Израильский шаман и прочие кастанеды
Apr. 25th, 2006 09:13 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПожалуй, это было одно из самых странных зрелищ, которые наблюдались в Израиле в последнее полнолуние. На окраине мошава Маор, посреди темного поля (вязкая грязь по щиколотку после недавнего дождя), горел жаркий костер. Вокруг костра бесшумно расхаживал босой, патлатый и мрачноватый молодой человек в майке, вооруженный большими вилами. В огне под его присмотром "пеклись" раскаленные докрасна гигантские "картофелины" – большие круглые булыжники. Метрах в трех от костра расположилась небольшая овальная палатка, из недр которой, будто из-под земли, доносились странные звуки – ритмичный бой бубна, и вдохновенные завывания на непонятном языке. Между костром и палаткой установлен жертвенник – посередине гибкий прут, на нем повязан пук цветных лент, и пустые глазницы черепа какого-то животного невозмутимо созерцали пляшущие языки пламени.
фото Эдика Капрова
И в этот момент приподнялся полог, прикрывающий вход в палатку, и оттуда послышался голос на чистом иврите:
"Братишка, мы готовы принять камни". Преданный хранитель огня вынимает с помощью вил из огня один из раскаленных булыжников и аккуратно подносит ко входу в палатку. Оттуда быстро высовываются специальные металлические щипцы, хватают камень, и утягивают в темноту. Хранитель огня отправляется за следующим камнем, и так далее, пока голос не останавливает его насмешливым: «Дорогой хранитель огня, видишь там пару бутылок с водой? Подкати-ка их сюда, для полного кайфа ...»
Тех, кто ожидал леденящую душу встречу с мрачными сатанистами хадерского уезда, постигнет разочарование. Это всего лишь «суэт лодж», один из древнейших индийских ритуалов, и новая мода в мире поклонников новых веяний в сфере духовного самосовершенствования, холостяков и холостячек в их последнем мальчишнике или девчатнике, и популярный способ повышения солидарности в коллективах больших хай-тековских фирм – начальство прямо таки тащится, когда программисты расстаются с очками и лэптопами и катаются в грязи в свое удовольствие. В США этот ритуал уже долгие годы используют в качестве терапии для трудных подростков, душевнобольных и просто ипохондриков. Иными словами, как говорят некоторые новоявленные индейцы – каббала – в прошлом, да здравствует интипи! (интипи – это та самая палатка, в которой проводится ритуал).
....
Я в нерешительности топчусь у палатки.
«Сколько человек там внутри?» спрашиваю я у «хранителя огня», Эреза.
Он пожимает плечами: «Человек 20».
«Да ну? И как они туда умещаются? Там же места от силы человек на 5», - тяну я время, пытаясь отложить момент истины.
«Они сидят тесным кругом, всем места хватает».
Эрез тут уже в четвертый раз, но до сих пор ему не приходилось наблюдать ритуал снаружи.
"Не странно это все смотрится?"
"Нет. Я полностью с теми, кто там внутри".
- И ты в это веришь?
"Конечно. Иначе все это бессмысленно. Это влияет на тебя вне зависимости от того, кто ты и что ты. Я попал сюда, когда друзья организовали мне такой "мальчишник", перед свадьбой. Когда мы были маленькие, мы тоже устраивали всякие индийские ритуалы на берегу Иордана, но это было не так серьезно, как здесь. Это тебя очищает, словами не объяснишь, это нужно попробовать. Только не стой, пожалуйста, между огнем и палаткой, это мешает ритуалу".
"Ладно. А вот это ведро у костра, оно тоже священное?"
"Нет, это ведро для окурков – их нельзя бросать в священный огонь.
2.
Долговязый программист Ротем опоздал, и теперь он тоже стоит в нерешительности у входа в палатку с пакетом со сменной одеждой. "Не знаю, заходить сегодня или нет. Это очень сильная встряска, после первого раза я болел неделю, - эта смена температур, транс... Это здорово", - он пытается объяснить свои переживания. "Несколько лет назад я где-то что-то читал об этом ритуале, а потом мой друг рассказал мне, что это делают и в Израиле. Я – абсолютно городской человек, без всех этих эзотерических закидонов, и в рутине работаю каждый день, как вол. Но это дает мне нечто особенное".
- Неудобно спрашивать, но там внутри что, правда сидит сейчас куча голых людей?
"Там в темноте вокруг тебя действительно куча людей, но ты – сам с собой, это настолько личное переживание, что ты чувствуешь, будто ты там сам по себе".
- С чем это сравнимо?
"Судя по всему, с русской баней, только без водки, и с песнями, которые помогают веселее провести время", замечает наш фотограф. "Камни заносят внутрь четыре раза, так что у тебя еще есть возможность забраться туда в следующий заход".
3.
Отступать уже некуда, и когда одеяло, прикрывающее вход, приподнимается в очередной раз, я решительно становлюсь на четвереньки и ползу к низкой палатке – в свитере и в сапогах.
Из темных недр палатки доносятся смешки. "Сними сапоги и свитер", приказывает голос. "Тут грязно".
Я остаюсь в джинсах и в майке, заползаю внутрь, втискиваюсь между голыми и полуголыми людьми, и бездарно плюхаюсь прямо в теплую грязь.
Полог вновь приподнимается, и раскаленный докрасна камень, который подхватывает шаман, чуть освещает тьму.
"Добро пожаловать", говорит он камню, и осторожно укладывает его посреди палатки, на расстоянии нескольких сантиметров от босых ног участников действа. "Добро пожаловать", хором повторяют они вслед за ним. История повторяется, пока посреди палатки не вырастает пышущая жаром пирамидка из камней. На них чуть брызгают водой, бросают щепотку лекарственных трав, и душистые клубы пара окутывают тесное пространство. Жара становится невыносимой, ручьи пота льются на землю, и кажется, что легкие не выдержат раскаленный воздух. "Если вам слишком жарко, можно лечь на землю, - шаман пытается облегчить страдания. – Начнем петь, и вы забудете о жаре". Он берет бубен, и запевает - рубленые фразы на каком-то индейском диалекте. Все повторяют за ним, некоторые добавляют свои музыкальные интерпретации, и в целом звучит неплохо. Впрочем, может, это только внутри нам так нравится. Голова чуть кружится, шаман рассказывает что-то о четырех ветрах, об исцелении, об единении с землей, с присутствующими, мы все одно, "Ахо митакуе оясин". "Ахой", отвечает круг. Не видно ни черта, тесно, жарко, влажно, кто-то кашляет сзади, кто-то громко вздыхает, кто-то заводит мелодию внушительным басом. Кажется, долгие часы проходят, пока раскаленные камни не начинают, тихо шипя, терять свой цвет. Шаман прекращает бить в бубен, и предлагает покинуть палатку – по кругу, в том же порядке, в котором мы зашли.
Полог приподнимается, холодный воздух врывается внутрь, и перемазанные грязью по уши "индейцы" встают один за другим, и продолжая петь, ползут на карачках вокруг пирамидки из камней. Кто-то стонет, кто-то плюхается на землю и валяется в грязи, но в итоге все же доползяют до входа, приникают к порогу – громко произносят "Ахо митакуе оясин!" – встают, делают еще круг вокруг палатки, и отходят к костру, греться.
Я зашла последней, значит, выдимо, и выходить мне последней. Минуты идут, и теплая податливая грязь застывает, становится жесткой и холодной, но последние "индейцы" не спешат покинуть палатку.
Мужчина в узкой набедренной повязке заканчивает круг вокруг камней – но вместо того, чтобы выйти, вновь плюхается на землю, и начинает кататься по ней, бормоча: "О, мама-земля, ты такая добрая... Спасибо, что ты даешь мне иногда почувствовать себя ничтожеством, напоминаешь, что я не такой уж важный.... Спасибо, это так хорошо! Я хочу еще!" – он вновь встает на четвереньки и ползет вокруг камней.
