Дочь Фиделя, черновик...
Oct. 23rd, 2007 07:30 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaАлина Фернандез:
"Сегодня молодежь носит эти футболки, явно не задумываясь о том, что Че лично командовал расстрелами»
...Каждый раз, когда по Флориде в очередной раз разносится слух о кончине Фиделя Кастро и тысячи кубинских беженцев высыпают на улицы «Маленькой Гаваны» в Майами, - Алина Фернандез-Ревуэльта, единственная дочь престарелого диктатора предпочитает не отвечать на телефонные звонки.
«Это всего лишь слухи, - говорит она. – На Кубе слухи - это вообще отдельный институт. Ну так и в Майами каждую пятницу гуляют слухи. Что я могу чувствовать в этой связи? Как человек может знать, какова будет его реакция, пока чего-то не случилось? Кастро еще жив, и никто не знает, что будет после того, как его не станет. А пока он жив, он даст добро лишь на те изменения, которые не ударят по его политической власти».
Алина хотела покинуть Кубу с тех пор, как ей было 14 лет. Кастро, опасаясь того, что это может превратиться в политическую драму, наложил свое вето. Бежать ей удалось лишь в 1993 году, переодевшись испанской туристкой – в чужом плаще, в парике и с поддельным паспортом. С тех пор путь на Кубу, пока ее отец у власти, ей заказан. Кроме того, она еще слишком живо помнит «акты публичного отторжения», которые устраивали ее соотечественники по указанию сверху «швали», которая осмелилась высказать пожелание покинуть Родину.
«Я не знаю, вернусь ли туда когда-нибудь, - говорит она. – Понятно лишь, что в данный момент вернуться туда было бы крайне неудачной идеей. Я покинула Кубу без радости, хотя за всю свою жизнь там мне пришлось много страдать. Я была вынуждена бежать, и было непросто заново обрести чувство уверенности в себе. Может, я туда и вернулась бы потом – чтобы помочь реконструировать страну. На данный момент она просто в руинах».
Если бы у Фернандез была такая возможность, она бы предпочла родиться у другого отца. С тех пор, как ее мать рассказала ей в 10 лет, что ее биологический отец – сам Команданте, поначалу ее доставали родственники казненных или репрессированных, с просьбами передать записку отцу (их он просто оставлял на столе), а позже , когда Кастро затеял большую чистку в партии, она стала «дочерью палача», и некоторые друзья перестали с ней здороваться. Алина считает, что и ее несложившаяся личная жизнь – тоже дело рук всесильного отца. Ни один из ее четырех мужей не был, по мнению Кастро, достоин дочери Команданте – в каждом он видел оппортуниста, который использует наивность его дочери. Не менее обидно было слышать рассуждения школьников о том, каким именно образом мать Алины оказалась в постели Кастро. И когда Фидель сообщил дочери, что специально для нее была подготовлена поправка к закону, благодаря которой она сможет взять его фамилию, несмотря на то, что рождена была во время брака матери с другим мужчиной, - Алина наотрез отказалась, предпочтя оставить фамилию доктора Орландо Фернандеза, первого мужа матери.
Алина была плодом отчаянной любви ее матери, Наталии (Нати) Ревуэльты, зеленоглазой жены преуспевающего кардиолога из престижного района Гаваны, к харизматичному студенческому лидеру Фиделю Кастро. Провальная атака на армейские казармы Монкады была спланирована в ее доме, и оружие для нее было куплено благодаря продаже ее драгоценностей. Многие участники атаки погибли, прочие были отправлены в тюрьму, и пока Кастро отбывал заключение, между ними завязалась оживленная переписка – пока заскучавший тюремный цензор не поменял местами письма первой жене Кастро, Мирте, - и письмо Нати. Мирта потребовала развода, и Кастро после помилования пришлось вернуться в объятья Нати. Перед отбытием Фиделя в изгнание в Мексику, они встречались на съемной квартире в Гаване. Алина Мария Хосе Фернандез (Нати не успела развестись с мужем) появилась на свет когда Фидель уже был в Мексике – и по слухам, успел обзавестись новой пассией. Несколько лет от него не было ни слуху, ни духу – пока революционеры не перебрались в горы Сьерра-Маэстры, откуда вели партизанскую войну с армией Батисты. Ревуэльта снова начала слать ему провизию и маленькие знаки внимания – он, в свою очередь, передал ей в качестве сувениров стреляные гильзы.
Когда бородатые революционеры вошли в Гавану, Алине было три года. Январское утро 1959 она помнит по сей день. «Я смотрела мультфильмы по телевизору, когда рисованные персонажи сменили бородатые люди, которые кричали «Вива Куба либре!» С тех пор на кубинском телевидении показывали только бородатых мужчин. А как-то раз они появились и у нас в доме. Мать вытащила меня из кровати, принесла в гостиную и поставила перед облаком дыма от сигар. Он присел на корточки передо мной, как папа Орландо, и сказал: «Она выглядит как маленький кудрявый ягненок. Иди сюда, ягненок» - и вручил мне коробку с куклой его самого - в форме, с маленькими звездочками и военными сапогами».
Уже тогда Алина не проявила должного почтения к Команданте: она тут же начала выдирать у куклы бороду, «чтобы превратить ее в нормальную куклу»
.
В то время, по ее словам, жизнь ухудшалась с каждым днем – но ее мать почему-то принимала все перемены с восторгом. По телевидению транслировали расстрелы, пропадали цветы, еда, бензин, электричество и люди. «Папа Орландо», которому теперь запрещалось держать дома клинику, тоже бежал из Кубы в одну из ночей, вместе со старшей сестрой Алины Натали. «Фидель по радио назвал тех, кто бежал с Кубы, червями, и я испугалась – как мои родственники могут стать червяками? Гостиницы, витрины, - все было разбито, - так уничтожались по приказу Фиделя «Символы диктатуры». В первые годы после революции Фидель нередко посещал дом Ревуэльты – Алина просыпалась по ночам от скрипа армейских ботинок и моторов джипов. Няня Алины звала его «сатаной», - зато Фидель прилюдно великодушно называл Алину «родственницей».
Нати, в прошлом вращавшаяся в кругах гаванской аристократии, стала «пролетаркой», перестав носить изящные юбки и ожерелья, и настаивая на том, чтобы домочадцы удовлетворялись лишь теми продуктами, что выдавались по карточкам. Семья оказалась на грани голода, но Нати стеснялась попросить Фиделя о помощи.
Когда Алине исполнилось 10 лет, ее мать рассказала ей историю своего знакомства с Фиделем, - и поведала ей, что ее имя – Алина – произошло от имени матери Фиделя, Лины - точнее, от заголовка письма, которое Нати написала ей во времена тюремного заключения Кастро – «Лине» - «а-Лина».
