чистим компьютер-2
Nov. 27th, 2006 09:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaНесмотря на относительное затишье последнего времени, турецкие силовики предпочитают полагаться на себя – и на «деревенскую охрану». Поскольку боевиков вербуют в основном по деревням – власти вынуждают деревню выставлять пост «деревенской охраны».
Добровольцы получают за это деньги и оружие от государства, и в обязанности их входит пресекать деятельность РКК на их территории. Отказаться выставить деревенскую охрану трактуется армией как поддержка РКК. Если РКК придут и попросят продовольствие – отказать им - значит признать себя сторонником властей, а это здесь не уважают – даже если оставить личные счеты многолетнего конфликта и «зачисток» - регион явно запущен и стоит практически на последнем месте в приоритетах Анкары.
Если центр страны живет по вполне европейским стандартам, - юго-восток – как нормальная страна третьего мира. Кое-кто за глаза костерит их, как в прошлом «полицаев», и за последние годы отстреливать «деревенскую охрану» стало излюбленным делом РКК – оно и проще (в «народное ополчение» за государственную зарплату идут в основном старики), и месть слаще – ведь речь идет о «предателях» из своих. Но в целом многие находят способ вести двойную игру, умея вовремя закрыть глаза на передачу продовольствия боевикам.
Несмотря на дикую красоту региона, который к тому же буквально нашпигован древними крепостями, довольно быстро становится понятно, почему он не слишком популярен в туристической среде. Каменистые горы с редкой порослью, сжатые поля пшеницы, пожелтевшая трава на склонах кажется в лучах предзакатного солнца цыплячьим пухом. Армия и боевики РКК играют в кошки-мышки. Сезон охоты на боевиков в самом разгаре – ранней осенью они уходят в Северный Ирак, в горы – чтобы весной вернуться и начать все по новой. Присутствие военных более чем ощутимо.
Помимо проезжающих туда-сюда небольших БТРов, через каждые несколько километров у дороги попадается либо армейская база, окруженная колючей проволокой, и с непременным бюстом Ататурка на видном месте, либо пост, крашенный в защитные цвета, с развевающимся турецким флагом и автоматом, торчащим над штабелем мешков с песком.
На 800 километров из Дьярбакира до крайней точки на границе с Ираном – городком Шемдильни – 10 блокпостов, на которых проверяют документы, дважды обыскивают рюкзаки, и раз проводят телесный обыск и не очень приятный допрос, который называют «дружественной беседой».
«Простите, простите», говорит на редком в этих краях, а посему ломаном английском, турчанка Тулей. «Потому что этот район – плохо, мы делаем это для всех». После долго и нудного составления протокола обыска и снятия ксерокопии со всех документов, военный комендант округа, одетый в отличие от своих подопечных в спортивный костюм «Адидас» и шлепанцы, приглашает нас на чашку чая в беседке при комендатуре – то ли чтобы сгладить впечатление, то ли чтобы задать еще несколько вопросов «в неформальной обстановке».
«Теперь, из-за того, что Турция хочет вступить в евросоюз, все поголовно осведомлены о своих правах, и мы теперь ведем себя совершенно иначе», говорит он с явной ностальгией по другим временам. «Ты пойми, тут ничего личного – район такой. Зачем нормальному человеку сюда ехать? Помимо террористов, это еще и основной путь наркотраффика из Ирана. В Иран героин и опиум доставляют из Афганистана. А отсюда его переправляют в Стамбул, и в Европу. Буквально 10 дней назад мы поймали грузовик с 50 килограммами героина. Везут и контрабандный бензин – там он стоит в разы дешевле».
- Если в этом районе столько военных, почему число боевиков с годами не уменьшается?
«Да они врут все», машет рукой комендант. «Когда у них 1 боевик, они говорят – 5. Если бы их было 3000, как бы они тут перемещались? И если бы их было 3000, они бы давно захватили весь этот регион. Это все пропаганда и разжигание сепаратистских настроений. Я в этом регионе служу много лет, и хочу служить еще столько же. Земли за базой принадлежат богачу, который давно мог бы уехать отсюда – но он не хочет. У меня в части служат много солдат-курдов, и никто не делает никаких различий – они такие же граждане Турции. Потому что Родина – прежде всего. Видишь. Как там написано на горе? Родина – прежде всего».
На горе и правада выложена огромная надпись из камней.
Такие надписи попадаются регулярно, с небольшими вариациями («Родина едина», «Как я горд быть турком!» и проч.) – но с неизменным турецким серпом со звездой. Для тех курдов, которые еще это не усвоили. На стенах чистеньких новостроек соцжилья, возведенных государством посреди пустошей – огромные портреты Ататюрка. Чтобы знали, кого благодарить за такую заботу.
«А теперь я задам тебе несколько вопросов», начинает он, и задает вопросы, откуда я слышала про Шемдинли, почему приехала именно сейчас, и что я думаю по поводу их региона вообще.
На прощание комендант жмет мне руку. Имя свое называть он отказывается наотрез. «Я солдат, мне нельзя».
....
В городе Хаккари, зажатом в узком треугольнике сходящихся иранской и иракской границы, спецслужбы менее обходительны.
Перед мостом сначала долго вертят в руках документы и пропускают – потом передумывают, возвращают назад и мурыжат еще минут 40, предложив попутно все тот же неизменный чай в пузатом стеклянном стаканчике. За время, пока в одноэтажном розовом здании с турецким флагом, из которого тут и там торчат из брустверов автоматы калашникова, возятся с моими удостоверениями, к мосту успевает подъехать белый фиат. Пожилая пара курдов из деревни, расположенной у сирийской границы, которые приехали навестить сына, служащего в войсках в Хаккари и терпеливо ожидающих тремпа – поспешно прощаются, успев бросить на прощанье, что на таких белых фиатах разъезжает местная тайная полиция. Впрочем, тайная полиция не особо заботится о соблюдении конспирации. От моста и далее фиат сопровождает нас неотступно. На городских улицах два мужика в штатском (один – с громоздким переговорным устройством) – покидают машине и идут по пятам, заходя в те же лавчонки, в кафе усаживаясь за соседний столик, и внимательно прислушиваясь к разговорам. Вечером, у входа в отель, когда нам надоедает преследование и мы демонстративно останавливаемся - один из них подходит и пытается навязать свою дружбу. «Это исключительно в целях вашей безопасности», говорит он, и ненавязчиво пытается выяснить, собираемся ли мы с переводчиком покидать отель ночью, и какие у нас планы на завтра.
Исмаил Акбоа, заместитель местного мэра, несколько меняется в лице, когда его люди докладывают ему о наших сопровождающих, но все же соглашается на интервью.