Еще пара нагих женщин ползут за ним, продолжая пение, и наконец, покидают палатку. Кажется, все – я осталась одна. Я чуть откидываюсь назад, пытаясь найти точку опоры и встать, натыкаюсь на камень – и застываю, - о, черт, это не камень, а чья-то ступня! Девушка, которая до тех пор сидела неподвижно сзади, тоже встает, и медленно выползает наружу. Я тоже опускаюсь на четвереньки в грязь (прощайте, джинсы), ползу вокруг камней – и наружу.
4.
Прочие уже столпились у костра, и те, кто стоит без одежды, измазанные грязью, почему-то смотрятся здесь куда естественнее тех, кто заблаговременно одел купальные костюмы. Некоторые девушки прикрыли грудь длинными волосами, кто-то сдыдливо прикрылся пледом, но прочие обнимаются, делятся впечатлениями. Эрез начинает играть на флейте, Ави пытается оттащить от костра тяжеленный чугунок с супом, а те, кто еще не нашел себе занятия, смывают грязь холодной водой из шлангов. Постепенно все одеваются – люди 20-45 лет, со всего Израиля, от официантов до программистов, одиночки и пары, сабры и репатрианты, в общем, настоящий плавильный котел, особенно если учитывать температуры, в которых они там пеклись.
"В ближайшие 28 дней у вас могут быть сильные сны, можете позвонить мне и спросить, если что-то будет непонятно", - говорит шаман Томер. "После говядины могут быть неприятные видения, после рыбы – поменьше".
Группа собирается на большом балконе у Томера и Аманды, все вместе едят, смеются, приходят в себя.
5.
У индейцев есть много версий истории, как появилось "имипи" – он же "свет лодж", один из базовых ритуалов очищения в их культуре, который долгие годы был запрещен "белыми" властями в Америке.
Томер рассказывает его любимую легенду: "Много лет назад все мы шли дорогой сердца, и не было ни преград, ни защит друг от друга, и все было хорошо. Мы понимали язык животных и растений, и знали свое место в круговороте жизни. Но в один прекрасный день Б-г решил пробудить наш чичун, мозг, он начал расти и развиваться, и человек вдруг понял, что нужно собирать еду впрок и экономить, а то вдруг завтра не будет, или у соседа будет больше. И тогда началось разделение – это твое, это мое, и мы забыли язык животных и растений, перестали понимать небо и ощущать землю, и потеряли путь. И жизнь наша стала без вкуса и запаха. И тогда Большой Совет животных, растений и камней стали думать, что же делать? И никто не нашел решение. Обратились они к Б-гу, говоря: "Человек теряет путь свой, помоги!" И Б-г сказал: "Хорошо, пусть каждый из вас даст что-то от себя – деревья пусть дадут свои стволы, и пусть будет костер большой, как огонь жизни. И пусть дадут тонкие ветви свои, чтобы построить палатку круглую, похожую на чрево матери-земли. Животные пусть дадут свои шкуры, и накроют интипи, чтобы было тепло и приятно. Камни, идите в огонь, пока не станете красными. Заведите человека в интипи, занесите туда камни, дайте воде поплясать с камнями и целебными травами – появятся пары, и в этих парах буду я. Дайте человеку вдохнуть эти пары, и все будет хорошо". Ну хорошо – Б-г сказал, надо делать. Каждый дал что-то от себя, и так родился имипи, первый "суэт лодж". Человек зашел внутрь, вдохнул "тункачила" – дыхание Б-га, и вспомнил, как это – быть вместе, без преград, как быть частью круговорота жизни, - и родился заново. В этом круге нет лучших и худших, муравей не важнее слона, птица не важнее бабочки, все мы одно. И когда начинаешь понимать это, все открывается".
6.
У самого Томера Фина (35) все началось с одной из книг Карлоса Кастанеды. "В армии я не мог найти себе места, был на курсах пилотов, потом ушел в артиллерию, и везде чувствовал себя как-то не так. После армии ко мне попала эта книга, духовного поиска с индейцами, и я сказал себе: "Вот оно! Я еду в Мексику".
Я прочитал, что герой путешествовал с доном Хуаном в Чиваве, и поехал туда. Спрашивал каждого встречного, где мне найти племя, о котором писал Кастанеда. В конце концов один индеец мне сказал: "Тебе надо ехать в Сан-Блас, в двух днях пути отсюда".
Я добрался до того места, и там другой индеец направил меня еще дальше в пустыню. Наконец я нашел то самое племя, и ученик шамана рассказал мне какие-то базовые вещи – как уходить в пустыню, как научиться понимать землю... Там и начались мои поиски. Я начал уходить в пустыню, каждый раз на несколько дней. Поначалу было тяжело и одиноко, но со временем я начал ощущать, как все "белые" привычки и понятия, которые накопились у меня в голове за 20 с лишним лет, постепенно выветриваются. Когда я решил, что получил достаточно на первый раз, я вернулся в город, чтобы осознать переживания. И там один приятель сказал мне по секрету, что сам Карлос Кастанеда проводит в Лос-Анджелесе месячный курс "мощных" сновидений – упражнения, которые поднимают твою энергетику на такой уровень, что ты становишься свободным. Стоило это удовольствие тысячу долларов. Я схватился за голову – тысяча долларов! Это почти все, что у меня оставалось. Но в итоге я решил все же пройти этот курс".
- Какое впечатление на тебя произвел сам Кастанеда?
"Было в нем что-то от старых польских евреев, которые сидят по утрам в кафе – он был очень низкорослым, скрюченным, как будто за спиной у него был маленький горб. Он казался таким... лохом, что ли – пока не начал делать упражнения. Он специально отобрал самых мощных мужиков – проделал над ними какие-то пассы – и потом легонько тыкал пальцами, и они падали. Он творил с людьми, с их энергетическими полями, что-то невообразимое, приговаривая: "Если будете работать над собой, вы сможете делать то же самое".
- Про Кастанеду говорили, что он так и не смог предоставить доказательств существования своего дона Хуана, что может, он все это
выдумал.
"Слухи, домыслы... Лично мое впечатление от этого человека было очень сильным. Скажем, как-то мы делали упражнение "лапа тигра" – ты раскрываешь ладонь, энергию – и за секунду сжимаешь ее... И в этой точке, между раскрытием ладони и сжатием, и был ключ... Он постоял, посмотрел, как я с этим мучаюсь – и говорит: "Ну что это за вялое движение? Кого ты стесняешься?" И он помог мне найти в себе тигра. Единственное, что было для меня загадкой – человек, обладающий такой мощью – почему он ходит везде с двумя амбалами-телохранителями? Правда, его доставали всякие безумные поклонницы, их мужья и так далее – но мне казалось, что он в защите не нуждается. Он проводил свои курсы чуть ли не подпольно – это уже потом, после его смерти, его ученики развили бурную деятельность с этими курсами...
Что касается лично меня – мне этот курс открыл мощь, которую я не знал до того, источник которой – в отчуждении, разделении... Я всегда предпочитал уступать, привязывался, считал, что главное – это "вместе", искал это единство. А он учил ровно обратному. Он всегда говорил: "Нет любви, нет друзей, нет семьи – все это иллюзия, наши выдумки, чтобы компенсировать какие-то свои комплексы. Но я решил все-таки искать свой путь, когда понял, что это все не мое".
6.