Бабушка Лина
«Когда я оправилась от шока, я сказала матери – «так позвони же ему скорее, я столько должна ему сказать!», - вспоминает Алина. – Я хотела, чтобы он переехал жить с нами, потому что мы в нем нуждались». Но в то время Кастро уже перестал появляться у них дома. Не ответил он и ни на одно из детских восторженных писем Алины.Лишь пару месяцев спустя, Алина была приглашена на баскетбольный матч с участием Команданте, после которого он сказал ей: «Проблема в том, что твоя мать слишком хорошая. Никогда не будь такой хорошей ни с одним мужчиной». Самой большой ошибкой Алины было то, что она выболтала это в школе. Поглазеть на дочь Кастро приходили со всей округи. Некоторые ей не верили – если это так, почему она так плохо одета, и ее не привозит в школу специальный водитель? «С тех пор каждый раз, когда я открывала глаза, люди в них плевали, потому что я вызываю у них крайние реакции, -писала она в книге воспоминаний. – Моя мать была моей феей, она просто полюбила не того человека», - и едко добавила, что знаменитая борода кастро скрывает слабый подбородок.
Психолог, к которому Алину отвела мать, посоветовала ей как можно скорее вывезти девочку с Кубы – «У нее всегда тут будут проблемы с адаптацией» - но Нати и слышать об этом не хотела. Алина написала отцу еще одно письмо – когда услышала о намерении выставить мумифицированные отрубленные руки и посмертную маску Че Гевары в Музее Революции. Ей эта идея показалась отвратительной, о чем она и написала Кастро. И это письмо осталось без ответа.
Нати Ревуэльта, пытаясь всеми силами доказать, что ее увлечение революцией не было исключительно увлечением Фиделя, впадала в депрессии и утешалась письмами от Кастро пятнадцатилетней давности. Алина, в свою очередь, получившая доступ в клан Кастро и познакомившись с дядей и со старшими братьями, пыталась вести борьбу за мать и игнорировала приглашения на семейные мероприятия, на которые не приглашала Нати. «Как выяснилось, к моей матери относились лучше в качестве проститутки бородатого человека, нежели к бывшей любовнице Команданте», подытожила она в книге.
Лозунги революции менялись, но Алина следила в основном за переменами дома – в особенности за наличием или отсутствием еды, обусловленных настроениями Команданте. Обещанные ей подарки как правило не доходили до адресата, и в неудачах своей жизни Алина тоже винит отца. Из балетной школы ее забрали, чтобы она не занималась глупостями, и команду по синхронному плаванию расформировали по указанию министерства просвещения, с пояснением, что «избалованным детям на Кубе не место». Помимо астмы, на нервной почве у Алины развилась также анорексия. Так что когда Команданте исчезал из ее жизни на пару лет, - хотя еды в доме было меньше, но по крайней мере, никто не доставал ее с просьбами «передать Фиделю» очередную жалобу или прошение. Но он возвращался каждый раз, объясняя длительный перерыв занятостью делами революции и благоустройства страны.
Своего первого мужа, офицера контрразведки, который был старше ее в два раза, Алина встретила в 16 лет. Забеременев от него и сделав аборт, Алина начала готовиться к свадьбе. За четыре дня до намеченной даты Кастро неожиданно вызвал дочь к себе посреди ночи. «Одного не пойму – как ты могла не спросить моего разрешения». Ее первым импульсом было схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть – но на деле она лишь заметила, что у нее нет его телефона. «Признаю, я недостаточно тобой занимался, но выходить замуж в 16 лет!» «17». «Ты его недостаточно знаешь! У него с тобой ничего общего, он был женат на певичке! Он оппортунист! И вообще, связь должна продолжаться как минимум два года», заявил Фидель, и рассказал дочери, что ее будущий муж отсидел в тюрьме за раздачу телевизоров своим друзьям, и что он насиловал заключенных в тюрьме, которую охранял. Последним арументом было: «Если ты выйдешь за него замуж, считай, что я тебе не отец». Алина беспечно ответила, что по сравнению с тем, что происходит сейчас, она не видит большой разницы. Фидель пообещал измениться. Свадьбу отложили на полгода.
После свадебного инцидента Кастро действительно стал посвящать дочери больше времени, и на свадьбу лично привез десять бутылок рома, салаты и сладкое.
Муж Алины так струхнул в присутствии Команданте, что напился до полусознательного состояния. Уходя, Фидель предупредил дочь: «Когда будешь разводиться, не звони мне». « У меня все еще нет твоего номера телефона», парировала Алина. Через год она действительно развелась – по ее словам, так и не сумев выбросить из головы слова отца о темном прошлом ее мужа.
Ее следующего мужа, сироту из Гондураса, отправили на два года воевать в Анголу – «чтобы люди не говорили, что муж дочери Команданте откосил». За два года разлуки, Алина успела забеременеть от танцора по имени Панчи. «Не верю, что ты бросила героя войны ради танцора», кипятился Кастро. «Это он бросил меня два года назад, когда уехал на эту войну». «Но ради танцора? Они же все гомосексуалисты». Алина не стала говорить ему, что беременна.
После рождения дочери Мумин, названной в честь муми-троллей, Алину выкинули из медицинской школы – «за прогулы». Бытовые проблемы стали невыносимыми. «Не было пеленок, детского питания, книг, газет, одежды, денег». Овощи она доставала у одного старика – за разрешение ее облапать. Доллары были лишь у иностранцев – но за неделю, проведенную с итальянцем, Алину арестовали и обвинили в проституции. В те годы кубинок за связь с иностранцем могли посадить и на четыре года – но Алину отпустили через три дня, разобравшись, кто к кому, и вручив коробку конфет – для дочери. Алина продавала старые туфли, выкрашенные заново – но денег катастрофически не хватало на четырех женщин – бабушку Натику, мать Нати, Алину и Мумин. Как-то Кастро вызвал ее к себе и предложил помочь с деньгами – но этой суммы, по словам Алины, едва хватило бы на оплату трети счета за электричество. «Я хочу отсюда уехать», сказала она ему. «Забудь об этом, у этого будут политические последствия», отрезал он. В то время Алина обнаружила, что немало незнакомых людей говорили, что крутили роман с дочерью Кастро – в надежде, что это поможет им выпутаться из неприятностей.
У четвертого мужа Алины, мексиканца, Кастро потребовал написанную биографию – и подробных объяснений, с какой целью он женился на его дочери, и что он собирается делать на Кубе. О переезде Алины в Мексику не могло быть и речи. Муж продолжал работать в Мексике и навещать Алину на Кубе. Но постоянное наблюдение тайной полиции довело мужа до ручки. Он запил, заявляя Алине, что его жизнь превратилась из-за нее в кошмар. В один прекрасный день он позвонил из Мексики и потребовал развода. Алина была госпитализирована с тяжелейшим приступом астмы. После освобождения, она обрила голову в знак протеста. В доме тут же появился министр внутренних дел. Алина попросила оставить ее в покое. «Я всего лишь выполняю распоряжения», пожал плечами министр.