«Мы заложники этого региона, - говорит он. – В город ведет всего одна дорога, нет другого въезда и выезда. Пару недель назад, когда дорога была испорчена – город отрезали от внешнего мира на целых 10 дней. Где еще в мире такое видано? Каждый раз, когда армия угрожает очистить северный Ирак от РКК, они собираются на границе, проходят здесь. Работы тут нет, из-за положения безопасности никто не хочет вкладывать деньги – ни бизнесмены, ни правительство. А здешние люди не доверяют правительству – потому что жизнь человека тут ничего не стоит. Люди исчезают, и посреди дня, и ночью – и никто ничего не знает, и никто не в ответе. Экономическое положение катастрофическое – если в прочих регионах ВВП составляет 5000-6000 долларов – тут едва доходит до пяти сотен, но и так большинство безработные. Если бы у людей были деньги, они бы отсюда бежали – но на деле происходит обратное – жители окрестных деревень бегут в город, и инфраструктуры, рассчитанные на 30000 человек, вынуждены обслуживать свыше 75000».
Уступки в сфере культуры, сделанные правительством по отношению к курдам, не произвели на Акбоа большого впечатления. «45 минут вещания на курдском на правительственном канале, в 4 часа утра? Кому это нужно?» - хмыкает он. – Правительство говорит, что у нас тут свобода слова – но на самом деле люди боятся высказывать свои мысли. На прошлогодних демонстрациях протеста десятки людей были арестованы, многие провели в тюрьме 3-4 месяца. Но я назвал тебе свое имя, поэтому я предпочитаю не распространяться на эти темы. Но посуди сама – чтобы добраться до ближайшего города, мы должны предъявлять документы на пяти блокпостах. Не знаю, за что нам такая честь, но я точно могу сказать, что ни один из живущих здесь людей этого не заслужил. По сравнению с прошлым, сейчас хотя бы можно открыто разговаривать по-курдски, и люди уже не боятся выходить на улицы после 4 часов полудня, но этого мало. Нет базовой вещи – гарантии жизни».
- Это потому что вы так близко к границе, или потому что вас подозревают в симпатиях по отношению к РКК?
«Это из-за курдской проблемы», уходит он от ответа. «Мы любим это место, но из-за сложившейся ситуации оно превратилось в тюрьму. В этом районе десятки тысяч солдат, и понятно, что присутствие такого количества военных нервирует жителей».
Заммэра нервируют военные, а военных и их семьи нервирует как раз он, мэр города, и еще 55 таких же мэров в курдском регионе, победившие на муниципальных выборах три года назад от партии ГДП (Курдское демократическое общество). Дело в том, что партию эту политические оппоненты за глаза называют «политическим представительством РКК» и предрекают, что в какой-то момент ее запретят, как и предыдущие. А пока ГДП призывает РКК прекратить теракты и начать переговоры – при посредничестве ГДП, естественно. Мэра Дьярбакира уже обвинили весной нынешнего года во время очередных беспорядков в разжигании сепаратистских настроений за то, что после гибели нескольких демонстрантов??? Он сказал: «Мы разделяем вашу боль», а также обнял на одной из демонстраций человека в маске. После такого поступка некоторые призывали отправить его в тюрьму на 15 лет, но пока мэра пронесло. Моему собеседнику тоже напоминают о хрупкости его положения: на улице как раз собирается демонстрация семей турецких военных, которые требуют, чтобы городская верхушка «прекратила заниматься сепаратизмом», и занялась уборкой мусора, «а то все провоняло».
...
Около года назад в Шемдлини начались беспорядки, охватившие весь регион.
В ноябре прошлого года человек в штатском выскочил из машины на одной из центральных улиц города, и метнул в местную книжную лавку ручную гранату. Продавец, отсидевший в прошлом за принадлежность к РКК, не пострадал, но один из прохожих погиб, несколько других были ранены. Машина не успела скрыться – разъяренная толпа, собравшаяся на месте, выволокла из нее трех мужчин. В машине обнаружили несколько автоматов Калашникова, две ручные гранаты типа, который используется турецкой армией, документы – включая удостоверение работника секретной службы, и пропуск выданный турецкой армией. Замешанность спецслужб в теракте вызвала волну протеста по всему региону, 4 человека были убиты в столкновениях с полицией, десятки арестованы. В итоге в суде, проходящем в городе Ван, прокурор обвинил одного из генералов в конспирации и попытке спровоцировать беспорядки в регионе, чтобы помешать присоединению Турции к Евросоюзу.
Сейчас в Шемдлини тихо – если не считать БТРов с вооруженными солдатами практически на каждом перекрестке, но это и так давно стало для местных жителей привычной частью пейзажа. «Беспорядки были настолько серьезные, что сюда прихал сам премьер-министр и депутаты, успокоить народ и пообещать, что виновные будут наказаны, - говорит 59-летний Шукри, озабоченно обнюхивая круглую жестяную коробку с медовыми сотами, пока его дети сбивают палками с дерева грецкие орехи. - Народ тут миролюбивый, но место уж больно непростое. Мы ближе всего к границе с Ираном, и если, сохрани Аллах, Америка вдруг атакует Иран – беженцы все повалят сюда. А где сейчас лучше? У меня родственники в Ираке, и вроде ничего им сейчас живется, но правительство там плохое, и страна того и гляди развалится на части. Турция сильное государство, поэтому Турция всяко лучше Ирака. Наши ворота открыты днем и ночью, и надеюсь, Аллах убережет нас от войн. А независимость – кто ж за нее платить будет? Да и зачем – народ даже по-курдски писать не умеет, так, говорит только».
«Есть про наше положение хорошая байка, - вмешивается его сосед. - В Диярбакире живет певец курдских народных песен. Несколько лет назад его пригласили на свадьбу километрах в 200 оттуда. По дороге автобус перехватили на блокпосту РКК – подивившись на белый костюм, белые лакированные ботинки, синюю рубашку и красный галстук, они недолго думая забралиего на гору, к себе в лагерь – и заставили там петь курдские песни до утра. К полуночи развеселившиеся боевики открыли пальбу в воздух – так, что солдаты в военном лагере внизу всполошились, решив что грядет атака, и просидели до утра на позициях. А утром постовым открылось странное зрелище: с горы спускается человек в белом костюме, в белых лакированных ботинках, в синей рубашке с красным галстуком. Когда он дошел до военной базы и пожаловался, что его похитили боевики – командир, раздасадованный тем,что из-за этого певца всю ночь провели в боевой готовности – заставил его исполнить подряд 200 турецких песен. С тех пор певец не покидал Дьярбакира. Вот и мы сидим себе тихо на месте. Пока не высовываешься – может, и не тронут».