"После курса Кастанеды все начали мне говорить: "Теперь ты встретишь своего учителя". Один из моих приятелей сказал мне: "В Мексике есть танец солнца, племя Винчол проводит этот ритуал, и можно попроситься туда помощниками". Я поехал из США в Мексику, с 12 другими помощниками из разных стран. Проводил этот ритуал Катуса, шаман племени. Перед тем, как подняться на гору, мы прошли ритуал очищения, похожий на "суэт лодж". Но когда мы зашли в эту палатку, мы почему-то оказались там с ним вдвоем. И вот мы поджариваемся там потихоньку, он бьет в бубен и распевает песни, а я только и думаю у том, что может, это и есть мой учитель? Мы вышли из темескаля, оделись, поднимаемся в гору – а я мысленно посылаю ему сигналы: "Может, ты и есть мой учитель?" Но естественно, ничего из этого не вышло.
Прошло несколько дней, и из племени Накоса, из Америки, приехал большой вождь. У него болела спина, и местные индейцы предложили мне сделать ему массаж – я немного этому учился. Я испугался – а вдруг сделаю что-нибудь не то? Он лег на живот, подозрительно на меня поглядывая. Я начал работать над ним, и вокруг вдруг собралась куча народу. Подошел тот самый Катуса в головном уборе из перьев – посмотрел внимательно, потом говорит мне: "Ты что с ним делал?" Я испугался, что сделал что-то не то, говорю: "Да я от чистого сердца..." Он: "Да нет, ты не понял, все в порядке, мы делаем что-то похожее с нашими больными. Держи", - и он протянул мне мовари – острую оперенную палочку: "Этим ты можешь лечить, а можешь убивать. Выбирай, кем ты хочешь быть – лекарем или колдуном, я тебя научу". Я взял палочку, степенно отошел в сторону, пошел к лесу – а там побежал, крича во все горло от радости – наконец-то получилось!!!"
7.
"Потом начались будни. Я пытался подлизываться к Катусе, но он вел себя так, как будто я прозрачный. Лишь иногда подзывал меня: "Эй, ты!" – и мы шли в лес, он показывал мне какие-то вещи... Он не разрешал мне ночевать в селении, потому что люди там не очень хорошо воспринимали то, что он открывает секреты ритуалов какому-то белому, так что я привык спать в горах или в пустыне. Я изо всех сил пытался стать "своим" – как-то даже украсил волосы перьями – ой-ей-ей, как они надо мной смеялись... Я тогда обиделся на полном серьезе. Пока не понял, что они смеются надо всем. Я ел гранолу – а они потешались, что взрослый мужчина ест птичий корм... Слово "Израиль" большинству индейцев не говорило ровно ничего".
- Считается, что эта культура деградирует, от встречи с белым человеком.
"У индейцев в Мексике есть своя автономия, и они могут жить в обоих мирах. Со мной у Катусы училась девушка, у которой был черный портфель для университета Гвадалахара, и деревянная коробка с принадлежностями индейских целителей.
У индейцев в США внешне все гораздо хуже – нищета, алкоголизм, наркотики... Но они хранят традиции. Некоторые отказываются брать за лечение деньги – как в старину, говорят – хочешь, принеси одеяло... Они очень любят рассказывать свою версию открытия Колумбом Америки – якобы он заблудился в море, и индейцы его нашли, приезли на сушу, накормили, одели, потому что они очень доверчивые люди. Вот и сейчас они считают, что нынешний мир неспособен принять их доверчивость. Их эсплуатируют, обирают – но маленький огонь их традиции отправляется с Томером в Израиль, с Куртом в Германию, с кем-то еще в Новую Зеландию. И постепенно белый человек начинает понимать, что деньги нельзя съесть, и если мы продолжим уничтожать наш мир, от него ничего не останется. Есть такое племя мудрецов – Хопи, они понимают звезды и видят больше, чем обычные люди. Еще до того, как начался весь этот бардак с белыми колониалистами, у них было пророчество – что придут люди, которые захотят уничтожить сердце краснокожих, и натворят много бед. И тогда в мире появится поколение, которое назовут воинами радуги, всех цветов, и их сердце будет сердцем краснокожих, и они продолжат путь краснокожих – среди их народов. Я вернулся в Израиль 10 лет назад, и я вижу, что сейчас в Израиле к этому относятся куда терпимее. Вначале люди тут не знали, что это и с чем едят... Им было любопытно, но они относились к этому крайне скептично. Сегодня даже компании хай-тека отправляют своих сотрудников в "суэт лодж", пытаясь обрести это единство, какую-то более здоровую атмосферу. Сегодня индейцы ездят по всему миру, обучают своего искусству. Так что пророчество сбывается".
7.
- На каком этапе ты решил вернуться?
"В одну из ночей мы сидели с Катусой у костра, и я рассказал ему, что служил в армии. И вдруг он начал на меня кричать: "Что? Ты служил в армии? Что ты за человек? Как ты мог это сделать?" Я попытался успокоить его, объяснить, что я не сам на это пошел, что в моем "племени" это делают все, это часть нашей жизни. Но он продолжал бушевать: "Если ты – человек войны, я не могу тебя обучать, не могу даже кормить тебя, не могу принять тебя". И ушел. Я сильно разозлился и обиделся – мне казалось, что между нами установилась такая связь, что какие бы разногласия не возникли, всегда есть что-то, что важнее, выше этого. А тут вдруг произошел такой разрыв – и из-за чего! Через два дня он вернулся с едой, и сказал мне: "Если ты хочешь вернуться со мной к племени, тебе придется отказаться от того, кто ты есть". Я задумался. Думал долго, и понял, что пора возвращаться домой. Пока я еще не пересек окончательно эту границу. Пока я еще могу совмещать эти миры. Мне и так было очень сложно возвращаться".
- Когда ты попытался проводить эти ритуалы в Израиле, на тебя не смотрели, как на мальчишку, который пытается играть в индейцев?
"Люди думали, что вот, еще один чокнутый из этих, которые возвращаются из Индии повернутые на всю голову, дайте ему полгода, и придет в себя. Я ведь до того был нормальным пацаном из Гиватаима, в джинсах и футболочке, квартира на третьем этаже... Но это все было в прошлом. Я не мог больше спать в четырех стенах, сходил от этого с ума. В 26 лет я жил в пещере у моря, заходил поесть у отца, ходил по улицам пешком, смотрел ошалело на все эти машины, мобильники, и не понимал, когда израильтяне стали вот такими. Постепенно я начал опускаться на землю – снял квартиру в Тель-Авиве, начал принимать людей в клинике... Там же я познакомился с Амандой. Ее привела туда подруга, которая видела меня на одном из фестивалей эзотерики. Я увидел ее, и аж задохнулся. Внутренний голос говорит мне: "Этика, парень, это твоя пациентка". Но вместо этого поклонился ей. Слава Б-гу, она женщина, взяла на себя инициативу. Если бы не она, у меня до сих пор не было бы ни машины, ни компьютера. А теперь у нас еще две очаровательные дочки. Ведь так оно было, правда, Буки?"
Худенькая Аманда, которая красит детский стол, едва заметно кивает: "Ну, приблизительно".
- И кто к тебе приходит?
"Есть люди, которые что-то где-то слышали, и приходят впервые – любопытные, им немного страшно... Но после первого раза, когда они видят, как это очищает тело и душу – они возвращаются.
Некоторые не знают, как себя вести, зажимаются. Одной группе я как-то сказал, что если очень хочется в туалет, можно ходить под себя, на землю. Одна женщина аж взвилась: "Как это? Я туда не захожу, я такое не буду делать!" Я успокоил ее: "Нет проблем, можете терпеть до конца или выйти посередине. Но это всего лишь часть связи с землей – так же, как во время месячного цикла индианки не пользуются всеми этими прокладками и тампонами, а сидят на земле – это сильное время женщины, в этом нет ничего такого, это очень просто. Понятно, что мы отдалились от всего этого, что нас научили, что все естественные оправления – это плохо, но это же элементарно. О, ты подала мне отличную идею – курс оправлений на природе! "Вперед, ты можешь сделать это!" Шучу, конечно, но эта зажатость у некоторых на грани психоза".