В конце 80-х, на своей новой работе в качестве модели и пресс-секретаря Кубинского Дома Моды, Алина впервые столкнулась с иностранной прессой. Результат, как и следовало ожидать, не понравился отцу: европейские газеты вышли с кричащими заголовками о том, что «Незаконная дочь Кастро продвигает кубинскую моду». Ее фотографии в модной одежде помещали в качестве иллюстраций к заметкам о голодающих кубинцах и процветающей в Гаване проституции. В один из дней, когда Кастро появился у нее на работе, товарки обрадовались возможному повышению. Но Алина молча прошла в свой кабинет и собрала вещи: как она и предполагала, Дом Моды закрыли.
Все, что она видела, Алина начала записывать в черный блокнот.
В 1989 на Кубе начался ряд показательных судов. Бывшим товарищам Кастро, национальным героям, были предъявлены обвинения в гомосексуализме, наркоторговле, измене и различных извращениях. Часть были приговорены к смертной казни, прочие – к тюремному заключению. «Твой отец потерял совесть», - на Алину снова посыпались обвинения. Она предпочла присоединиться к оппозиционному движению Кубы. «Я никогда ничего не организовывала, единственное, что я могла делать – это говорить с иностранной прессой, - признает она. – Пожалуй, я была единственной, кто мог это делать. 1989 был поворотным моментом не только для меня. Когда Фидель отдал приказ о казнях бывших приближенных – двуличие этого режима стало столь вопиющим, что с этим уже невозможно было смириться».
- Вы не боялись последствий? Или в качестве дочери Кастро вы пользовались неприкосновенностью?
«Естественно, боялась. Наказать можно разными способами, необязательно бросать в тюрьму. Хотя надо признать, что в тюрьме я не сидела, и это уже неплохо».
Состояние здоровья Алины тоже оставляло желать лучшего. У нее появилась язва, и ее рвало кровью. В 1993 она решила бежать с Кубы, и будь что будет. С помощью друзей она достала поддельный паспорт и одежду, которая помогла ей сойти за иностранку. Дочери она рассказала о своих планах за несколько дней до запланированного бегства. Перед выходом из дома она надела парик, надушилась, вызвала такси – и начала разговаривать с тяжелым испанским акцентом. «Это было самое тяжелое переживание в моей жизни – но и самое счастливое, - делится она. – Я сидела в кубинском аэропорту, переодетая в испанскую туристку, за минуту до побега, думала о своей дочери и ждала, что вот сейчас подойдут полицейские и схватят меня. Но в то же время мне было хорошо от осознания того, что вот, у меня нашлась смелость рискнуть всем. Неизвестно, что было бы, если бы меня поймали. Когда ты играешь в такую игру, ты кладешь на кон все, что у тебя есть – зная, что ты либо выиграешь, либо проиграешь все. Было ли мне что терять? Мою свободу, даже в специфическом кубинском варианте. Я могла потерять также единственный шанс моей дочери на лучшее будущее, или хоть какую-то альтернативу. Когда я уже была в самолете, мне не верилось, что я в самом деле свободна».
В Испании Алина написала книгу воспоминаний, с резкой критикой в адрес отца и кучей болезненных детских воспоминаний. По сей день она не понятия не имеет, прочитал ли Кастро ее произведение, и что он сказал по этому поводу. Прочие родственники были от книги не в восторге. В 1998 сестра Кастро подала в суд на испанское издательство, утверждая, что ее родители были оклеветаны в книге – и в итоге получила 45 тысяч долларов, и куски об ее родителях были вырезаны из более поздних изданий.
«Ну да, некоторые родственники очень сердились, - подтверждает Алина. – Это такая... книга с последствиями. Когда ты пишешь правду, ты всегда сделаешь людям больно. Хотя это вовсе не было моей целью. Мне было трудно описывать личные переживания, но если ты пишешь книгу и хочешь, чтобы она выглядела правдоподобной, тебе нужен герой. Я вынуждена была говорить о себе, хотя я прежде всего хотела на своем примере описать судьбу целого поколения кубинцев – второго поколения после революции. Но для меня лично это было тяжело. Я была моделью и танцовщицей, так что во мне явно присутствует эксгибиционизм – но от литературного эксгибиционизма я не получила ни малейшего удовольствия. Поэтому я больше и не писала».
- Вы до сих пор сводите с отцом счеты за трудное детство?
«Я не разговаривала с ним много лет, и не чувствую в этом никакой потребности. Во время моего взросления, я говорила ему много вещей, к которым он никогда не прислушивался, так что в качестве дочери, мне больше нечего ему сказать. Я могу сердиться на него как кубинка, которой пришлось бежать из страны и в 40 лет учить новый язык, как мать, - это то, чего не должно происходить. Но как дочь я на него не сержусь, потому что он и так всегда больше был занят ролью лидера, нежели ролью отца. Хотя может прочие его 6 детей могут засвидетельствовать обратное. Я с ними связи давно не поддерживаю. Одинок ли он? Точно не знаю, но это вполне логично. На его жизнь было совершено столько покушений, что и паранойю можно было вполне понять. Не думаю, что это будет преувеличением – ведь у него столько врагов».
- Вы разочаровались в нем?
«В моем возрасте нет смысла говорить о разочарованиях – и я не скажу, когда мой день рождения, потому что вряд ли вы пошлете мне букет цветов. К сожалению, я никогда не имела возможности контролировать свои жизненные обстоятельства, и в этом нет ничего приятного. У некоторых людей есть такая привилегия, но у меня ее не было. Я пыталась не быть дочерью Кастро, но сейчас такой период когда именно благодаря этому я могу быть некой ролевой моделью, поэтому я согласилась взвалить на себя заново это бремя, и я считаю, что неплохо справляюсь со своей работой. Сейчас я уже больше контролирую свою жизнь. Мне до сих пор приходится жить с этими обстоятельствами, но здесь я могу управлять ими в какой-то степени. На Кубе я не могла совершать никаких самостоятельных движений. Здесь я к тому же чувствую большую ответственность держать микрофон, даже если моя аудитория ограничена. Но я знаю, что меня слушают и на Кубе. Моя цель – передать людям информацию, развлечь их, побыть с ними. И я не хочу никому навязывать свое мнение. Поэтому я очень часто ухожу от политики к темам культуры, искусства».
- Вы не раз говорили, что ваш отец – неудавшийся лидер. Но вы же пишете, как он бился над различными проектами по улучшению благосостояния кубинцев. Значит, намерения его все же были хорошими?
«Есть в этом противоречие. По сей день, если походить по Кубе, найдутся люди которые скажут, что все это происходит от того, что Фидель об этом не знает. Он такой лидер-патриарх. Когда человек становится ответственным за все успехи и провалы? Не знаю. Может, когда он не оставляет других ответственных? А выводы насчет того, хороший он человек или плохой, думаю, можно делать на основании того факта, что на Кубе есть голодные люди, у которых нет ничего, и что Куба превратилась в настоящую дыру, и все надо начинать с нуля. И нет никаких причин, чтобы это было так. Что мы сделали с деньгами, которые дали нам русские? Раздали партизанам на всех возможных войнах. Америка делает то же самое, но есть разница – мы всего лишь остров с 11 миллионами жителей, так зачем нам это было нужно? Да еще продолжать говорить при этом, что Куба всего лишь защищается от империалистических агрессий... Так что не то чтобы у него не было выбора. Он просто сделал худший выбор, и думаю, это что-то говорит о нем как о человеке».