...
За последние три месяца в терактах погибли 12 человек и свыше сотни были ранены. Несмотря на неоднократно объявленное КПР намерение о прекращении огня, теракты продолжаются практически каждый день. Только по нашему маршруту, в субботу КПР подрывают железнодорожные пути неподалеку от места строительства новой плотины, из-за которой уйдут под воду целый город Хасанкеф со всеми его историческими памятниками. Тем же вечером грузовик, начиненный взрывчаткой, влетает в казармы полицейских в Игдире на армянской границе – 17 человек ранены, трое в коме. В воскресенье в стычке между боевиками и солдатами погибает один боевик и двое офицеров. А в поенедельник президент Ирака Джалал Талабани заявляет, что с КПР удалось договориться о прекращении огня. В прочем, в это толком никто не верит, тем более что некоторые теракты в регионе до сих пор остались без автора. Не очень понятно, к кому принадлежит ли новоявленная группа «Соколы курдской свободы», взявшая на себя ответственость за последние теракты на турецких курортах, и кто стоит за взрывом, прогремевшим 12 сентября в центре Дьярбакира, в котором погибли 10 человек, включая 7 детей. По утверждению местной полиции, при взрыве использовались обычные материалы боевиков в этом районе. Начальник полиции говорит, что при убийстве невинных граждан он и не ожидал бы от КПР, чтобы они взяли на себя ответственность за этот теракт. КПР утверждает, что это дело рук группы радикально настроенных военных, которые пообещали на своем интернет-сайте по 10 убитых курдов за каждого убитого турка.
На улице Кошурлю в Диярбакире, на месте теракта, Эмре Берке зажигает на краю забора поминальные свечи.
Пару недель назад с помощью дистанционного управления здесь взорвали синее пластмассовое ведро, набитое взрывчаткой. Уцелевшую крышку от синего ведра, с нарисованным на нем черным смайликом, прохожие укрепили на заборе. А под свечами на стене приклеили плохую копию фотографии одной из погибших девочек – «Назлиджан 4 лет, как жаль». Щуплому Эмре 12 лет, но тянет он едва лет на 8. Завершив зажигание свечей, его внимание переключается на дома напротив, где только сейчас вставляют вылетевшие от взрыва вместе с рамами стекла. «Я видел их тела, значительно заявляет он. – Они лежали вот так... Но я не боюсь. И родители мои не боятся. Кого бояться – все равно никто не знает, кто это сделал».
Как всегда в подобных конфликтах, конспиративные теории в ходу и здесь. . «КПР не взяли ответственности за это, да и какой смысл им что-то взрывать в этом районе, когда они тут так много работают?» - тихо обсуждают тему остановившиеся у выщерблины в тротуаре, оставленной взрывом, пара мужчин в костюмах.
В паре сотен метров оттуда, в одном из серых блоков, заливается слезами Ремзийе Аслан, мать одного из погибших, 27-летнего Рохилата Аслана. «Он погиб ни за что, мой мальчик погиб просто так, - рыдает она, утирая слезы краем цветастого хиджаба. – Он только-только закончил университет, собирался ехать с женой, искать работу в Измире. Мы с мужем недоедали все эти годы, чтобы дети выучились, и он всегда говорил, что закончит учебу, найдет работу, и мы будем жить лучше. Тем вечером он пошел с друзьями в парк – и через 10 минут его жена услышала взрыв. Начала звонить – телефон не отвечал. Мы бросились туда – полиция не пускала. В больнице нам врач сказал, что его убило осколком. Отец 14-летнего пацана, который нагнулся к крышке ведра со взрывчаткой, на который кто-то положил деньги, еще нам завидовал – вы, говорил, своего сына хоть тело видели, а мне только волосы его вынесли, по волосам его и опознал. Пусть Аллах проклянет убий и пошлет им ту же боль, чтобы их сердце и легкие горели, как у нас. У него еще не было детей, я оплакиваю и своих нерожденных внуков».
«Мы не знаем, кто это сделал, но молим Аллаха, чтобы виновные получили то же, что и мы, - говорит Мехмет, отец Рохилата. – После теракта кто к нам только не приходил – и военные, и политики, все плакали с нами, и никто не мог сказать, кто его убил. Если бы он погиб солдатом, или боевиком – но он был абсолютно невиновен. Просто вышел из дома, и не вернулся. Нам все равно, кто это сделал – и турки, и курды люди, у людей между собой нет проблем, это политики и пресса все раздувают. В турецкой газете написали, что несколько лет назад его арестовали за содействие РПК но это ложь. Даже имя его переврали».
...
Зажатые в тиски между боевиками и турецкой армией, курды все чаще ищут утешение в исламе – а исламизация приносит чужие проблемы. В центре города, в просторном бетонном пассаже открыта большая благотворительная ярмарка в пользу палестинцев и ливанцев.
По одну стену расположены лотки с одеждой и различным женским рукоделием, средства от продажи которого пойдут «жертвам израильской агрессии», другая стена увешана фотографиями и рисунками интифады, лидеров ХАМАСа и карикатурами в адрес сионистов. Между пропоротым сапогом израильской военщины, наступившей на Палестину, и черепом сионистского врага со звездами Давида в незрячих глазницах, на макушке которого торжествуют победу палестинцы, можно найти немало фотографий покойного спикера ХАМАСА доктора Рантиси и покойного духовного лидера организации шейха Ахмеда Ясина. Ярмарка была открыта незадолго после окончания войны в Ливане, но портретов лидера Хизбаллы шейха Хасана Насраллы (по 7 долларов за штуку) уже не осталось – раскупили. Посреди зала желающие могут закусить (в пользу палестинцев с ливанцами) под громкую музыку из динамиков («Аллах, благослови Палестину»), или просто бросить деньги в большую копилку под плакатом с трупами детей и надписью «Аллах свидетель этих мук!»
...
Впрочем, далеко не все курды в этом регионе живут плохо. К примеру, район, прилегающий к озеру Ван – бывшая территория армянского геноцида – ныне - рай для местных наркодилеров, которые переправляют героин, доставленный из Афганистана в Иран, - в Стамбул, а оттуда – в Европу. У многих давно открыты вполне законные бизнесы в Стамбуле – но товар требует присмотра, вот они и разъезжают по дорогам меж каменистыми холмами, на которых нищие пастухи пасут стада коз, на мерседесах и БМВ. Правда, платить иногда приходится дважды - «налоги» боевикам, которые пропускают их через контролируемые ими территории, и изредка товар попадается в руки солдатам и полиции.
