех сахариновых мамаш, которые облизывают пятки своим младенцам и говорят «мы» («Мы хотим кушать? Ах мы так замечательно покакали! А что это такое у нас в подгузнике?»). И никогда я не буду рассуждать по три часа кряду, на кого похож ребенок. Хотя монголо-татар, который из ига, изнасиловавший, видимо, когда-то какую-нибудь мою прапрапрапрапрапрапрабабку, - точно лежит в могиле и постукивает удовлетворенно челюстями, наблюдая преемственность своих доминантных ген – потому что глаза у Толстой Морды синие, но чуть раскосые. Но если уж совсем честно – ребенок похож на хомяка, который в нашей генеалогии вроде как не числится. Щеки у нее такие, что ободок от соски оставляет на мордочке красные полоски. Но при всем при этом конечный результат вполне симпатичный, и вызывает у окружающих немедленный позыв ее обнюхать и потискать.
«Вообще интересно, как работает механизм симпатичности, - рефлексирует один из друзей, вальяжно развалившись за столиком в кафе, покуда я нервно пританцовываю вокруг с Толстой Мордой на руках. – Младенцы ведь запрограммированы быть такими лапочками, чтобы, если они валяются брошенными где-нибудь в лесу или под забором – ты не мог пройти мимо».
- А если они лысые, вшивые, кусачие и противные? – резонно возражаю я.
«А это неважно. В тот момент, когда младенец хватает тебя за палец, тебе хочется немедленно бросать все и оберегать его от всяких пакостей», - подытоживает он.
Про себя я думаю, что старший сын вряд ли подобрал бы в лесу или под забором противного и кусачего младенца. Прирожденный эстет, он и так, толкая перед собой сестриную коляску, придирчиво разглядывает встречных младенцев и выносит безапеляционные приговоры: «Этот противнее, чем наша. Этот еще хуже. Эта ничего, но наша все равно самая красивая». И ворчит: «Какая, говорят, девочка хорошая – и все хотят потрогать своими пальцами. Вот сами себе рожайте, и говорите, какая девочка хорошая, и сами своих и лапайте!»
Я при этом все еще держусь. На людях я, как истый индеец, сурово называю ее «Толстой Мордой». Зато дома сюсюкаю от души. Дома она зовется Типи-Типи.
Расслабившись в декретном отпуске, я неожиданно для себя прихожу к выводу, что я бы вообще много детей хотела. Штук десять-пятнадцать (вот если б их еще рожал и воспитывал кто-то другой). Так ведь и не усыновишь уже – жадные до сирот Мадонна и Анджелина Джоли опустошают детдома третьего мира, как саранча. Причем что самое непонятное – когда приемные родители богаты, вдруг, откуда ни возьмись, появляются сиротовы биологические родители. И требуют, чтобы их на халяву везли посмотреть страну, где будет проживать отныне их так вовремя и удачно брошенное чадо. И как понаедут эти биологические родители со всеми своими родственниками – а их там целые кланы, куда, спрашивается, мы их положим? Самим, понимаешь, тесно... Нет уж, Руанде – руандово, мадонне – мадонново, а нам придется, видимо, потихоньку заводить своих...
Тем более что в целом все оказалось не так страшно, как нас пугали. И спать периодически получается, и памперсы (при наличии специального ведра, которое заматывает памперсы в пакетики по одному, выстраивая их в подобие связки сосисок) пахнут не так уж плохо, и швы зарастают, как на собаке, и даже складки живота, похожие поначалу на загривок шарпея, постепенно разглаживаются. Да и сама виновница всего вышеперечисленного растет на диво быстро, и на пеленальном столике помещается теперь только по диагонали, и бодро выдирает целые клоки маминых волос (теперь-то ясно, что свежеиспеченные мамаши меняют длинные локоны на малоаппетитный пучок на затылке не потому, что им пора в монастырь, и даже не потому, что они поставили на себе крест как на женщине). А уж в плане лаконичности самовыражения Эллочке-людоедке до нас далеко, хо-хо! Недовольство свое Толстая Морда выражает универсальным словом «Йяй!», а одобрение – «А-ля!», в сопровождении улыбки на всю физиономию, от которой смешно морщится носик. Иногда мордочка ее принимает такое серьезное выражение, что кажется, что вот-вот она откроет рот и заговорит голосом Левитана. Она действительно начинает громкий монолог с такой экспрессией, что понятно, что на мою голову сейчас сыплются самые страшные ругательства. На попытку положить ее в кроватку в таком состоянии она начинает орать дурным голосом, почти как уэллсовские марсиане: «Лл-лее! Л-лее! Улляааа!»