- Некоторые люди ждут от вас ответа, как у «фиделеолога».
«Что я могу сказать, иметь ответ на все вопросы – это дурной тон. Я вообще не из тех, кто имеет мнение по любому поводу. Сейчас я веду радиопередачу и иногда езжу с лекциями. Но если бы жизнь предоставила мне выбор – я бы занималась спокойно наукой. Когда-то я изучала медицину, и сейчас я на полставки вожусь с пробирками в исследовательском центре в больнице. Этим я бы с удовольствием занималась все время».
- Был ли смысл вмешиваться в происходящее на Кубе?
«Это тяжелый вопрос, потому что я никому не пожелаю войны. К тому же люди явно скажут, что если бы американцы вторглись на Кубу, моя мать, которая там осталась, была бы оскорблена, унижена и впала бы в депрессию. С другой стороны, там столько всего пошло наперекосяк, что поддержка этого режима уже не кажется искренней. Это легенда, которой прикрывается Кастро. Единственное оправдание революции – если она улучшает жизнь людей.Это было целью и кубинской ревелюции. Но если посмотреть на Кубу сегодня – спрашивается, зачем она была нужна, эта революция?»
- Так что не сложилось в этой революции?
«Батиста получил власть путем военного переворота, который людей не устраивал, поэтому и революция стала возможной, - помимо лидерских качеств моего отца. Но Кастро начал вести себя точно как Батиста, так что сегодня между ними не наблюдается такой большой разницы. Но нужно помнить, что там работает хорошая пропагандистская машина. Когда у тебя есть возможность воспитать людей в рамках одной тоталитарной системы, - остается только решить, как применить эту власть. Я думаю, что отец – очень умный человек, иначе ему не удалось бы продержаться у власти столько лет. Таких инструкций по администрации тоталитарной системы нет в учебниках, - чтобы она в итоге не поглотила тебя самого. Это требует постоянных манипуляций людьми, чтобы держать их под контролем. И у него есть эта политическая проницательность».
- Вы сами когда-нибудь верили в идеалы революции?
«Я была совсем маленькой, когда произошла революция. И я много раз пыталась встроиться в эту систему, и иногда мне даже казалось, что у меня получается. Но в итоге это как в цирке: льва можно научить прыгать через горящий обруч, но если дать ему возможность убежать – он это сделает. Все мое детство у меня было ощущение дискомфорта, а когда я выросла, оно превратилось в злость. Потому что была пропасть между лозунгами и действительностью, когда под одним нередко подразумевалось нечто противоположное – например, «добровольные работы» были исключительно принудительными. И это двуязычие очень меня раздражало. Но я думаю, что на Кубе есть еще люди, которые искренне верят в революцию. Помимо того поколения, что сделало ее возможной, - уже третье поколение кубинцев рождается под этим режимом, они не видели ничего другого, так что не исключено, что они полностью доверяют тому, что им говорят».
- Каково было оказаться вне Кубы?
«Я не назову это тотальным шоком, но это было большим сюрпризом. Когда ты живешь на Кубе, ты просыпаешься с ощущением, что весь мир смотрит на тебя, - что еще сделает эта маленькая дерзкая страна, осмелившаяся бросить вызов гиганту империализма, США? Тебя убеждают, что ты живешь в некоем героическом противостоянии. А когда ты оказываешься вне Кубы, вдруг выясняется, что ты ноль, никто – всего лишь маленький остров, на котором не происходит реально никакой вселенской трагедии. Нет кровопролития, это не Африка и даже не Израиль. Поэтому и мир в большинстве своем не имеет понятия, что происходит на Кубе, и поначалу это очень трудно переварить.
Еще мне было очень странно видеть на каждой футболке потрет Че Гевары. Не думаю, что у Фиделя когда-либо были планы превратить Че в мультинационального героя. Это просто произошло из-за одной удачной фотографии. Это настоящий анекдот: когда личный фотограф отца Альберто Корда снял Че, кубинские газеты даже не хотели печатать этот снимок. Лишь 7 лет спустя, после смерти Че, фотография попала в руки итальянского издателя его боливийских дневников – и пошла по миру. И сегодня молодежь носит эти футболки, явно не задумываясь о том, что Че – это человек, который лично командовал расстрелами».
После переезда из Испании в Америку, благодаря давлению прессы, Алине удалось перетащить туда и дочь. Сегодня у нее есть и работа и поклонники радиопередачи. Но по сей день дочь Кастро скучает по Кубе.
«Только тот, кто бывал в Гаване знает, как красив этот город, - ностальгирует она. – Я скучаю по друзьям, даже по шуму моря – в Майами оно звучит совсем по-другому. Скучаю по танцам – мы, кубинцы, отличные танцоры, и из-за этого на Кубе есть музыка, которая веселит сердце. На Кубе все на расстоянии ходьбы - а сейчас я живу в большом городе, и чтобы куда-то добраться, нужно ехать, это все большие перемены. Я далека от того, чтобы быть поклонницей американской политики, но я живу здесь, и эта единственная страна в мире, которая позволяет кубинцам получить законный статус и работать – в любом другом месте у нас бы были проблемы, поэтому я чувствую по отношению к ней благодарность».
Радиопередача Алины на кубинском радио в Майами называется «Просто Алина» - намек на всем известное происхождение. «Я – часть кубинской общины, я живу в изгнании, но все знают, кто здесь кто, это единственное место, где ничего никому не приходится объяснять. Мы все знаем, что мы тут делаем, и все чувствуем себя примерно одинаково. Что касается адаптации к новым условиям – это уж зависит от приспособляемости... Скажем, я не могу сказать, что счастлива – но я довольна, и это очень много. Моя дочь – счастлива. У нее хорошая карьера, она изучала СМИ и общественные связи, и у нее, в отличие от меня, есть гражданство. Но я не жалуюсь».
- Вы поддерживаете связь с кем-то на Кубе?
«Да, с матерью и еще с парой друзей".
Мать Нати
"В тот момент, когда ты бежишь оттуда, ты становишься врагом, и чем меньше контактов – тем лучше для тех, кто остался позади. Не знаю, ударил ли по ним мой отъезд – но ясно, что этот режим сейчас не желает мне ничего хорошего, и если они могут ударить – они это сделают. Не всегда напрямую – иногда у людей начинаются неприятности, и они даже не знают, кто за этим стоит».
Тем не менее, Алина вполне оптимистична касательно будущего Кубы.
«Есть неизбежные вещи, - говорит она. – Сегодня люди понимают, что лидеры – это все осталось в 20-м веке. Нам сегодня нужен не лидер, а просто хороший управляющий с добрыми намерениями, который не будет обкрадывать страну. Это все, что нам нужно, и не нужны больше лидеры. Поглядеть только, сколько ошибок они наделали за сравнительно короткое время... Но Латинская Америка еще не поняла этих ошибок. Надеюсь, что кубинцы все же извлекут урок из последних 50 лет».