...
По виду он никак не похож на террориста, годами торчащего в горах. Отутюженные брюки, рубашка в клетку, предлагает все тот же чай в пузатом стаканчике. Вопреки расхожему мнению, что КПР вербовали боевиков исключительно среди деревенщины, в организации состоят немало бывших студентов – врачей, инженеров.
- Так что, прекращение огня в силе?
«Мы давно собирались объявить о прекращении огня. 11 числа наш лидер открыто заявил об этом – а 12-го группировка, состоящая из перебежчиков и связанная со спецслужбами, организовала теракт в Дьярбакире, чтобы расстроить наши планы. Теперь мы ждем, чтобы ситуация стабилизировалась, и тогда объявим о прекращении огня. На сайте организации, которая поклялась убивать по 10 кудов за каждого погибшего турка, етсь лозунг: «Хороший курд – мертвый курд». Нынешний командующий вооруженными силами – это генерал, который командовал турецкими войсками в этом регионе в начале 90-х, на его совести немало таинственных исчезновений, так что эта провокация вполне в его духе. Когда я служил в турецкой армии, мой командир как-то хвастал, что они уничтожили 43 боевиков с помощью химического оружия».
- За годы конфликта вы тоже не отличались излишней щепетильностью в выборе целей и средств. Говорят, что по вине Оджалана погибли
свыше 35000 людей. Говорят, что вы планомерно уничтожали учителей турецкого языка.
«Цифры погибших мы честно делим с турецкой армией. Что касается выбора целей – на войне нет правил, и иногда погибают и мирные жители. Как в школе в Беслане, например. Или как в ливанской войне – Хизбалла похитила двух израильских солдат, но от израильских бомбардировок погибли сотни мирных жителей. Естественно, смерть мирных жителей не является для нас самоцелью.Что касается начала 90-х – тогда не разобрать было, кто кого убивал – в этом регионе убивали без разбора».
- Положение курдов мало-помалу улучшается, и ваш собственный лидер заявил, что курдская автономия уже не является целью РПК. Есть
некое ощущение, что после его ареста организация, пережив раскол, несколько потеряла ориентацию в пространстве.
«Абдулла Оджалан наш признанный лидер, и комитет из 7 человек принимает от его имени конкретные решения. «Отколовшийся» несколько лет назад его брат Осман Оджалан снова вернулся в организацию. Конечно, арест лидера повлиял на нас, но его авторитет непререкаем – когда он из тюрьмы объявил о прекращении огня, тысячи человек сложили оружие».
- Прекращение огня продержалось 5 лет. Что случилось?
«Понятно, что в конфликте такого уровня с каждой стороны образовываются разные группировки. В правительстве были люди, которые требовали решить проблему силовыми методами – «до последнего боевика РПК». В партии голоса тоже разделились – некоторые ратовали за то, чтобы перейти к политическим методам борьбы, некоторые говорили, что мы живем в горах и погибаем в стычках с армией не для того, чтобы просто получить право слушать музыку на курдском».
- 22 года войны, десятки тысяч убитых, сотни тысяч беженцев – оно того стоило?
«Вопрос о том, насколько это оправданно, неуместен», раздраженно говорит он. «Потому что речь идет не об этих 22 годах, но о конфликте, которых длится сотню лет. Это как если бы тебе говорили, что ты не русская, а немка. Мы боремся за право быть собой. Теперь, благодаря нашей борьбе, турецкое правительство наконец признало существование курдов».
- Так почему не сложить оружие и не продолжить борьбу на политической арене?
«Потому что в горах тысячи вооруженных бойцов, и если они сложат оружие сейчас, они будут гнить годами в тюрьме. Поэтому мы требуем конфедерацию, требуем, чтобы права курдов были защищены конституцией, чтобы у нас было право на свободную прессу на курдском, на обучение курдскому в школах, и общая амнистия для всех бойцов. Тогда эта война будет окончена. И естественно, мы за присоединение Турции к Евросоюзу, потому что тогда у нас будет больше прав. На последних выборах курдская партия ДТП взяла 6% голосов, и не прошла электоральный барьер, но если с помощью конституционных реформ его опустят до 8% - курды наберут не меньше 10%. Просто пока есть некий психологический барьер – курды не верят в свои силы, и зачастую голосуют за другие партии».
- И если вы добьетесь этого, будете в этом регионе, как курды в Северном Ираке, прятать турецкие флаги?
«Ситуация в Ираке в корне иная. Там у них этно-религиозные разборки, в Турции этого не случится. Свыше 5 миллионов курдов живут в западной части Турции, женятся на турчанках, и у нас нет никаких проблем с турецким флагом. Но мы не понимаем, почему в школе есть уроки французского, немецкого, английского – но не курдского. Это же элементарные вещи. Никто не хочет войны, но мы хотим полноценную демократию».
- Ваша собственная организация никогда не была примером демократического устройства. Оджалан считается диктатором.
«Это непросто – на скользкой почве Ближнего Востока суметь создать и довести организацию до такой точки развития. Это что-то о нем говорит. Даже прокурор, который занимался его делом в суде, признал, что он очень умный человек».
- Представители армии говорят, что РПК существует в том числе на деньги наркотраффика из Ирана.
«Сами мы никогда не торговали наркотиками, но мы собирали на границе налоги с наркодилеров. Зато правительство таки занималось наркотиками – наркодилеры любят хвастать тем, как они спонсируют начальников полиции. Один из главных мафиози, который переехал в Лондон, рассказывал, что он спонсировал бывшего президента Турции».
- За что вы так ненавидите «деревенскую охрану»? Ведь у крестьян зачастую нет выбора – если они отказываются выставлять это
народное ополчение, их автоматически записывают в сторонников РПК и они подвергаются преследованиям.
«Некоторые пошли на это по бедности, но большинство пошли на это по доброй воле. 90% курдов не любят их, не готовы иметь с ними никаких дел, и ненавидят их больше, чем турецких солдат, хотя они из той же деревни. Это просто попытка властей стравить курдов между собой. Зачем, посуди сама, нужно народное ополчение, когда есть регулярная армия, которая не занята ничем другим? Люди с честью отказались от этой «почетной» должности, хотя многие из-за этого лишились своих земель».
- Вы продолжаете вербовать новых людей?
«Численность организации меняется с годами. В 90-х это была настоящая армия. Но за эти годы многие переметнулись на сторону властей. Командир наших сил в восточном регионе так вообще бежал в Швецию и написал там автобиографию о том, как он убивал людей в начале 90-х. Люди приходят из Ирана, из Сирии. В Иране сейчас, правда, начались проблемы – тамошние власти арестовали 200 человек и передали Турции. Так что курдская проблема существует не только в Турции. Но здесь люди боятся говорить правду вслух».