- А зачем раздеваться? В индейской традиции женщины ведь вовсе не были частью этого ритуала.
"Тут надо быть очень четким – ты была в группе, которые уже долго "потеют" вместе, они друг друга знают, и у них нет с этим проблем, у них своя динамика, свои отношения. Они уже, в общем, сами ведут ритуал, я лишь предоставляю им такую возможность. В группах, которые приходят в первый раз, я прошу, чтобы не было наготы – можно обернуться полотенцем, надеть легкую рубашку, можно снять внутри, если совсем жарко. Но это ни в коем случае не самоцель – это может переключить людей на другие мысли... Смысл не в этом".
- А в чем?
"Основа ритуала – две взаимодействующие силы, мать-земля и отец-небо, и межу ними – целый мир. Круглая палатка – это чрево, он накрыт одеялами, чтобы там было тепло и приятно. Есть огонь, огонь жизни, в него мы приглашаем разные добрые силы. Как? Ну вот если ты положишь на стол мед, прилетят пчелы, может, придут медведи, но кошки не придут, им нечего там искать. В огонь мы укладываем камни. Это самые древние существа в нашем мире, им миллионы лет, они уже все видели. И вот мы говорим им: "Старый дедушка, нам есть чему поучится у тебя. Мы кладем тебя в огонь, закладываем много хорошего, из того, что пришло к нам, вносим тебя в чрево матери-земли, и ты освещаешь тьму, и когда тебя сплескивают водой, все это добро возвращается к нам в виде пара, мы вдыхаем эту энергию, мудрость миллионов лет – это называется "тункачила", божественное дыхание.
Камни вносят 4 раза, и каждый заход символизирует разные вещи. Деление на 4, это орбита жизни, все начинается с восхода солнца, потом зенит, это место любви, страсти, доверчивости. Потом закат, тьма, и мы, как солнце, погружаемся в нее. Потом оно отправляется на север, начало жизни. То же деление на 4 сезона, базовое деление в индейской культуре, и не только. Этот ритуал воздействует на человека на многих уровнях. На физическом уровне, мы встречаем себя в замкнутом, защищенном пространстве, снаружи у нас не всегда есть такая возможность. Там нет телевизора, интернета, телефона. Единственное, что тебе остается делать – это встретить самого себя, и это непросто. И тогда я начинаю петь, и постепенно страх отходит, проблемы, которые вспомнились, расплываются, кажутся не такими существенными.
Врачующие песни на языке накоса и хопи дают сильный резонанс, они открывают запертые ворота в нашей голове, ломают перегородки между нами – и нами же, и между нами и действительностью. Они призывают определенные силы, животных, определенных духов, песни, которые говорят о нашем месте в этом мире, о силе племени.
Моя задача – помочь направить эти энергии на исцеление. Чтобы это помогло людям расти, а не волочилось за ними, как перебитая нога.
Этот ритуал лечит душевные шрамы – если в прошлом у тебя была какая-то травма, там остается часть твоей души, чтобы дать место этой боли, подпитывать ее. "Суэт" дает возможность душе вернуться домой. После того, как ты выходишь из этой палатки, начинается процесс, который длится 28 дней, и постепенно, через сны, через какие-то переживания, возвращаешься на землю".
- И люди в это действительно верят?
"Они не обязаны в это верить, но это как если бы ты вышла под дождь – ты можешь в это верить или не верить, но промокнешь обязательно. Само собой, что если ты приходишь с открытым сердцем, ты получишь от ритуала больше удовольствия. Некоторые думают, что это на них не подействовало – но потом возвращаются. Они не совсем понимают, что с ними произошло, но чувствуют, что что-то работает на них на глубинном уровне. Некоторым вдруг хочется сделать что-то, что они не могут позволить себе в повседневной жизни, и они начинают валяться в грязи – меня это забавляет и радует – ведь если бы это делали дети, никто бы не удивился... А тут – программисты, подумайте только! Но все выходят из палатки, и садятся есть вместе, и все не так страшно. Этого простого "вместе" тоже многим не хватает".
- Ну ладно петь вместе или ходить в поход. Но потеть вместе?
"Мы научились защищать себя, отдалять себя от других – и это палка о двух концах, с одной стороны, ты не впускаешь ничего плохого, с другой, - хорошее тоже отскакивает от этой стенки. Как часто женщина жалуется, что ее муж – бесчувственный чурбан? 90% знакомых мне женщин жалуются, что муж вечно занят чем-то своим. И мужу есть что сказать по поводу жены. Из-за обилия этих искусственных преград люд забывают, зачем они живут вместе – только бы день прошел без скандалов, она пусть пойдет к своим подругам и оставит меня в покое, он пусть занимается своей работой, а вечером обсудим совместные проблемы, ляжем спать, и назавтра по новой. Где то время, когда мужчина видел свою женщину, и его сердце билось, как этот бубен? Или женщина, когда у нее руки дрожали от волнения перед встречей с мужчиной? А ведь так люди вполне могут жить.
И вот они приходят в "суэт", сидят, и пот с моего соседа капает мне на руку – какая гадость! Некоторым людям противен даже их собственный пот. И оттуда начинаются перемены. Это очень трудно, но нет выбора – теснота, жара, - и из-за того, что нет выбора – преграды падают, и вдруг становится все равно. Появляется интимность, которая не связана с парностью, но с элементарной способностью человека быть рядом с другим человеком. Там же лежит ключ к принятию себя самого. И когда это происходит – у еды появляется вкус, а у воздуха – запах, и прикосновение уже воспринимается по-другому, меняется и мое отношение к сослуживцам, и к моей семье."
- Некоторые люди относятся к этому не так серьезно – скорее, как к развлечению, те же мальчишники...
"Ну, этот ритуал – своего рода приключение, и те, кого оно привлекает из этих соображений – не вижу в этом ничего плохого. В конечном итоге это ритуал очищения, и если жених придет на свадьбу после него – это большая честь для меня. Когда это устраивают девушки, это тоже очень приятно, потому что когда девушки вместе, они говорят правду".
- Аманда не ревнует?
"Когда дверь открыта, можно войти. Но когда она закрыта – попробуй вломись".
Аманда: "Мы оба очень спокойно относимся к наготе. Это никак не связано с эротикой".
- А то, что многие назовут это язычеством?
Томер: "Некоторые говорят, что это идолопоклонничество. Вначале я тоже спрашивал себя, все ли я правильно делаю. Как-то я даже отправился к раву Эльазару Абу-Хацире в Нетивот, чтобы он мне сказал, насколько я "кашерный". Я пришел туда, передал ему записку с моей историей – и когда подошла моя очередь, он меня благословил. Я спрашиваю его помощника: "Это как понимать? Я тут сижу столько часов, раздал все деньги – там постоянно просят пожертвовать на то, на се, - и все, что он мне дает – это благословение?" Помощник говорит: "Если он тебя благословил, значит, все, что ты делаешь – нормально". Потом уже я встретил реформистских раввинов, которые это поддерживают, а в США некоторые раввины даже сами участвуют иногда в "суэт-лоджах". В этом вся прелесть духовного поиска – неважно, какую точку ты выберешь на окружности, ты всегда будешь находиться на том же расстоянии от центра. Поэтому не имеет значения, что я говорю – Б-г или "Уакантанка", "Шма Исраэль" или "Хо митакуе оясин".
Впрочем, один из религиозных соседей Томера считает, что это еще как имеет значение. В прошлом он даже пару раз вызывал полицию посреди ритуала.