"Сегодня молодежь носит эти футболки, явно не задумываясь о том, что Че лично командовал расстрелами»
...Каждый раз, когда по Флориде в очередной раз разносится слух о кончине Фиделя Кастро и тысячи кубинских беженцев высыпают на улицы «Маленькой Гаваны» в Майами, - Алина Фернандез-Ревуэльта, единственная дочь престарелого диктатора предпочитает не отвечать на телефонные звонки.
«Это всего лишь слухи, - говорит она. – На Кубе слухи - это вообще отдельный институт. Ну так и в Майами каждую пятницу гуляют слухи. Что я могу чувствовать в этой связи? Как человек может знать, какова будет его реакция, пока чего-то не случилось? Кастро еще жив, и никто не знает, что будет после того, как его не станет. А пока он жив, он даст добро лишь на те изменения, которые не ударят по его политической власти».
Алина хотела покинуть Кубу с тех пор, как ей было 14 лет. Кастро, опасаясь того, что это может превратиться в политическую драму, наложил свое вето. Бежать ей удалось лишь в 1993 году, переодевшись испанской туристкой – в чужом плаще, в парике и с поддельным паспортом. С тех пор путь на Кубу, пока ее отец у власти, ей заказан. Кроме того, она еще слишком живо помнит «акты публичного отторжения», которые устраивали ее соотечественники по указанию сверху «швали», которая осмелилась высказать пожелание покинуть Родину.
«Я не знаю, вернусь ли туда когда-нибудь, - говорит она. – Понятно лишь, что в данный момент вернуться туда было бы крайне неудачной идеей. Я покинула Кубу без радости, хотя за всю свою жизнь там мне пришлось много страдать. Я была вынуждена бежать, и было непросто заново обрести чувство уверенности в себе. Может, я туда и вернулась бы потом – чтобы помочь реконструировать страну. На данный момент она просто в руинах».
Если бы у Фернандез была такая возможность, она бы предпочла родиться у другого отца. С тех пор, как ее мать рассказала ей в 10 лет, что ее биологический отец – сам Команданте, поначалу ее доставали родственники казненных или репрессированных, с просьбами передать записку отцу (их он просто оставлял на столе), а позже , когда Кастро затеял большую чистку в партии, она стала «дочерью палача», и некоторые друзья перестали с ней здороваться. Алина считает, что и ее несложившаяся личная жизнь – тоже дело рук всесильного отца. Ни один из ее четырех мужей не был, по мнению Кастро, достоин дочери Команданте – в каждом он видел оппортуниста, который использует наивность его дочери. Не менее обидно было слышать рассуждения школьников о том, каким именно образом мать Алины оказалась в постели Кастро. И когда Фидель сообщил дочери, что специально для нее была подготовлена поправка к закону, благодаря которой она сможет взять его фамилию, несмотря на то, что рождена была во время брака матери с другим мужчиной, - Алина наотрез отказалась, предпочтя оставить фамилию доктора Орландо Фернандеза, первого мужа матери.
Алина была плодом отчаянной любви ее матери, Наталии (Нати) Ревуэльты, зеленоглазой жены преуспевающего кардиолога из престижного района Гаваны, к харизматичному студенческому лидеру Фиделю Кастро. Провальная атака на армейские казармы Монкады была спланирована в ее доме, и оружие для нее было куплено благодаря продаже ее драгоценностей. Многие участники атаки погибли, прочие были отправлены в тюрьму, и пока Кастро отбывал заключение, между ними завязалась оживленная переписка – пока заскучавший тюремный цензор не поменял местами письма первой жене Кастро, Мирте, - и письмо Нати. Мирта потребовала развода, и Кастро после помилования пришлось вернуться в объятья Нати. Перед отбытием Фиделя в изгнание в Мексику, они встречались на съемной квартире в Гаване. Алина Мария Хосе Фернандез (Нати не успела развестись с мужем) появилась на свет когда Фидель уже был в Мексике – и по слухам, успел обзавестись новой пассией. Несколько лет от него не было ни слуху, ни духу – пока революционеры не перебрались в горы Сьерра-Маэстры, откуда вели партизанскую войну с армией Батисты. Ревуэльта снова начала слать ему провизию и маленькие знаки внимания – он, в свою очередь, передал ей в качестве сувениров стреляные гильзы.
Когда бородатые революционеры вошли в Гавану, Алине было три года. Январское утро 1959 она помнит по сей день. «Я смотрела мультфильмы по телевизору, когда рисованные персонажи сменили бородатые люди, которые кричали «Вива Куба либре!» С тех пор на кубинском телевидении показывали только бородатых мужчин. А как-то раз они появились и у нас в доме. Мать вытащила меня из кровати, принесла в гостиную и поставила перед облаком дыма от сигар. Он присел на корточки передо мной, как папа Орландо, и сказал: «Она выглядит как маленький кудрявый ягненок. Иди сюда, ягненок» - и вручил мне коробку с куклой его самого - в форме, с маленькими звездочками и военными сапогами».
Уже тогда Алина не проявила должного почтения к Команданте: она тут же начала выдирать у куклы бороду, «чтобы превратить ее в нормальную куклу»
.
В то время, по ее словам, жизнь ухудшалась с каждым днем – но ее мать почему-то принимала все перемены с восторгом. По телевидению транслировали расстрелы, пропадали цветы, еда, бензин, электричество и люди. «Папа Орландо», которому теперь запрещалось держать дома клинику, тоже бежал из Кубы в одну из ночей, вместе со старшей сестрой Алины Натали. «Фидель по радио назвал тех, кто бежал с Кубы, червями, и я испугалась – как мои родственники могут стать червяками? Гостиницы, витрины, - все было разбито, - так уничтожались по приказу Фиделя «Символы диктатуры». В первые годы после революции Фидель нередко посещал дом Ревуэльты – Алина просыпалась по ночам от скрипа армейских ботинок и моторов джипов. Няня Алины звала его «сатаной», - зато Фидель прилюдно великодушно называл Алину «родственницей».
Нати, в прошлом вращавшаяся в кругах гаванской аристократии, стала «пролетаркой», перестав носить изящные юбки и ожерелья, и настаивая на том, чтобы домочадцы удовлетворялись лишь теми продуктами, что выдавались по карточкам. Семья оказалась на грани голода, но Нати стеснялась попросить Фиделя о помощи.
Когда Алине исполнилось 10 лет, ее мать рассказала ей историю своего знакомства с Фиделем, - и поведала ей, что ее имя – Алина – произошло от имени матери Фиделя, Лины - точнее, от заголовка письма, которое Нати написала ей во времена тюремного заключения Кастро – «Лине» - «а-Лина».