А мы? Мы деградируем на глазах. Мы издаем нечленораздельные звуки, будучи свято убежденными в том, что от этого они станут ей понятней. Она смотрит часами непонятно куда и улыбается, а мы радуемся, считая, что смеется она от наших убогих шуточек. А когда она удачно наполняет памперс, мы испытываем едва не гордость и тупое счастье – как от сбития шести пустых бутылок в тире. Даже не знаю, что уже говорить знакомым – докладывать пятому подряд, что она опять так удачненько покушенькала? Это примерно как жадный поэт, который, написав стих, посвящает его трем девушкам одновременно. А что нам остается делать, когда эти самые памперсы и бутылочки, плюс мягкий мячик, на котором она делает зарядку, закрыли весь мир?
Ну про памперсы говорить неудобно, про мячики они не знают, - значит, остается докладывать про бутылочки. Дело в том, что старший сын ест мало – до такой степени, что каждый прием пищи затягивается, как средневековые трапезы, на часы – с прибаутками и побасенками за каждую ложечку. Когда все родственники кончаются, приходится начинать кушать ложечку за нобелевских лауреатов, в алфавитном порядке – не за политиков же, в самом деле, кушать ложечку?! Младшая дочь, в отличие от него, ест всегда. То есть всегда, когда не спит. При этом на предложение питаться молочными смесями она реагирует такой физиономией, словно вместо свежего осетра ей подсунули селедку двухнедельной давности. А запах молока она чует даже сквозь рубашку, и начинает потихоньку подбираться, облизываясь, пуская слюни не хуже собаки Павлова,
и тычется упрямо мокрой мордашкой, и цапает выпачканными в молоке пальчиками. Это здорово. Это в какой-то степени даже льстит – что кто-то хочет кушать тебя с таким постоянством. Но помимо этого, плюс бонус в виде умиления от многочасовых наблюдений за мягким розовым ушком и складочкой на шее, - чем ближе работа, тем чаще кормежка превращается в натуральный террор из-за напряженных попыток рассчитать время – чтобы за четыре часа успеть вернуться домой, к проголодавшейся Толстой Морде. Истово завидуя полной густонакрашенной женщине, которая, сидя в ресторане с тремя старшими детьми и мужем, вывалила без малейшего смущения прямо за столом огромную грудь и стала кормить жадно чавкающего младенца. А как-то мама у нас (мама - это я, но в какой-то момент привыкаешь говорить о себе в третьем лице) должна была выехать на работу на целый день. Как с органами для трансплантации, возилась я с контейнером, набитым льдом, и с драгоценной бутылочкой внутри, добытой в подсобке какой-то автозаправки. А где еще прикажете доиться? И сколько раз в кошмарах мне виделась разлитая нечаянно бутылочка молока – как в третьесортных фильмах ужасов, видится мне, как я падаю на колени перед живописной лужей, и кричу: «Нееет! Неет! Только не это!»
...
Один современный писатель писал, что каждому человеку приходят в голову в среднем по три идеи в год, рыночная стоимость которых равняется миллиону – просто, как правило, им лень их реализовывать. Я, по скромности своей, за миллион не ручаюсь – но вполне готова ими поделиться. Например, провести закон о предоставлении женщинам выходных на время месячных, - или ввести патент для экономных родителей: вешать на детей специальный счетчик, как в такси, - чтобы он включался при няне, только когда младенец просыпается...
Из старшего сына я, как большинство молодых и глупых родителей, была твердо настроена вывести породу гения. Бедный ребенок прослушал в младенчестве такое количество кассет на чужеземных языках, что сегодня я рада, что он не лает. Тем более что сегодняшние исследования дискредитировали заодно все эти «бэби-эйнштейны», как несостоятельные – мол, упершись в телевизор, пусть даже в специальные развивательные программы, - дети устраивают саботаж и развиваются медленнее, говорить начинают позже, и словарный запас у них беднее. С Толстой Мордой нам пока вполне хватает коврика – такого коврика с висячими сверху игрушками, которые она цапает, и обычных музыкальных дисков. Моцарта и Шопена вовсе необязательно перекладывать на синтезатор и расчленять на простые ноты, «специально для младенцев». Проверено электроникой.