Добровольцы получают за это деньги и оружие от государства, и в обязанности их входит пресекать деятельность РКК на их территории. Отказаться выставить деревенскую охрану трактуется армией как поддержка РКК. Если РКК придут и попросят продовольствие – отказать им - значит признать себя сторонником властей, а это здесь не уважают – даже если оставить личные счеты многолетнего конфликта и «зачисток» - регион явно запущен и стоит практически на последнем месте в приоритетах Анкары.
Если центр страны живет по вполне европейским стандартам, - юго-восток – как нормальная страна третьего мира. Кое-кто за глаза костерит их, как в прошлом «полицаев», и за последние годы отстреливать «деревенскую охрану» стало излюбленным делом РКК – оно и проще (в «народное ополчение» за государственную зарплату идут в основном старики), и месть слаще – ведь речь идет о «предателях» из своих. Но в целом многие находят способ вести двойную игру, умея вовремя закрыть глаза на передачу продовольствия боевикам.
Несмотря на дикую красоту региона, который к тому же буквально нашпигован древними крепостями, довольно быстро становится понятно, почему он не слишком популярен в туристической среде. Каменистые горы с редкой порослью, сжатые поля пшеницы, пожелтевшая трава на склонах кажется в лучах предзакатного солнца цыплячьим пухом. Армия и боевики РКК играют в кошки-мышки. Сезон охоты на боевиков в самом разгаре – ранней осенью они уходят в Северный Ирак, в горы – чтобы весной вернуться и начать все по новой. Присутствие военных более чем ощутимо.
Помимо проезжающих туда-сюда небольших БТРов, через каждые несколько километров у дороги попадается либо армейская база, окруженная колючей проволокой, и с непременным бюстом Ататурка на видном месте, либо пост, крашенный в защитные цвета, с развевающимся турецким флагом и автоматом, торчащим над штабелем мешков с песком.
На 800 километров из Дьярбакира до крайней точки на границе с Ираном – городком Шемдильни – 10 блокпостов, на которых проверяют документы, дважды обыскивают рюкзаки, и раз проводят телесный обыск и не очень приятный допрос, который называют «дружественной беседой».
«Простите, простите», говорит на редком в этих краях, а посему ломаном английском, турчанка Тулей. «Потому что этот район – плохо, мы делаем это для всех». После долго и нудного составления протокола обыска и снятия ксерокопии со всех документов, военный комендант округа, одетый в отличие от своих подопечных в спортивный костюм «Адидас» и шлепанцы, приглашает нас на чашку чая в беседке при комендатуре – то ли чтобы сгладить впечатление, то ли чтобы задать еще несколько вопросов «в неформальной обстановке».
«Теперь, из-за того, что Турция хочет вступить в евросоюз, все поголовно осведомлены о своих правах, и мы теперь ведем себя совершенно иначе», говорит он с явной ностальгией по другим временам. «Ты пойми, тут ничего личного – район такой. Зачем нормальному человеку сюда ехать? Помимо террористов, это еще и основной путь наркотраффика из Ирана. В Иран героин и опиум доставляют из Афганистана. А отсюда его переправляют в Стамбул, и в Европу. Буквально 10 дней назад мы поймали грузовик с 50 килограммами героина. Везут и контрабандный бензин – там он стоит в разы дешевле».
- Если в этом районе столько военных, почему число боевиков с годами не уменьшается?
«Да они врут все», машет рукой комендант. «Когда у них 1 боевик, они говорят – 5. Если бы их было 3000, как бы они тут перемещались? И если бы их было 3000, они бы давно захватили весь этот регион. Это все пропаганда и разжигание сепаратистских настроений. Я в этом регионе служу много лет, и хочу служить еще столько же. Земли за базой принадлежат богачу, который давно мог бы уехать отсюда – но он не хочет. У меня в части служат много солдат-курдов, и никто не делает никаких различий – они такие же граждане Турции. Потому что Родина – прежде всего. Видишь. Как там написано на горе? Родина – прежде всего».
На горе и правада выложена огромная надпись из камней.
Такие надписи попадаются регулярно, с небольшими вариациями («Родина едина», «Как я горд быть турком!» и проч.) – но с неизменным турецким серпом со звездой. Для тех курдов, которые еще это не усвоили. На стенах чистеньких новостроек соцжилья, возведенных государством посреди пустошей – огромные портреты Ататюрка. Чтобы знали, кого благодарить за такую заботу.
«А теперь я задам тебе несколько вопросов», начинает он, и задает вопросы, откуда я слышала про Шемдинли, почему приехала именно сейчас, и что я думаю по поводу их региона вообще.
На прощание комендант жмет мне руку. Имя свое называть он отказывается наотрез. «Я солдат, мне нельзя».
....
В городе Хаккари, зажатом в узком треугольнике сходящихся иранской и иракской границы, спецслужбы менее обходительны.
Перед мостом сначала долго вертят в руках документы и пропускают – потом передумывают, возвращают назад и мурыжат еще минут 40, предложив попутно все тот же неизменный чай в пузатом стеклянном стаканчике. За время, пока в одноэтажном розовом здании с турецким флагом, из которого тут и там торчат из брустверов автоматы калашникова, возятся с моими удостоверениями, к мосту успевает подъехать белый фиат. Пожилая пара курдов из деревни, расположенной у сирийской границы, которые приехали навестить сына, служащего в войсках в Хаккари и терпеливо ожидающих тремпа – поспешно прощаются, успев бросить на прощанье, что на таких белых фиатах разъезжает местная тайная полиция. Впрочем, тайная полиция не особо заботится о соблюдении конспирации. От моста и далее фиат сопровождает нас неотступно. На городских улицах два мужика в штатском (один – с громоздким переговорным устройством) – покидают машине и идут по пятам, заходя в те же лавчонки, в кафе усаживаясь за соседний столик, и внимательно прислушиваясь к разговорам. Вечером, у входа в отель, когда нам надоедает преследование и мы демонстративно останавливаемся - один из них подходит и пытается навязать свою дружбу. «Это исключительно в целях вашей безопасности», говорит он, и ненавязчиво пытается выяснить, собираемся ли мы с переводчиком покидать отель ночью, и какие у нас планы на завтра.
Исмаил Акбоа, заместитель местного мэра, несколько меняется в лице, когда его люди докладывают ему о наших сопровождающих, но все же соглашается на интервью.