"Он стал религиозным лет 20 назад, и каждый раз твердит мне: "Если ты еврей, иди в синагогу, а не с бубном пляши". А я ему отвечаю: "Брат мой, помнишь про "возлюби ближнего своего, как себя самого"? Я такой же еврей, как ты. Я что, бегаю вокруг твоего дома голый, с перьями на голове? Нет, я это делаю у себя во дворе. Почему тебя беспокоит моя жизнь? У меня все в прядке. Нет, он опять талдычит: "Ты идолопоклонник!" Я не развожу огонь по субботам, чтобы ему не мешать, но сколько я не пытался с ним примириться, он только больше злится. Вызванные им полицейские только посмеялись".
8.
А если вас не вдохновляет перспектива коллективного потения под бой бубна, летом Томер может вас похоронить.
"Роешь "могилу" в теплом песке, ложишься туда, закрываешь глаза, уши, специальной тканьку, и дышишь через трубку, - поясняет Томер. – Зачастую страх смерти – это тот же страх перед жизнью. Все действует по тому же принципу – ты встречаешься с собой, прислушиваешься к себе, к земле. Снаружи караулит человек, который может в любой момент вытащить тебя оттуда. В первый раз людей закапывают сантиметров на 20, чтобы они могли, если что, сами вырваться на волю. Но как правило, людям становится так спокойно, приятно, что им и вылезать не хочется".
- Ну да, напоминает анекдот про то, как врач выписывает больному грязевые ванны. "А что, поможет?" с надеждой спрашивает больной.
"Нет, но хоть к земле привыкнете". Ладно йога, но как солидный человек вернется домой и расскажет жене: "Дорогая, я, как индеец, ползал в грязи!
"
"Да какая ей разница, где он был, если он вернется и сделает ей массаж? А если он вернется, и скажет: "Отстань от меня, я медитирую" – зачем ей такая медитация?"
- Ты не прошел ритуал посвящения в шаманы, если он вообще существует. Не боишься, что нагрянут как-нибудь настоящие индейцы...
"Какое-то время я действительно комплексовал по этому поводу – пока не приехали настоящие индейцы. Устроили "суэт", и все прошло отлично".
- Накладки случаются?
"Некоторые группы приходят настолько непродготовленными, что перед ритуалом спрашивают, можно ли взять с собой лэптоп. Заходят в палатку в джинсах, с ремнем... Были люди, которые выходили посередине: "Что это за глупости?" – или посреди ритуала бросали что-нибудь неподобающее. Это неприятно и обидно, но это уж совсем редкость".
- Слушай, а зачем ты коровий череп уложил на жертвенник?
"Это дикий кабан. У этих игрушек есть свои смыслы. В принципе, они не нужны, у человека все внутри. Когда я возвращался домой, я избавился от всех побрякушек, которые собирал там - раздал, сжег или закопал, потому что чувствовал, что все у меня внутри. Сейчас я снова начинаю собирать эти игрушки, но все внутри и без этого. Это просто способ напомнить тебе об этом. Скажем, кабан – целеустремленное, сильное животное. Я – человек мягкий, уступчивый, и я прошу у кабана дать мне его качества, иногда они нужны. Сами по себе эти объекты бессмысленны, важен человек, который их использует, и что он в них вкладывает. Скажем, свои бубны я делаю сам – и сейчас мой бубен натянут туго, и звучит не идеально – но это я сам сейчас, такой напряженный, нервный период – и это нормально. Если ты купишь "ловец снов" на рынке, где перья содраны с какой-нибудь курицы и подвешены для красоты, - это будет не то, в этом предмете нет души".
- В Мексику ты пока не возвращался?
"Нет, хотя она мне часто снилась. Надо как-нибудь летом собраться всей семьей, выучить наконец "танец солнца".
фото Эдика Капрова
И в этот момент приподнялся полог, прикрывающий вход в палатку, и оттуда послышался голос на чистом иврите:
"Братишка, мы готовы принять камни". Преданный хранитель огня вынимает с помощью вил из огня один из раскаленных булыжников и аккуратно подносит ко входу в палатку. Оттуда быстро высовываются специальные металлические щипцы, хватают камень, и утягивают в темноту. Хранитель огня отправляется за следующим камнем, и так далее, пока голос не останавливает его насмешливым: «Дорогой хранитель огня, видишь там пару бутылок с водой? Подкати-ка их сюда, для полного кайфа ...»
Тех, кто ожидал леденящую душу встречу с мрачными сатанистами хадерского уезда, постигнет разочарование. Это всего лишь «суэт лодж», один из древнейших индийских ритуалов, и новая мода в мире поклонников новых веяний в сфере духовного самосовершенствования, холостяков и холостячек в их последнем мальчишнике или девчатнике, и популярный способ повышения солидарности в коллективах больших хай-тековских фирм – начальство прямо таки тащится, когда программисты расстаются с очками и лэптопами и катаются в грязи в свое удовольствие. В США этот ритуал уже долгие годы используют в качестве терапии для трудных подростков, душевнобольных и просто ипохондриков. Иными словами, как говорят некоторые новоявленные индейцы – каббала – в прошлом, да здравствует интипи! (интипи – это та самая палатка, в которой проводится ритуал).
....
Я в нерешительности топчусь у палатки.
«Сколько человек там внутри?» спрашиваю я у «хранителя огня», Эреза.
Он пожимает плечами: «Человек 20».
«Да ну? И как они туда умещаются? Там же места от силы человек на 5», - тяну я время, пытаясь отложить момент истины.
«Они сидят тесным кругом, всем места хватает».
Эрез тут уже в четвертый раз, но до сих пор ему не приходилось наблюдать ритуал снаружи.
"Не странно это все смотрится?"
"Нет. Я полностью с теми, кто там внутри".
- И ты в это веришь?
"Конечно. Иначе все это бессмысленно. Это влияет на тебя вне зависимости от того, кто ты и что ты. Я попал сюда, когда друзья организовали мне такой "мальчишник", перед свадьбой. Когда мы были маленькие, мы тоже устраивали всякие индийские ритуалы на берегу Иордана, но это было не так серьезно, как здесь. Это тебя очищает, словами не объяснишь, это нужно попробовать. Только не стой, пожалуйста, между огнем и палаткой, это мешает ритуалу".
"Ладно. А вот это ведро у костра, оно тоже священное?"
"Нет, это ведро для окурков – их нельзя бросать в священный огонь.
2.
Долговязый программист Ротем опоздал, и теперь он тоже стоит в нерешительности у входа в палатку с пакетом со сменной одеждой. "Не знаю, заходить сегодня или нет. Это очень сильная встряска, после первого раза я болел неделю, - эта смена температур, транс... Это здорово", - он пытается объяснить свои переживания. "Несколько лет назад я где-то что-то читал об этом ритуале, а потом мой друг рассказал мне, что это делают и в Израиле. Я – абсолютно городской человек, без всех этих эзотерических закидонов, и в рутине работаю каждый день, как вол. Но это дает мне нечто особенное".
- Неудобно спрашивать, но там внутри что, правда сидит сейчас куча голых людей?
"Там в темноте вокруг тебя действительно куча людей, но ты – сам с собой, это настолько личное переживание, что ты чувствуешь, будто ты там сам по себе".
- С чем это сравнимо?
"Судя по всему, с русской баней, только без водки, и с песнями, которые помогают веселее провести время", замечает наш фотограф. "Камни заносят внутрь четыре раза, так что у тебя еще есть возможность забраться туда в следующий заход".
3.
Отступать уже некуда, и когда одеяло, прикрывающее вход, приподнимается в очередной раз, я решительно становлюсь на четвереньки и ползу к низкой палатке – в свитере и в сапогах.
Из темных недр палатки доносятся смешки. "Сними сапоги и свитер", приказывает голос. "Тут грязно".
Я остаюсь в джинсах и в майке, заползаю внутрь, втискиваюсь между голыми и полуголыми людьми, и бездарно плюхаюсь прямо в теплую грязь.