Если подытожить все реально полезные вещи (за рекомендации фирмы мне проценты не платят, а жаль), с которыми пришлось столкнуться за эти месяцы, помимо соски и памперсов:
1. Тряпочка для ношения ребенка. Вполне можно изготовить и самим из куска длинной эластичной ткани, коей носилка и является. Позаботиться нужно лишь о том, чтобы кто-нибудь знающий показал, как ее завязывать - существует несколько хитрых способов. Зимой вне дома, к сожалению, она менее практична.
2. Мусорное ведро со специальными мешками, которые изолируют запах подгузников. Дороговато для мусорных мешков, но комфорт того стоит.
3. Спальный мешок-комбинезон. Патент прост: это обычный мешок из мягкой ткани, который застегивается на кнопках на плечах у младенца. В отличие от ползунков, на животик ничего не давит, рубашка не задирается, внутри просторного мешка ребенок может сучить ножками, сколько угодно – и в отличие одеяла, его не нужно поправлять. Если жадно - тоже легко можно сшить самим.
4. Коврик с игрушками. На животике ребенок может шуршать шуршалками и нажимать на всякие кнопочки, на спинке – цапать цапками висячие игрушки.
5.Одноразовые пластиковые пакетики для хранения сцеженного и замороженного молока.
6. На первые месяцы – вместо мыла и шампуня - специальное масло для ванночки, после него отпадает необходимость мазать ребенка еще какими-то кремами для тела (не путать с кремом для подгузников!) и пр.
............
Месяц четвертый (и сразу пятый, потому что времени остается все меньше)
После того, как базовые потребности Толстой Морды были удовлетворены и она осознала, что помимо молочка в мире есть что-то еще, – настал черед потребностей духовных. Дело в том, что трехмесячные младенцы, если верить рекламе некоторых заведений, просто жить не могут без йоги, специальной зарядки, музыкальных занятий и кубиков. Правда, самый популярный на сегодняшний день кружок – это плавание для младенцев. Приблизительно как на обложке одного из дисков «Нирваны». Правда, без доллара. Инструктора расскажут новоиспеченным родителям, что до полугода у младенца сохраняется инстинкт: останавливать дыхание, когда его погружают с головой под воду, поэтому чем раньше он начнет привыкать к бассейну – тем лучше, с тем, чтобы к четырем годам ваше чадо пересекло олимпийский бассейн гордым «баттерфляем». В наши дни, если расписание вашего младенца не напоминает органайзер агента по продажам – в кругу продвинутых родителей вас на порог не пустят. А если и пустят, то лишь затем, чтобы сказать три слова: «Ха-ха-ха». Поэтому ровно в три месяца я упаковала Толстую Морду в специальные одноразовые плавательные подгузники, которые с трудом налезли на обширную попу, - и потащила в бассейн.
Первым шоком было наличие там папаш. Вообще среднестатистические папаши в бассейне – это как правило, шок для среднестатистической мамаши, бо все, как один, волосаты весьма и в спортзал не попадают даже по пьяни. А тут папаш было много. И все они сюсюкали. Что в какой-то степени трогательно, но поначалу вызывает оторопь, когда из середины мощной бороды вдруг раздается: «Ах ты тюти-путеньки, мой сладкий-сладенький пузичек!» Двум мамашам, включая меня, так и не удалось пересюсюкать их басы. Более того, папаши оказались бассейными завсегдатаями - они уже выучили все песенки и побасенки, и, немилосердно фальшивя, пели вслед за инструкторшей про «Лягушка Ква-Ква, лягушка Ква-Ква – прыгнула – и упала на животик!» (тут младенца по инструкции надо поцеловать в животик). Мы со второй мамашей с таким же свежим младенцем, насупившись и старательно возюкая дочерей по воде, молчали. На третьем куплете манипуляция младенцами достигла своего апогея: лягушка Ква-Ква прыгнула в воду, и за ней все семь папаш окунули своих чад в бассейн с головой. Я прижала к себе скользкую Толстую Морду, и замотала головой. «А вы что?» - подняла бровь инструкторша. Вторая мамаша испуганно окунула в воду свою худющую девчонку с пружинкой черных волос на голове. Вынырнувшая девчонка с прилипшей к макушке мокрой пружинкой отчаянно закашлялась и разревелась. «Вы что, я же показала – надо горизонтально их под водой вести, - а если вертикально, им вода в нос попадает!» - попеняла инструкторша. Мамаша, едва не утопившая свое чадо, поспешно ретировалась из бассейна. Толстая Морда, однако, перенесла первое погружение вполне удачно. Правда, вид у нее при этом был ошалелый. И пух, торчащий обычно на голове хулиганского вида ирокезом, преобразовался в прическу с косым пробором, как у бойскаутов. Зато Морда прошла крещение водой, и с тех пор нагло расталкивала всех полугодовалых младенцев, отстаивая свое место на общем плавательном коврике посреди бассейна. Прости Господи, одного из противных и зубастых младенцев пришлось незаметно оттереть плечом подальше. Он, свинюк эдакий, попытался ухватить ее за филейные части – в таком-то нежном возрасте! Думать не хочется, что будет в ее тинейджерстве.