«Мы заложники этого региона, - говорит он. – В город ведет всего одна дорога, нет другого въезда и выезда. Пару недель назад, когда дорога была испорчена – город отрезали от внешнего мира на целых 10 дней. Где еще в мире такое видано? Каждый раз, когда армия угрожает очистить северный Ирак от РКК, они собираются на границе, проходят здесь. Работы тут нет, из-за положения безопасности никто не хочет вкладывать деньги – ни бизнесмены, ни правительство. А здешние люди не доверяют правительству – потому что жизнь человека тут ничего не стоит. Люди исчезают, и посреди дня, и ночью – и никто ничего не знает, и никто не в ответе. Экономическое положение катастрофическое – если в прочих регионах ВВП составляет 5000-6000 долларов – тут едва доходит до пяти сотен, но и так большинство безработные. Если бы у людей были деньги, они бы отсюда бежали – но на деле происходит обратное – жители окрестных деревень бегут в город, и инфраструктуры, рассчитанные на 30000 человек, вынуждены обслуживать свыше 75000».
Уступки в сфере культуры, сделанные правительством по отношению к курдам, не произвели на Акбоа большого впечатления. «45 минут вещания на курдском на правительственном канале, в 4 часа утра? Кому это нужно?» - хмыкает он. – Правительство говорит, что у нас тут свобода слова – но на самом деле люди боятся высказывать свои мысли. На прошлогодних демонстрациях протеста десятки людей были арестованы, многие провели в тюрьме 3-4 месяца. Но я назвал тебе свое имя, поэтому я предпочитаю не распространяться на эти темы. Но посуди сама – чтобы добраться до ближайшего города, мы должны предъявлять документы на пяти блокпостах. Не знаю, за что нам такая честь, но я точно могу сказать, что ни один из живущих здесь людей этого не заслужил. По сравнению с прошлым, сейчас хотя бы можно открыто разговаривать по-курдски, и люди уже не боятся выходить на улицы после 4 часов полудня, но этого мало. Нет базовой вещи – гарантии жизни».
- Это потому что вы так близко к границе, или потому что вас подозревают в симпатиях по отношению к РКК?
«Это из-за курдской проблемы», уходит он от ответа. «Мы любим это место, но из-за сложившейся ситуации оно превратилось в тюрьму. В этом районе десятки тысяч солдат, и понятно, что присутствие такого количества военных нервирует жителей».
Заммэра нервируют военные, а военных и их семьи нервирует как раз он, мэр города, и еще 55 таких же мэров в курдском регионе, победившие на муниципальных выборах три года назад от партии ГДП (Курдское демократическое общество). Дело в том, что партию эту политические оппоненты за глаза называют «политическим представительством РКК» и предрекают, что в какой-то момент ее запретят, как и предыдущие. А пока ГДП призывает РКК прекратить теракты и начать переговоры – при посредничестве ГДП, естественно. Мэра Дьярбакира уже обвинили весной нынешнего года во время очередных беспорядков в разжигании сепаратистских настроений за то, что после гибели нескольких демонстрантов??? Он сказал: «Мы разделяем вашу боль», а также обнял на одной из демонстраций человека в маске. После такого поступка некоторые призывали отправить его в тюрьму на 15 лет, но пока мэра пронесло. Моему собеседнику тоже напоминают о хрупкости его положения: на улице как раз собирается демонстрация семей турецких военных, которые требуют, чтобы городская верхушка «прекратила заниматься сепаратизмом», и занялась уборкой мусора, «а то все провоняло».
...
Около года назад в Шемдлини начались беспорядки, охватившие весь регион.
В ноябре прошлого года человек в штатском выскочил из машины на одной из центральных улиц города, и метнул в местную книжную лавку ручную гранату. Продавец, отсидевший в прошлом за принадлежность к РКК, не пострадал, но один из прохожих погиб, несколько других были ранены. Машина не успела скрыться – разъяренная толпа, собравшаяся на месте, выволокла из нее трех мужчин. В машине обнаружили несколько автоматов Калашникова, две ручные гранаты типа, который используется турецкой армией, документы – включая удостоверение работника секретной службы, и пропуск выданный турецкой армией. Замешанность спецслужб в теракте вызвала волну протеста по всему региону, 4 человека были убиты в столкновениях с полицией, десятки арестованы. В итоге в суде, проходящем в городе Ван, прокурор обвинил одного из генералов в конспирации и попытке спровоцировать беспорядки в регионе, чтобы помешать присоединению Турции к Евросоюзу.
Сейчас в Шемдлини тихо – если не считать БТРов с вооруженными солдатами практически на каждом перекрестке, но это и так давно стало для местных жителей привычной частью пейзажа. «Беспорядки были настолько серьезные, что сюда прихал сам премьер-министр и депутаты, успокоить народ и пообещать, что виновные будут наказаны, - говорит 59-летний Шукри, озабоченно обнюхивая круглую жестяную коробку с медовыми сотами, пока его дети сбивают палками с дерева грецкие орехи. - Народ тут миролюбивый, но место уж больно непростое. Мы ближе всего к границе с Ираном, и если, сохрани Аллах, Америка вдруг атакует Иран – беженцы все повалят сюда. А где сейчас лучше? У меня родственники в Ираке, и вроде ничего им сейчас живется, но правительство там плохое, и страна того и гляди развалится на части. Турция сильное государство, поэтому Турция всяко лучше Ирака. Наши ворота открыты днем и ночью, и надеюсь, Аллах убережет нас от войн. А независимость – кто ж за нее платить будет? Да и зачем – народ даже по-курдски писать не умеет, так, говорит только».
«Есть про наше положение хорошая байка, - вмешивается его сосед. - В Диярбакире живет певец курдских народных песен. Несколько лет назад его пригласили на свадьбу километрах в 200 оттуда. По дороге автобус перехватили на блокпосту РКК – подивившись на белый костюм, белые лакированные ботинки, синюю рубашку и красный галстук, они недолго думая забралиего на гору, к себе в лагерь – и заставили там петь курдские песни до утра. К полуночи развеселившиеся боевики открыли пальбу в воздух – так, что солдаты в военном лагере внизу всполошились, решив что грядет атака, и просидели до утра на позициях. А утром постовым открылось странное зрелище: с горы спускается человек в белом костюме, в белых лакированных ботинках, в синей рубашке с красным галстуком. Когда он дошел до военной базы и пожаловался, что его похитили боевики – командир, раздасадованный тем,что из-за этого певца всю ночь провели в боевой готовности – заставил его исполнить подряд 200 турецких песен. С тех пор певец не покидал Дьярбакира. Вот и мы сидим себе тихо на месте. Пока не высовываешься – может, и не тронут».
...