Бабушка Лина
«Когда я оправилась от шока, я сказала матери – «так позвони же ему скорее, я столько должна ему сказать!», - вспоминает Алина. – Я хотела, чтобы он переехал жить с нами, потому что мы в нем нуждались». Но в то время Кастро уже перестал появляться у них дома. Не ответил он и ни на одно из детских восторженных писем Алины.Лишь пару месяцев спустя, Алина была приглашена на баскетбольный матч с участием Команданте, после которого он сказал ей: «Проблема в том, что твоя мать слишком хорошая. Никогда не будь такой хорошей ни с одним мужчиной». Самой большой ошибкой Алины было то, что она выболтала это в школе. Поглазеть на дочь Кастро приходили со всей округи. Некоторые ей не верили – если это так, почему она так плохо одета, и ее не привозит в школу специальный водитель? «С тех пор каждый раз, когда я открывала глаза, люди в них плевали, потому что я вызываю у них крайние реакции, -писала она в книге воспоминаний. – Моя мать была моей феей, она просто полюбила не того человека», - и едко добавила, что знаменитая борода кастро скрывает слабый подбородок.
Психолог, к которому Алину отвела мать, посоветовала ей как можно скорее вывезти девочку с Кубы – «У нее всегда тут будут проблемы с адаптацией» - но Нати и слышать об этом не хотела. Алина написала отцу еще одно письмо – когда услышала о намерении выставить мумифицированные отрубленные руки и посмертную маску Че Гевары в Музее Революции. Ей эта идея показалась отвратительной, о чем она и написала Кастро. И это письмо осталось без ответа.
Нати Ревуэльта, пытаясь всеми силами доказать, что ее увлечение революцией не было исключительно увлечением Фиделя, впадала в депрессии и утешалась письмами от Кастро пятнадцатилетней давности. Алина, в свою очередь, получившая доступ в клан Кастро и познакомившись с дядей и со старшими братьями, пыталась вести борьбу за мать и игнорировала приглашения на семейные мероприятия, на которые не приглашала Нати. «Как выяснилось, к моей матери относились лучше в качестве проститутки бородатого человека, нежели к бывшей любовнице Команданте», подытожила она в книге.
Лозунги революции менялись, но Алина следила в основном за переменами дома – в особенности за наличием или отсутствием еды, обусловленных настроениями Команданте. Обещанные ей подарки как правило не доходили до адресата, и в неудачах своей жизни Алина тоже винит отца. Из балетной школы ее забрали, чтобы она не занималась глупостями, и команду по синхронному плаванию расформировали по указанию министерства просвещения, с пояснением, что «избалованным детям на Кубе не место». Помимо астмы, на нервной почве у Алины развилась также анорексия. Так что когда Команданте исчезал из ее жизни на пару лет, - хотя еды в доме было меньше, но по крайней мере, никто не доставал ее с просьбами «передать Фиделю» очередную жалобу или прошение. Но он возвращался каждый раз, объясняя длительный перерыв занятостью делами революции и благоустройства страны.
Своего первого мужа, офицера контрразведки, который был старше ее в два раза, Алина встретила в 16 лет. Забеременев от него и сделав аборт, Алина начала готовиться к свадьбе. За четыре дня до намеченной даты Кастро неожиданно вызвал дочь к себе посреди ночи. «Одного не пойму – как ты могла не спросить моего разрешения». Ее первым импульсом было схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть – но на деле она лишь заметила, что у нее нет его телефона. «Признаю, я недостаточно тобой занимался, но выходить замуж в 16 лет!» «17». «Ты его недостаточно знаешь! У него с тобой ничего общего, он был женат на певичке! Он оппортунист! И вообще, связь должна продолжаться как минимум два года», заявил Фидель, и рассказал дочери, что ее будущий муж отсидел в тюрьме за раздачу телевизоров своим друзьям, и что он насиловал заключенных в тюрьме, которую охранял. Последним арументом было: «Если ты выйдешь за него замуж, считай, что я тебе не отец». Алина беспечно ответила, что по сравнению с тем, что происходит сейчас, она не видит большой разницы. Фидель пообещал измениться. Свадьбу отложили на полгода.
После свадебного инцидента Кастро действительно стал посвящать дочери больше времени, и на свадьбу лично привез десять бутылок рома, салаты и сладкое.
Муж Алины так струхнул в присутствии Команданте, что напился до полусознательного состояния. Уходя, Фидель предупредил дочь: «Когда будешь разводиться, не звони мне». « У меня все еще нет твоего номера телефона», парировала Алина. Через год она действительно развелась – по ее словам, так и не сумев выбросить из головы слова отца о темном прошлом ее мужа.
Ее следующего мужа, сироту из Гондураса, отправили на два года воевать в Анголу – «чтобы люди не говорили, что муж дочери Команданте откосил». За два года разлуки, Алина успела забеременеть от танцора по имени Панчи. «Не верю, что ты бросила героя войны ради танцора», кипятился Кастро. «Это он бросил меня два года назад, когда уехал на эту войну». «Но ради танцора? Они же все гомосексуалисты». Алина не стала говорить ему, что беременна.
После рождения дочери Мумин, названной в честь муми-троллей, Алину выкинули из медицинской школы – «за прогулы». Бытовые проблемы стали невыносимыми. «Не было пеленок, детского питания, книг, газет, одежды, денег». Овощи она доставала у одного старика – за разрешение ее облапать. Доллары были лишь у иностранцев – но за неделю, проведенную с итальянцем, Алину арестовали и обвинили в проституции. В те годы кубинок за связь с иностранцем могли посадить и на четыре года – но Алину отпустили через три дня, разобравшись, кто к кому, и вручив коробку конфет – для дочери. Алина продавала старые туфли, выкрашенные заново – но денег катастрофически не хватало на четырех женщин – бабушку Натику, мать Нати, Алину и Мумин. Как-то Кастро вызвал ее к себе и предложил помочь с деньгами – но этой суммы, по словам Алины, едва хватило бы на оплату трети счета за электричество. «Я хочу отсюда уехать», сказала она ему. «Забудь об этом, у этого будут политические последствия», отрезал он. В то время Алина обнаружила, что немало незнакомых людей говорили, что крутили роман с дочерью Кастро – в надежде, что это поможет им выпутаться из неприятностей.
У четвертого мужа Алины, мексиканца, Кастро потребовал написанную биографию – и подробных объяснений, с какой целью он женился на его дочери, и что он собирается делать на Кубе. О переезде Алины в Мексику не могло быть и речи. Муж продолжал работать в Мексике и навещать Алину на Кубе. Но постоянное наблюдение тайной полиции довело мужа до ручки. Он запил, заявляя Алине, что его жизнь превратилась из-за нее в кошмар. В один прекрасный день он позвонил из Мексики и потребовал развода. Алина была госпитализирована с тяжелейшим приступом астмы. После освобождения, она обрила голову в знак протеста. В доме тут же появился министр внутренних дел. Алина попросила оставить ее в покое. «Я всего лишь выполняю распоряжения», пожал плечами министр.