Никогда, говорила я себе, не буду я одной из тех мамаш, которые носят в кошельке фотографии своих чад и тычут в нос даже кассирше в супермаркете. В кошельке я их и правда не ношу. Зато вся доска на работе и десктоп увешаны детьми во всех ракурсах. Правда, Толстая Морда с любой стороны напоминает улыбчивый мячик, так что можно было и не стараться. Назрел кризис: куда бы еще их повесить? Куда бы еще, черт побери?
Дело в том, что теперь Толстую Морду я вижу только утром и вечером. Все остальное время ею, приблизительно за половину моей зарплаты и без налогов, занимается няня. Поиски няни – это отдельная песня. Это ж надо найти няню, которой можно доверить своего ребенка – а то участились, как пишут в газетах, жуткие случаи, когда няни били подопечных ремнем по попе, а то и головой об батарею – в зависимости, видимо, от степени озабоченности проигрышем «Шахтера» или повышением цен на бензин. Первая потенциальная няня не подошла по времени. Ну что делать, если мне надо не с восьми до четырех, а с девяти до пяти? А она говорит, тогда платите за лишний час. Я говорю, какой еще лишний час? Она: ну я же все равно уже проснулась... Няня номер два с таким поддельным восторгом схватила Толстую Морду на руки, и начала осыпать ее такими цветистыми комплиментами, что у нас сразу возникло ощущение, что когда родители выходят, - она таки да бьет их головой об батарею, чтоб не мешали «Мою прекрасную няню» смотреть. Няня номер три хотела к нам с проживанием, но ввиду малогабаритности жилья предложить мы ей могли разве что разделить коврик с котом – или кроватку с Толстой Мордой. Не с собой же ее, в конце концов, класть. Остановились в итоге на четвертой няне. Правда, вместо того, чтобы гора ездила к Магомету, Магомет, то есть мы, ездим к горе. Ехать всего-то минут 15, но пока Толстая Морда совершает свой утренний туалет (в буквальном смысле) и прочее, пока собирается в школу старший сын – к ужину как-то незаметно начинает казаться, что весь день проходит между разруливанием двоих отпрысков по школам, няням, кружкам, друзьям и дому. При этом видавшая виды няня не собирается выказывать излишних восторгов по поводу Толстой Морды и бесцеремонно зовет ее «Котлетой». Строит она и нас: на робкий вопрос, почему днем выключен свет и Толстая Морда столько спит, была поднята правая нянина опытная бровь. Мы что-то слабо пискнули, и на этом разбор полетов закончился.
Зато сага с врачом только начиналась. «По росту она ровно в статистической середине, а вот по весу – в 25% самых толстых», - заявила врачиха, бесцеремонно тормоша Толстую Морду, которая все это время пыталась сохранить достоинство и невозмутимое выражение лица. Даже лучезарная улыбка и фирменное нутряное «Агг-уу!», переходящее в ласковое порыкивание, не произвели на холодильник в белом халате никакого впечатления. «Кормить не чаще, чем раз в четыре часа – а не столько, сколько просит, - а в перерывах давать только воду. Кипяченую», постановила она.
Это что же? -подумалось мне. Чтоб дочь потом рассказывала, что на первую диету эти изверги посадили ее четырех месяцев от роду? Чтоб весь этот трогательный младенческий жирок исчез без следа? Решать проблему решили спортом. Поскольку Толстая Морда постановила, что из всех видов спорта для нас важнейшим является дрыгоножество, - в пять месяцев она была торжественно засунута в прыгалку с хвостом, укрепленную на дверном косяке. Там она месилась на месте с выражением полного счастья на мячике анфас. При этом наблюдатели периодически раскачивают прыгалку за хвост. Правда, прыгалка в виде Тигры при каждом подскоке издавала дурацкие звуки, пока ее, поленившись найти секретную кнопку, не вырубили старым советским способом.......................