За последние три месяца в терактах погибли 12 человек и свыше сотни были ранены. Несмотря на неоднократно объявленное КПР намерение о прекращении огня, теракты продолжаются практически каждый день. Только по нашему маршруту, в субботу КПР подрывают железнодорожные пути неподалеку от места строительства новой плотины, из-за которой уйдут под воду целый город Хасанкеф со всеми его историческими памятниками. Тем же вечером грузовик, начиненный взрывчаткой, влетает в казармы полицейских в Игдире на армянской границе – 17 человек ранены, трое в коме. В воскресенье в стычке между боевиками и солдатами погибает один боевик и двое офицеров. А в поенедельник президент Ирака Джалал Талабани заявляет, что с КПР удалось договориться о прекращении огня. В прочем, в это толком никто не верит, тем более что некоторые теракты в регионе до сих пор остались без автора. Не очень понятно, к кому принадлежит ли новоявленная группа «Соколы курдской свободы», взявшая на себя ответственость за последние теракты на турецких курортах, и кто стоит за взрывом, прогремевшим 12 сентября в центре Дьярбакира, в котором погибли 10 человек, включая 7 детей. По утверждению местной полиции, при взрыве использовались обычные материалы боевиков в этом районе. Начальник полиции говорит, что при убийстве невинных граждан он и не ожидал бы от КПР, чтобы они взяли на себя ответственность за этот теракт. КПР утверждает, что это дело рук группы радикально настроенных военных, которые пообещали на своем интернет-сайте по 10 убитых курдов за каждого убитого турка.
На улице Кошурлю в Диярбакире, на месте теракта, Эмре Берке зажигает на краю забора поминальные свечи.
Пару недель назад с помощью дистанционного управления здесь взорвали синее пластмассовое ведро, набитое взрывчаткой. Уцелевшую крышку от синего ведра, с нарисованным на нем черным смайликом, прохожие укрепили на заборе. А под свечами на стене приклеили плохую копию фотографии одной из погибших девочек – «Назлиджан 4 лет, как жаль». Щуплому Эмре 12 лет, но тянет он едва лет на 8. Завершив зажигание свечей, его внимание переключается на дома напротив, где только сейчас вставляют вылетевшие от взрыва вместе с рамами стекла. «Я видел их тела, значительно заявляет он. – Они лежали вот так... Но я не боюсь. И родители мои не боятся. Кого бояться – все равно никто не знает, кто это сделал».
Как всегда в подобных конфликтах, конспиративные теории в ходу и здесь. . «КПР не взяли ответственности за это, да и какой смысл им что-то взрывать в этом районе, когда они тут так много работают?» - тихо обсуждают тему остановившиеся у выщерблины в тротуаре, оставленной взрывом, пара мужчин в костюмах.
В паре сотен метров оттуда, в одном из серых блоков, заливается слезами Ремзийе Аслан, мать одного из погибших, 27-летнего Рохилата Аслана. «Он погиб ни за что, мой мальчик погиб просто так, - рыдает она, утирая слезы краем цветастого хиджаба. – Он только-только закончил университет, собирался ехать с женой, искать работу в Измире. Мы с мужем недоедали все эти годы, чтобы дети выучились, и он всегда говорил, что закончит учебу, найдет работу, и мы будем жить лучше. Тем вечером он пошел с друзьями в парк – и через 10 минут его жена услышала взрыв. Начала звонить – телефон не отвечал. Мы бросились туда – полиция не пускала. В больнице нам врач сказал, что его убило осколком. Отец 14-летнего пацана, который нагнулся к крышке ведра со взрывчаткой, на который кто-то положил деньги, еще нам завидовал – вы, говорил, своего сына хоть тело видели, а мне только волосы его вынесли, по волосам его и опознал. Пусть Аллах проклянет убий и пошлет им ту же боль, чтобы их сердце и легкие горели, как у нас. У него еще не было детей, я оплакиваю и своих нерожденных внуков».
«Мы не знаем, кто это сделал, но молим Аллаха, чтобы виновные получили то же, что и мы, - говорит Мехмет, отец Рохилата. – После теракта кто к нам только не приходил – и военные, и политики, все плакали с нами, и никто не мог сказать, кто его убил. Если бы он погиб солдатом, или боевиком – но он был абсолютно невиновен. Просто вышел из дома, и не вернулся. Нам все равно, кто это сделал – и турки, и курды люди, у людей между собой нет проблем, это политики и пресса все раздувают. В турецкой газете написали, что несколько лет назад его арестовали за содействие РПК но это ложь. Даже имя его переврали».
...
Зажатые в тиски между боевиками и турецкой армией, курды все чаще ищут утешение в исламе – а исламизация приносит чужие проблемы. В центре города, в просторном бетонном пассаже открыта большая благотворительная ярмарка в пользу палестинцев и ливанцев.
По одну стену расположены лотки с одеждой и различным женским рукоделием, средства от продажи которого пойдут «жертвам израильской агрессии», другая стена увешана фотографиями и рисунками интифады, лидеров ХАМАСа и карикатурами в адрес сионистов. Между пропоротым сапогом израильской военщины, наступившей на Палестину, и черепом сионистского врага со звездами Давида в незрячих глазницах, на макушке которого торжествуют победу палестинцы, можно найти немало фотографий покойного спикера ХАМАСА доктора Рантиси и покойного духовного лидера организации шейха Ахмеда Ясина. Ярмарка была открыта незадолго после окончания войны в Ливане, но портретов лидера Хизбаллы шейха Хасана Насраллы (по 7 долларов за штуку) уже не осталось – раскупили. Посреди зала желающие могут закусить (в пользу палестинцев с ливанцами) под громкую музыку из динамиков («Аллах, благослови Палестину»), или просто бросить деньги в большую копилку под плакатом с трупами детей и надписью «Аллах свидетель этих мук!»
...
Впрочем, далеко не все курды в этом регионе живут плохо. К примеру, район, прилегающий к озеру Ван – бывшая территория армянского геноцида – ныне - рай для местных наркодилеров, которые переправляют героин, доставленный из Афганистана в Иран, - в Стамбул, а оттуда – в Европу. У многих давно открыты вполне законные бизнесы в Стамбуле – но товар требует присмотра, вот они и разъезжают по дорогам меж каменистыми холмами, на которых нищие пастухи пасут стада коз, на мерседесах и БМВ. Правда, платить иногда приходится дважды - «налоги» боевикам, которые пропускают их через контролируемые ими территории, и изредка товар попадается в руки солдатам и полиции.
...