Полог вновь приподнимается, и раскаленный докрасна камень, который подхватывает шаман, чуть освещает тьму.
"Добро пожаловать", говорит он камню, и осторожно укладывает его посреди палатки, на расстоянии нескольких сантиметров от босых ног участников действа. "Добро пожаловать", хором повторяют они вслед за ним. История повторяется, пока посреди палатки не вырастает пышущая жаром пирамидка из камней. На них чуть брызгают водой, бросают щепотку лекарственных трав, и душистые клубы пара окутывают тесное пространство. Жара становится невыносимой, ручьи пота льются на землю, и кажется, что легкие не выдержат раскаленный воздух. "Если вам слишком жарко, можно лечь на землю, - шаман пытается облегчить страдания. – Начнем петь, и вы забудете о жаре". Он берет бубен, и запевает - рубленые фразы на каком-то индейском диалекте. Все повторяют за ним, некоторые добавляют свои музыкальные интерпретации, и в целом звучит неплохо. Впрочем, может, это только внутри нам так нравится. Голова чуть кружится, шаман рассказывает что-то о четырех ветрах, об исцелении, об единении с землей, с присутствующими, мы все одно, "Ахо митакуе оясин". "Ахой", отвечает круг. Не видно ни черта, тесно, жарко, влажно, кто-то кашляет сзади, кто-то громко вздыхает, кто-то заводит мелодию внушительным басом. Кажется, долгие часы проходят, пока раскаленные камни не начинают, тихо шипя, терять свой цвет. Шаман прекращает бить в бубен, и предлагает покинуть палатку – по кругу, в том же порядке, в котором мы зашли.
Полог приподнимается, холодный воздух врывается внутрь, и перемазанные грязью по уши "индейцы" встают один за другим, и продолжая петь, ползут на карачках вокруг пирамидки из камней. Кто-то стонет, кто-то плюхается на землю и валяется в грязи, но в итоге все же доползяют до входа, приникают к порогу – громко произносят "Ахо митакуе оясин!" – встают, делают еще круг вокруг палатки, и отходят к костру, греться.
Я зашла последней, значит, выдимо, и выходить мне последней. Минуты идут, и теплая податливая грязь застывает, становится жесткой и холодной, но последние "индейцы" не спешат покинуть палатку.
Мужчина в узкой набедренной повязке заканчивает круг вокруг камней – но вместо того, чтобы выйти, вновь плюхается на землю, и начинает кататься по ней, бормоча: "О, мама-земля, ты такая добрая... Спасибо, что ты даешь мне иногда почувствовать себя ничтожеством, напоминаешь, что я не такой уж важный.... Спасибо, это так хорошо! Я хочу еще!" – он вновь встает на четвереньки и ползет вокруг камней.
Еще пара нагих женщин ползут за ним, продолжая пение, и наконец, покидают палатку. Кажется, все – я осталась одна. Я чуть откидываюсь назад, пытаясь найти точку опоры и встать, натыкаюсь на камень – и застываю, - о, черт, это не камень, а чья-то ступня! Девушка, которая до тех пор сидела неподвижно сзади, тоже встает, и медленно выползает наружу. Я тоже опускаюсь на четвереньки в грязь (прощайте, джинсы), ползу вокруг камней – и наружу.
4.
Прочие уже столпились у костра, и те, кто стоит без одежды, измазанные грязью, почему-то смотрятся здесь куда естественнее тех, кто заблаговременно одел купальные костюмы. Некоторые девушки прикрыли грудь длинными волосами, кто-то сдыдливо прикрылся пледом, но прочие обнимаются, делятся впечатлениями. Эрез начинает играть на флейте, Ави пытается оттащить от костра тяжеленный чугунок с супом, а те, кто еще не нашел себе занятия, смывают грязь холодной водой из шлангов. Постепенно все одеваются – люди 20-45 лет, со всего Израиля, от официантов до программистов, одиночки и пары, сабры и репатрианты, в общем, настоящий плавильный котел, особенно если учитывать температуры, в которых они там пеклись.
"В ближайшие 28 дней у вас могут быть сильные сны, можете позвонить мне и спросить, если что-то будет непонятно", - говорит шаман Томер. "После говядины могут быть неприятные видения, после рыбы – поменьше".
Группа собирается на большом балконе у Томера и Аманды, все вместе едят, смеются, приходят в себя.
5.
У индейцев есть много версий истории, как появилось "имипи" – он же "свет лодж", один из базовых ритуалов очищения в их культуре, который долгие годы был запрещен "белыми" властями в Америке.
Томер рассказывает его любимую легенду: "Много лет назад все мы шли дорогой сердца, и не было ни преград, ни защит друг от друга, и все было хорошо. Мы понимали язык животных и растений, и знали свое место в круговороте жизни. Но в один прекрасный день Б-г решил пробудить наш чичун, мозг, он начал расти и развиваться, и человек вдруг понял, что нужно собирать еду впрок и экономить, а то вдруг завтра не будет, или у соседа будет больше. И тогда началось разделение – это твое, это мое, и мы забыли язык животных и растений, перестали понимать небо и ощущать землю, и потеряли путь. И жизнь наша стала без вкуса и запаха. И тогда Большой Совет животных, растений и камней стали думать, что же делать? И никто не нашел решение. Обратились они к Б-гу, говоря: "Человек теряет путь свой, помоги!" И Б-г сказал: "Хорошо, пусть каждый из вас даст что-то от себя – деревья пусть дадут свои стволы, и пусть будет костер большой, как огонь жизни. И пусть дадут тонкие ветви свои, чтобы построить палатку круглую, похожую на чрево матери-земли. Животные пусть дадут свои шкуры, и накроют интипи, чтобы было тепло и приятно. Камни, идите в огонь, пока не станете красными. Заведите человека в интипи, занесите туда камни, дайте воде поплясать с камнями и целебными травами – появятся пары, и в этих парах буду я. Дайте человеку вдохнуть эти пары, и все будет хорошо". Ну хорошо – Б-г сказал, надо делать. Каждый дал что-то от себя, и так родился имипи, первый "суэт лодж". Человек зашел внутрь, вдохнул "тункачила" – дыхание Б-га, и вспомнил, как это – быть вместе, без преград, как быть частью круговорота жизни, - и родился заново. В этом круге нет лучших и худших, муравей не важнее слона, птица не важнее бабочки, все мы одно. И когда начинаешь понимать это, все открывается".
6.
У самого Томера Фина (35) все началось с одной из книг Карлоса Кастанеды. "В армии я не мог найти себе места, был на курсах пилотов, потом ушел в артиллерию, и везде чувствовал себя как-то не так. После армии ко мне попала эта книга, духовного поиска с индейцами, и я сказал себе: "Вот оно! Я еду в Мексику".
Я прочитал, что герой путешествовал с доном Хуаном в Чиваве, и поехал туда. Спрашивал каждого встречного, где мне найти племя, о котором писал Кастанеда. В конце концов один индеец мне сказал: "Тебе надо ехать в Сан-Блас, в двух днях пути отсюда".
Я добрался до того места, и там другой индеец направил меня еще дальше в пустыню. Наконец я нашел то самое племя, и ученик шамана рассказал мне какие-то базовые вещи – как уходить в пустыню, как научиться понимать землю... Там и начались мои поиски. Я начал уходить в пустыню, каждый раз на несколько дней. Поначалу было тяжело и одиноко, но со временем я начал ощущать, как все "белые" привычки и понятия, которые накопились у меня в голове за 20 с лишним лет, постепенно выветриваются. Когда я решил, что получил достаточно на первый раз, я вернулся в город, чтобы осознать переживания. И там один приятель сказал мне по секрету, что сам Карлос Кастанеда проводит в Лос-Анджелесе месячный курс "мощных" сновидений – упражнения, которые поднимают твою энергетику на такой уровень, что ты становишься свободным. Стоило это удовольствие тысячу долларов. Я схватился за голову – тысяча долларов! Это почти все, что у меня оставалось. Но в итоге я решил все же пройти этот курс".