В конце 80-х, на своей новой работе в качестве модели и пресс-секретаря Кубинского Дома Моды, Алина впервые столкнулась с иностранной прессой. Результат, как и следовало ожидать, не понравился отцу: европейские газеты вышли с кричащими заголовками о том, что «Незаконная дочь Кастро продвигает кубинскую моду». Ее фотографии в модной одежде помещали в качестве иллюстраций к заметкам о голодающих кубинцах и процветающей в Гаване проституции. В один из дней, когда Кастро появился у нее на работе, товарки обрадовались возможному повышению. Но Алина молча прошла в свой кабинет и собрала вещи: как она и предполагала, Дом Моды закрыли.
Все, что она видела, Алина начала записывать в черный блокнот.
В 1989 на Кубе начался ряд показательных судов. Бывшим товарищам Кастро, национальным героям, были предъявлены обвинения в гомосексуализме, наркоторговле, измене и различных извращениях. Часть были приговорены к смертной казни, прочие – к тюремному заключению. «Твой отец потерял совесть», - на Алину снова посыпались обвинения. Она предпочла присоединиться к оппозиционному движению Кубы. «Я никогда ничего не организовывала, единственное, что я могла делать – это говорить с иностранной прессой, - признает она. – Пожалуй, я была единственной, кто мог это делать. 1989 был поворотным моментом не только для меня. Когда Фидель отдал приказ о казнях бывших приближенных – двуличие этого режима стало столь вопиющим, что с этим уже невозможно было смириться».
- Вы не боялись последствий? Или в качестве дочери Кастро вы пользовались неприкосновенностью?
«Естественно, боялась. Наказать можно разными способами, необязательно бросать в тюрьму. Хотя надо признать, что в тюрьме я не сидела, и это уже неплохо».
Состояние здоровья Алины тоже оставляло желать лучшего. У нее появилась язва, и ее рвало кровью. В 1993 она решила бежать с Кубы, и будь что будет. С помощью друзей она достала поддельный паспорт и одежду, которая помогла ей сойти за иностранку. Дочери она рассказала о своих планах за несколько дней до запланированного бегства. Перед выходом из дома она надела парик, надушилась, вызвала такси – и начала разговаривать с тяжелым испанским акцентом. «Это было самое тяжелое переживание в моей жизни – но и самое счастливое, - делится она. – Я сидела в кубинском аэропорту, переодетая в испанскую туристку, за минуту до побега, думала о своей дочери и ждала, что вот сейчас подойдут полицейские и схватят меня. Но в то же время мне было хорошо от осознания того, что вот, у меня нашлась смелость рискнуть всем. Неизвестно, что было бы, если бы меня поймали. Когда ты играешь в такую игру, ты кладешь на кон все, что у тебя есть – зная, что ты либо выиграешь, либо проиграешь все. Было ли мне что терять? Мою свободу, даже в специфическом кубинском варианте. Я могла потерять также единственный шанс моей дочери на лучшее будущее, или хоть какую-то альтернативу. Когда я уже была в самолете, мне не верилось, что я в самом деле свободна».
В Испании Алина написала книгу воспоминаний, с резкой критикой в адрес отца и кучей болезненных детских воспоминаний. По сей день она не понятия не имеет, прочитал ли Кастро ее произведение, и что он сказал по этому поводу. Прочие родственники были от книги не в восторге. В 1998 сестра Кастро подала в суд на испанское издательство, утверждая, что ее родители были оклеветаны в книге – и в итоге получила 45 тысяч долларов, и куски об ее родителях были вырезаны из более поздних изданий.
«Ну да, некоторые родственники очень сердились, - подтверждает Алина. – Это такая... книга с последствиями. Когда ты пишешь правду, ты всегда сделаешь людям больно. Хотя это вовсе не было моей целью. Мне было трудно описывать личные переживания, но если ты пишешь книгу и хочешь, чтобы она выглядела правдоподобной, тебе нужен герой. Я вынуждена была говорить о себе, хотя я прежде всего хотела на своем примере описать судьбу целого поколения кубинцев – второго поколения после революции. Но для меня лично это было тяжело. Я была моделью и танцовщицей, так что во мне явно присутствует эксгибиционизм – но от литературного эксгибиционизма я не получила ни малейшего удовольствия. Поэтому я больше и не писала».
- Вы до сих пор сводите с отцом счеты за трудное детство?
«Я не разговаривала с ним много лет, и не чувствую в этом никакой потребности. Во время моего взросления, я говорила ему много вещей, к которым он никогда не прислушивался, так что в качестве дочери, мне больше нечего ему сказать. Я могу сердиться на него как кубинка, которой пришлось бежать из страны и в 40 лет учить новый язык, как мать, - это то, чего не должно происходить. Но как дочь я на него не сержусь, потому что он и так всегда больше был занят ролью лидера, нежели ролью отца. Хотя может прочие его 6 детей могут засвидетельствовать обратное. Я с ними связи давно не поддерживаю. Одинок ли он? Точно не знаю, но это вполне логично. На его жизнь было совершено столько покушений, что и паранойю можно было вполне понять. Не думаю, что это будет преувеличением – ведь у него столько врагов».
- Вы разочаровались в нем?
«В моем возрасте нет смысла говорить о разочарованиях – и я не скажу, когда мой день рождения, потому что вряд ли вы пошлете мне букет цветов. К сожалению, я никогда не имела возможности контролировать свои жизненные обстоятельства, и в этом нет ничего приятного. У некоторых людей есть такая привилегия, но у меня ее не было. Я пыталась не быть дочерью Кастро, но сейчас такой период когда именно благодаря этому я могу быть некой ролевой моделью, поэтому я согласилась взвалить на себя заново это бремя, и я считаю, что неплохо справляюсь со своей работой. Сейчас я уже больше контролирую свою жизнь. Мне до сих пор приходится жить с этими обстоятельствами, но здесь я могу управлять ими в какой-то степени. На Кубе я не могла совершать никаких самостоятельных движений. Здесь я к тому же чувствую большую ответственность держать микрофон, даже если моя аудитория ограничена. Но я знаю, что меня слушают и на Кубе. Моя цель – передать людям информацию, развлечь их, побыть с ними. И я не хочу никому навязывать свое мнение. Поэтому я очень часто ухожу от политики к темам культуры, искусства».
- Вы не раз говорили, что ваш отец – неудавшийся лидер. Но вы же пишете, как он бился над различными проектами по улучшению благосостояния кубинцев. Значит, намерения его все же были хорошими?
«Есть в этом противоречие. По сей день, если походить по Кубе, найдутся люди которые скажут, что все это происходит от того, что Фидель об этом не знает. Он такой лидер-патриарх. Когда человек становится ответственным за все успехи и провалы? Не знаю. Может, когда он не оставляет других ответственных? А выводы насчет того, хороший он человек или плохой, думаю, можно делать на основании того факта, что на Кубе есть голодные люди, у которых нет ничего, и что Куба превратилась в настоящую дыру, и все надо начинать с нуля. И нет никаких причин, чтобы это было так. Что мы сделали с деньгами, которые дали нам русские? Раздали партизанам на всех возможных войнах. Америка делает то же самое, но есть разница – мы всего лишь остров с 11 миллионами жителей, так зачем нам это было нужно? Да еще продолжать говорить при этом, что Куба всего лишь защищается от империалистических агрессий... Так что не то чтобы у него не было выбора. Он просто сделал худший выбор, и думаю, это что-то говорит о нем как о человеке».