По виду он никак не похож на террориста, годами торчащего в горах. Отутюженные брюки, рубашка в клетку, предлагает все тот же чай в пузатом стаканчике. Вопреки расхожему мнению, что КПР вербовали боевиков исключительно среди деревенщины, в организации состоят немало бывших студентов – врачей, инженеров.
- Так что, прекращение огня в силе?
«Мы давно собирались объявить о прекращении огня. 11 числа наш лидер открыто заявил об этом – а 12-го группировка, состоящая из перебежчиков и связанная со спецслужбами, организовала теракт в Дьярбакире, чтобы расстроить наши планы. Теперь мы ждем, чтобы ситуация стабилизировалась, и тогда объявим о прекращении огня. На сайте организации, которая поклялась убивать по 10 кудов за каждого погибшего турка, етсь лозунг: «Хороший курд – мертвый курд». Нынешний командующий вооруженными силами – это генерал, который командовал турецкими войсками в этом регионе в начале 90-х, на его совести немало таинственных исчезновений, так что эта провокация вполне в его духе. Когда я служил в турецкой армии, мой командир как-то хвастал, что они уничтожили 43 боевиков с помощью химического оружия».
- За годы конфликта вы тоже не отличались излишней щепетильностью в выборе целей и средств. Говорят, что по вине Оджалана погибли
свыше 35000 людей. Говорят, что вы планомерно уничтожали учителей турецкого языка.
«Цифры погибших мы честно делим с турецкой армией. Что касается выбора целей – на войне нет правил, и иногда погибают и мирные жители. Как в школе в Беслане, например. Или как в ливанской войне – Хизбалла похитила двух израильских солдат, но от израильских бомбардировок погибли сотни мирных жителей. Естественно, смерть мирных жителей не является для нас самоцелью.Что касается начала 90-х – тогда не разобрать было, кто кого убивал – в этом регионе убивали без разбора».
- Положение курдов мало-помалу улучшается, и ваш собственный лидер заявил, что курдская автономия уже не является целью РПК. Есть
некое ощущение, что после его ареста организация, пережив раскол, несколько потеряла ориентацию в пространстве.
«Абдулла Оджалан наш признанный лидер, и комитет из 7 человек принимает от его имени конкретные решения. «Отколовшийся» несколько лет назад его брат Осман Оджалан снова вернулся в организацию. Конечно, арест лидера повлиял на нас, но его авторитет непререкаем – когда он из тюрьмы объявил о прекращении огня, тысячи человек сложили оружие».
- Прекращение огня продержалось 5 лет. Что случилось?
«Понятно, что в конфликте такого уровня с каждой стороны образовываются разные группировки. В правительстве были люди, которые требовали решить проблему силовыми методами – «до последнего боевика РПК». В партии голоса тоже разделились – некоторые ратовали за то, чтобы перейти к политическим методам борьбы, некоторые говорили, что мы живем в горах и погибаем в стычках с армией не для того, чтобы просто получить право слушать музыку на курдском».
- 22 года войны, десятки тысяч убитых, сотни тысяч беженцев – оно того стоило?
«Вопрос о том, насколько это оправданно, неуместен», раздраженно говорит он. «Потому что речь идет не об этих 22 годах, но о конфликте, которых длится сотню лет. Это как если бы тебе говорили, что ты не русская, а немка. Мы боремся за право быть собой. Теперь, благодаря нашей борьбе, турецкое правительство наконец признало существование курдов».
- Так почему не сложить оружие и не продолжить борьбу на политической арене?
«Потому что в горах тысячи вооруженных бойцов, и если они сложат оружие сейчас, они будут гнить годами в тюрьме. Поэтому мы требуем конфедерацию, требуем, чтобы права курдов были защищены конституцией, чтобы у нас было право на свободную прессу на курдском, на обучение курдскому в школах, и общая амнистия для всех бойцов. Тогда эта война будет окончена. И естественно, мы за присоединение Турции к Евросоюзу, потому что тогда у нас будет больше прав. На последних выборах курдская партия ДТП взяла 6% голосов, и не прошла электоральный барьер, но если с помощью конституционных реформ его опустят до 8% - курды наберут не меньше 10%. Просто пока есть некий психологический барьер – курды не верят в свои силы, и зачастую голосуют за другие партии».
- И если вы добьетесь этого, будете в этом регионе, как курды в Северном Ираке, прятать турецкие флаги?
«Ситуация в Ираке в корне иная. Там у них этно-религиозные разборки, в Турции этого не случится. Свыше 5 миллионов курдов живут в западной части Турции, женятся на турчанках, и у нас нет никаких проблем с турецким флагом. Но мы не понимаем, почему в школе есть уроки французского, немецкого, английского – но не курдского. Это же элементарные вещи. Никто не хочет войны, но мы хотим полноценную демократию».
- Ваша собственная организация никогда не была примером демократического устройства. Оджалан считается диктатором.
«Это непросто – на скользкой почве Ближнего Востока суметь создать и довести организацию до такой точки развития. Это что-то о нем говорит. Даже прокурор, который занимался его делом в суде, признал, что он очень умный человек».
- Представители армии говорят, что РПК существует в том числе на деньги наркотраффика из Ирана.
«Сами мы никогда не торговали наркотиками, но мы собирали на границе налоги с наркодилеров. Зато правительство таки занималось наркотиками – наркодилеры любят хвастать тем, как они спонсируют начальников полиции. Один из главных мафиози, который переехал в Лондон, рассказывал, что он спонсировал бывшего президента Турции».
- За что вы так ненавидите «деревенскую охрану»? Ведь у крестьян зачастую нет выбора – если они отказываются выставлять это
народное ополчение, их автоматически записывают в сторонников РПК и они подвергаются преследованиям.
«Некоторые пошли на это по бедности, но большинство пошли на это по доброй воле. 90% курдов не любят их, не готовы иметь с ними никаких дел, и ненавидят их больше, чем турецких солдат, хотя они из той же деревни. Это просто попытка властей стравить курдов между собой. Зачем, посуди сама, нужно народное ополчение, когда есть регулярная армия, которая не занята ничем другим? Люди с честью отказались от этой «почетной» должности, хотя многие из-за этого лишились своих земель».
- Вы продолжаете вербовать новых людей?
«Численность организации меняется с годами. В 90-х это была настоящая армия. Но за эти годы многие переметнулись на сторону властей. Командир наших сил в восточном регионе так вообще бежал в Швецию и написал там автобиографию о том, как он убивал людей в начале 90-х. Люди приходят из Ирана, из Сирии. В Иране сейчас, правда, начались проблемы – тамошние власти арестовали 200 человек и передали Турции. Так что курдская проблема существует не только в Турции. Но здесь люди боятся говорить правду вслух».