- Какое впечатление на тебя произвел сам Кастанеда?
"Было в нем что-то от старых польских евреев, которые сидят по утрам в кафе – он был очень низкорослым, скрюченным, как будто за спиной у него был маленький горб. Он казался таким... лохом, что ли – пока не начал делать упражнения. Он специально отобрал самых мощных мужиков – проделал над ними какие-то пассы – и потом легонько тыкал пальцами, и они падали. Он творил с людьми, с их энергетическими полями, что-то невообразимое, приговаривая: "Если будете работать над собой, вы сможете делать то же самое".
- Про Кастанеду говорили, что он так и не смог предоставить доказательств существования своего дона Хуана, что может, он все это
выдумал.
"Слухи, домыслы... Лично мое впечатление от этого человека было очень сильным. Скажем, как-то мы делали упражнение "лапа тигра" – ты раскрываешь ладонь, энергию – и за секунду сжимаешь ее... И в этой точке, между раскрытием ладони и сжатием, и был ключ... Он постоял, посмотрел, как я с этим мучаюсь – и говорит: "Ну что это за вялое движение? Кого ты стесняешься?" И он помог мне найти в себе тигра. Единственное, что было для меня загадкой – человек, обладающий такой мощью – почему он ходит везде с двумя амбалами-телохранителями? Правда, его доставали всякие безумные поклонницы, их мужья и так далее – но мне казалось, что он в защите не нуждается. Он проводил свои курсы чуть ли не подпольно – это уже потом, после его смерти, его ученики развили бурную деятельность с этими курсами...
Что касается лично меня – мне этот курс открыл мощь, которую я не знал до того, источник которой – в отчуждении, разделении... Я всегда предпочитал уступать, привязывался, считал, что главное – это "вместе", искал это единство. А он учил ровно обратному. Он всегда говорил: "Нет любви, нет друзей, нет семьи – все это иллюзия, наши выдумки, чтобы компенсировать какие-то свои комплексы. Но я решил все-таки искать свой путь, когда понял, что это все не мое".
6.
"После курса Кастанеды все начали мне говорить: "Теперь ты встретишь своего учителя". Один из моих приятелей сказал мне: "В Мексике есть танец солнца, племя Винчол проводит этот ритуал, и можно попроситься туда помощниками". Я поехал из США в Мексику, с 12 другими помощниками из разных стран. Проводил этот ритуал Катуса, шаман племени. Перед тем, как подняться на гору, мы прошли ритуал очищения, похожий на "суэт лодж". Но когда мы зашли в эту палатку, мы почему-то оказались там с ним вдвоем. И вот мы поджариваемся там потихоньку, он бьет в бубен и распевает песни, а я только и думаю у том, что может, это и есть мой учитель? Мы вышли из темескаля, оделись, поднимаемся в гору – а я мысленно посылаю ему сигналы: "Может, ты и есть мой учитель?" Но естественно, ничего из этого не вышло.
Прошло несколько дней, и из племени Накоса, из Америки, приехал большой вождь. У него болела спина, и местные индейцы предложили мне сделать ему массаж – я немного этому учился. Я испугался – а вдруг сделаю что-нибудь не то? Он лег на живот, подозрительно на меня поглядывая. Я начал работать над ним, и вокруг вдруг собралась куча народу. Подошел тот самый Катуса в головном уборе из перьев – посмотрел внимательно, потом говорит мне: "Ты что с ним делал?" Я испугался, что сделал что-то не то, говорю: "Да я от чистого сердца..." Он: "Да нет, ты не понял, все в порядке, мы делаем что-то похожее с нашими больными. Держи", - и он протянул мне мовари – острую оперенную палочку: "Этим ты можешь лечить, а можешь убивать. Выбирай, кем ты хочешь быть – лекарем или колдуном, я тебя научу". Я взял палочку, степенно отошел в сторону, пошел к лесу – а там побежал, крича во все горло от радости – наконец-то получилось!!!"
7.
"Потом начались будни. Я пытался подлизываться к Катусе, но он вел себя так, как будто я прозрачный. Лишь иногда подзывал меня: "Эй, ты!" – и мы шли в лес, он показывал мне какие-то вещи... Он не разрешал мне ночевать в селении, потому что люди там не очень хорошо воспринимали то, что он открывает секреты ритуалов какому-то белому, так что я привык спать в горах или в пустыне. Я изо всех сил пытался стать "своим" – как-то даже украсил волосы перьями – ой-ей-ей, как они надо мной смеялись... Я тогда обиделся на полном серьезе. Пока не понял, что они смеются надо всем. Я ел гранолу – а они потешались, что взрослый мужчина ест птичий корм... Слово "Израиль" большинству индейцев не говорило ровно ничего".
- Считается, что эта культура деградирует, от встречи с белым человеком.
"У индейцев в Мексике есть своя автономия, и они могут жить в обоих мирах. Со мной у Катусы училась девушка, у которой был черный портфель для университета Гвадалахара, и деревянная коробка с принадлежностями индейских целителей.
У индейцев в США внешне все гораздо хуже – нищета, алкоголизм, наркотики... Но они хранят традиции. Некоторые отказываются брать за лечение деньги – как в старину, говорят – хочешь, принеси одеяло... Они очень любят рассказывать свою версию открытия Колумбом Америки – якобы он заблудился в море, и индейцы его нашли, приезли на сушу, накормили, одели, потому что они очень доверчивые люди. Вот и сейчас они считают, что нынешний мир неспособен принять их доверчивость. Их эсплуатируют, обирают – но маленький огонь их традиции отправляется с Томером в Израиль, с Куртом в Германию, с кем-то еще в Новую Зеландию. И постепенно белый человек начинает понимать, что деньги нельзя съесть, и если мы продолжим уничтожать наш мир, от него ничего не останется. Есть такое племя мудрецов – Хопи, они понимают звезды и видят больше, чем обычные люди. Еще до того, как начался весь этот бардак с белыми колониалистами, у них было пророчество – что придут люди, которые захотят уничтожить сердце краснокожих, и натворят много бед. И тогда в мире появится поколение, которое назовут воинами радуги, всех цветов, и их сердце будет сердцем краснокожих, и они продолжат путь краснокожих – среди их народов. Я вернулся в Израиль 10 лет назад, и я вижу, что сейчас в Израиле к этому относятся куда терпимее. Вначале люди тут не знали, что это и с чем едят... Им было любопытно, но они относились к этому крайне скептично. Сегодня даже компании хай-тека отправляют своих сотрудников в "суэт лодж", пытаясь обрести это единство, какую-то более здоровую атмосферу. Сегодня индейцы ездят по всему миру, обучают своего искусству. Так что пророчество сбывается".
7.
- На каком этапе ты решил вернуться?
"В одну из ночей мы сидели с Катусой у костра, и я рассказал ему, что служил в армии. И вдруг он начал на меня кричать: "Что? Ты служил в армии? Что ты за человек? Как ты мог это сделать?" Я попытался успокоить его, объяснить, что я не сам на это пошел, что в моем "племени" это делают все, это часть нашей жизни. Но он продолжал бушевать: "Если ты – человек войны, я не могу тебя обучать, не могу даже кормить тебя, не могу принять тебя". И ушел. Я сильно разозлился и обиделся – мне казалось, что между нами установилась такая связь, что какие бы разногласия не возникли, всегда есть что-то, что важнее, выше этого. А тут вдруг произошел такой разрыв – и из-за чего! Через два дня он вернулся с едой, и сказал мне: "Если ты хочешь вернуться со мной к племени, тебе придется отказаться от того, кто ты есть". Я задумался. Думал долго, и понял, что пора возвращаться домой. Пока я еще не пересек окончательно эту границу. Пока я еще могу совмещать эти миры. Мне и так было очень сложно возвращаться".