- Некоторые люди ждут от вас ответа, как у «фиделеолога».
«Что я могу сказать, иметь ответ на все вопросы – это дурной тон. Я вообще не из тех, кто имеет мнение по любому поводу. Сейчас я веду радиопередачу и иногда езжу с лекциями. Но если бы жизнь предоставила мне выбор – я бы занималась спокойно наукой. Когда-то я изучала медицину, и сейчас я на полставки вожусь с пробирками в исследовательском центре в больнице. Этим я бы с удовольствием занималась все время».
- Был ли смысл вмешиваться в происходящее на Кубе?
«Это тяжелый вопрос, потому что я никому не пожелаю войны. К тому же люди явно скажут, что если бы американцы вторглись на Кубу, моя мать, которая там осталась, была бы оскорблена, унижена и впала бы в депрессию. С другой стороны, там столько всего пошло наперекосяк, что поддержка этого режима уже не кажется искренней. Это легенда, которой прикрывается Кастро. Единственное оправдание революции – если она улучшает жизнь людей.Это было целью и кубинской ревелюции. Но если посмотреть на Кубу сегодня – спрашивается, зачем она была нужна, эта революция?»
- Так что не сложилось в этой революции?
«Батиста получил власть путем военного переворота, который людей не устраивал, поэтому и революция стала возможной, - помимо лидерских качеств моего отца. Но Кастро начал вести себя точно как Батиста, так что сегодня между ними не наблюдается такой большой разницы. Но нужно помнить, что там работает хорошая пропагандистская машина. Когда у тебя есть возможность воспитать людей в рамках одной тоталитарной системы, - остается только решить, как применить эту власть. Я думаю, что отец – очень умный человек, иначе ему не удалось бы продержаться у власти столько лет. Таких инструкций по администрации тоталитарной системы нет в учебниках, - чтобы она в итоге не поглотила тебя самого. Это требует постоянных манипуляций людьми, чтобы держать их под контролем. И у него есть эта политическая проницательность».
- Вы сами когда-нибудь верили в идеалы революции?
«Я была совсем маленькой, когда произошла революция. И я много раз пыталась встроиться в эту систему, и иногда мне даже казалось, что у меня получается. Но в итоге это как в цирке: льва можно научить прыгать через горящий обруч, но если дать ему возможность убежать – он это сделает. Все мое детство у меня было ощущение дискомфорта, а когда я выросла, оно превратилось в злость. Потому что была пропасть между лозунгами и действительностью, когда под одним нередко подразумевалось нечто противоположное – например, «добровольные работы» были исключительно принудительными. И это двуязычие очень меня раздражало. Но я думаю, что на Кубе есть еще люди, которые искренне верят в революцию. Помимо того поколения, что сделало ее возможной, - уже третье поколение кубинцев рождается под этим режимом, они не видели ничего другого, так что не исключено, что они полностью доверяют тому, что им говорят».
- Каково было оказаться вне Кубы?
«Я не назову это тотальным шоком, но это было большим сюрпризом. Когда ты живешь на Кубе, ты просыпаешься с ощущением, что весь мир смотрит на тебя, - что еще сделает эта маленькая дерзкая страна, осмелившаяся бросить вызов гиганту империализма, США? Тебя убеждают, что ты живешь в некоем героическом противостоянии. А когда ты оказываешься вне Кубы, вдруг выясняется, что ты ноль, никто – всего лишь маленький остров, на котором не происходит реально никакой вселенской трагедии. Нет кровопролития, это не Африка и даже не Израиль. Поэтому и мир в большинстве своем не имеет понятия, что происходит на Кубе, и поначалу это очень трудно переварить.
Еще мне было очень странно видеть на каждой футболке потрет Че Гевары. Не думаю, что у Фиделя когда-либо были планы превратить Че в мультинационального героя. Это просто произошло из-за одной удачной фотографии. Это настоящий анекдот: когда личный фотограф отца Альберто Корда снял Че, кубинские газеты даже не хотели печатать этот снимок. Лишь 7 лет спустя, после смерти Че, фотография попала в руки итальянского издателя его боливийских дневников – и пошла по миру. И сегодня молодежь носит эти футболки, явно не задумываясь о том, что Че – это человек, который лично командовал расстрелами».
После переезда из Испании в Америку, благодаря давлению прессы, Алине удалось перетащить туда и дочь. Сегодня у нее есть и работа и поклонники радиопередачи. Но по сей день дочь Кастро скучает по Кубе.
«Только тот, кто бывал в Гаване знает, как красив этот город, - ностальгирует она. – Я скучаю по друзьям, даже по шуму моря – в Майами оно звучит совсем по-другому. Скучаю по танцам – мы, кубинцы, отличные танцоры, и из-за этого на Кубе есть музыка, которая веселит сердце. На Кубе все на расстоянии ходьбы - а сейчас я живу в большом городе, и чтобы куда-то добраться, нужно ехать, это все большие перемены. Я далека от того, чтобы быть поклонницей американской политики, но я живу здесь, и эта единственная страна в мире, которая позволяет кубинцам получить законный статус и работать – в любом другом месте у нас бы были проблемы, поэтому я чувствую по отношению к ней благодарность».
Радиопередача Алины на кубинском радио в Майами называется «Просто Алина» - намек на всем известное происхождение. «Я – часть кубинской общины, я живу в изгнании, но все знают, кто здесь кто, это единственное место, где ничего никому не приходится объяснять. Мы все знаем, что мы тут делаем, и все чувствуем себя примерно одинаково. Что касается адаптации к новым условиям – это уж зависит от приспособляемости... Скажем, я не могу сказать, что счастлива – но я довольна, и это очень много. Моя дочь – счастлива. У нее хорошая карьера, она изучала СМИ и общественные связи, и у нее, в отличие от меня, есть гражданство. Но я не жалуюсь».
- Вы поддерживаете связь с кем-то на Кубе?
«Да, с матерью и еще с парой друзей".
Мать Нати
"В тот момент, когда ты бежишь оттуда, ты становишься врагом, и чем меньше контактов – тем лучше для тех, кто остался позади. Не знаю, ударил ли по ним мой отъезд – но ясно, что этот режим сейчас не желает мне ничего хорошего, и если они могут ударить – они это сделают. Не всегда напрямую – иногда у людей начинаются неприятности, и они даже не знают, кто за этим стоит».
Тем не менее, Алина вполне оптимистична касательно будущего Кубы.
«Есть неизбежные вещи, - говорит она. – Сегодня люди понимают, что лидеры – это все осталось в 20-м веке. Нам сегодня нужен не лидер, а просто хороший управляющий с добрыми намерениями, который не будет обкрадывать страну. Это все, что нам нужно, и не нужны больше лидеры. Поглядеть только, сколько ошибок они наделали за сравнительно короткое время... Но Латинская Америка еще не поняла этих ошибок. Надеюсь, что кубинцы все же извлекут урок из последних 50 лет».