- Когда ты попытался проводить эти ритуалы в Израиле, на тебя не смотрели, как на мальчишку, который пытается играть в индейцев?
"Люди думали, что вот, еще один чокнутый из этих, которые возвращаются из Индии повернутые на всю голову, дайте ему полгода, и придет в себя. Я ведь до того был нормальным пацаном из Гиватаима, в джинсах и футболочке, квартира на третьем этаже... Но это все было в прошлом. Я не мог больше спать в четырех стенах, сходил от этого с ума. В 26 лет я жил в пещере у моря, заходил поесть у отца, ходил по улицам пешком, смотрел ошалело на все эти машины, мобильники, и не понимал, когда израильтяне стали вот такими. Постепенно я начал опускаться на землю – снял квартиру в Тель-Авиве, начал принимать людей в клинике... Там же я познакомился с Амандой. Ее привела туда подруга, которая видела меня на одном из фестивалей эзотерики. Я увидел ее, и аж задохнулся. Внутренний голос говорит мне: "Этика, парень, это твоя пациентка". Но вместо этого поклонился ей. Слава Б-гу, она женщина, взяла на себя инициативу. Если бы не она, у меня до сих пор не было бы ни машины, ни компьютера. А теперь у нас еще две очаровательные дочки. Ведь так оно было, правда, Буки?"
Худенькая Аманда, которая красит детский стол, едва заметно кивает: "Ну, приблизительно".
- И кто к тебе приходит?
"Есть люди, которые что-то где-то слышали, и приходят впервые – любопытные, им немного страшно... Но после первого раза, когда они видят, как это очищает тело и душу – они возвращаются.
Некоторые не знают, как себя вести, зажимаются. Одной группе я как-то сказал, что если очень хочется в туалет, можно ходить под себя, на землю. Одна женщина аж взвилась: "Как это? Я туда не захожу, я такое не буду делать!" Я успокоил ее: "Нет проблем, можете терпеть до конца или выйти посередине. Но это всего лишь часть связи с землей – так же, как во время месячного цикла индианки не пользуются всеми этими прокладками и тампонами, а сидят на земле – это сильное время женщины, в этом нет ничего такого, это очень просто. Понятно, что мы отдалились от всего этого, что нас научили, что все естественные оправления – это плохо, но это же элементарно. О, ты подала мне отличную идею – курс оправлений на природе! "Вперед, ты можешь сделать это!" Шучу, конечно, но эта зажатость у некоторых на грани психоза".
- А зачем раздеваться? В индейской традиции женщины ведь вовсе не были частью этого ритуала.
"Тут надо быть очень четким – ты была в группе, которые уже долго "потеют" вместе, они друг друга знают, и у них нет с этим проблем, у них своя динамика, свои отношения. Они уже, в общем, сами ведут ритуал, я лишь предоставляю им такую возможность. В группах, которые приходят в первый раз, я прошу, чтобы не было наготы – можно обернуться полотенцем, надеть легкую рубашку, можно снять внутри, если совсем жарко. Но это ни в коем случае не самоцель – это может переключить людей на другие мысли... Смысл не в этом".
- А в чем?
"Основа ритуала – две взаимодействующие силы, мать-земля и отец-небо, и межу ними – целый мир. Круглая палатка – это чрево, он накрыт одеялами, чтобы там было тепло и приятно. Есть огонь, огонь жизни, в него мы приглашаем разные добрые силы. Как? Ну вот если ты положишь на стол мед, прилетят пчелы, может, придут медведи, но кошки не придут, им нечего там искать. В огонь мы укладываем камни. Это самые древние существа в нашем мире, им миллионы лет, они уже все видели. И вот мы говорим им: "Старый дедушка, нам есть чему поучится у тебя. Мы кладем тебя в огонь, закладываем много хорошего, из того, что пришло к нам, вносим тебя в чрево матери-земли, и ты освещаешь тьму, и когда тебя сплескивают водой, все это добро возвращается к нам в виде пара, мы вдыхаем эту энергию, мудрость миллионов лет – это называется "тункачила", божественное дыхание.
Камни вносят 4 раза, и каждый заход символизирует разные вещи. Деление на 4, это орбита жизни, все начинается с восхода солнца, потом зенит, это место любви, страсти, доверчивости. Потом закат, тьма, и мы, как солнце, погружаемся в нее. Потом оно отправляется на север, начало жизни. То же деление на 4 сезона, базовое деление в индейской культуре, и не только. Этот ритуал воздействует на человека на многих уровнях. На физическом уровне, мы встречаем себя в замкнутом, защищенном пространстве, снаружи у нас не всегда есть такая возможность. Там нет телевизора, интернета, телефона. Единственное, что тебе остается делать – это встретить самого себя, и это непросто. И тогда я начинаю петь, и постепенно страх отходит, проблемы, которые вспомнились, расплываются, кажутся не такими существенными.
Врачующие песни на языке накоса и хопи дают сильный резонанс, они открывают запертые ворота в нашей голове, ломают перегородки между нами – и нами же, и между нами и действительностью. Они призывают определенные силы, животных, определенных духов, песни, которые говорят о нашем месте в этом мире, о силе племени.
Моя задача – помочь направить эти энергии на исцеление. Чтобы это помогло людям расти, а не волочилось за ними, как перебитая нога.
Этот ритуал лечит душевные шрамы – если в прошлом у тебя была какая-то травма, там остается часть твоей души, чтобы дать место этой боли, подпитывать ее. "Суэт" дает возможность душе вернуться домой. После того, как ты выходишь из этой палатки, начинается процесс, который длится 28 дней, и постепенно, через сны, через какие-то переживания, возвращаешься на землю".
- И люди в это действительно верят?
"Они не обязаны в это верить, но это как если бы ты вышла под дождь – ты можешь в это верить или не верить, но промокнешь обязательно. Само собой, что если ты приходишь с открытым сердцем, ты получишь от ритуала больше удовольствия. Некоторые думают, что это на них не подействовало – но потом возвращаются. Они не совсем понимают, что с ними произошло, но чувствуют, что что-то работает на них на глубинном уровне. Некоторым вдруг хочется сделать что-то, что они не могут позволить себе в повседневной жизни, и они начинают валяться в грязи – меня это забавляет и радует – ведь если бы это делали дети, никто бы не удивился... А тут – программисты, подумайте только! Но все выходят из палатки, и садятся есть вместе, и все не так страшно. Этого простого "вместе" тоже многим не хватает".
- Ну ладно петь вместе или ходить в поход. Но потеть вместе?
"Мы научились защищать себя, отдалять себя от других – и это палка о двух концах, с одной стороны, ты не впускаешь ничего плохого, с другой, - хорошее тоже отскакивает от этой стенки. Как часто женщина жалуется, что ее муж – бесчувственный чурбан? 90% знакомых мне женщин жалуются, что муж вечно занят чем-то своим. И мужу есть что сказать по поводу жены. Из-за обилия этих искусственных преград люд забывают, зачем они живут вместе – только бы день прошел без скандалов, она пусть пойдет к своим подругам и оставит меня в покое, он пусть занимается своей работой, а вечером обсудим совместные проблемы, ляжем спать, и назавтра по новой. Где то время, когда мужчина видел свою женщину, и его сердце билось, как этот бубен? Или женщина, когда у нее руки дрожали от волнения перед встречей с мужчиной? А ведь так люди вполне могут жить.
И вот они приходят в "суэт", сидят, и пот с моего соседа капает мне на руку – какая гадость! Некоторым людям противен даже их собственный пот. И оттуда начинаются перемены. Это очень трудно, но нет выбора – теснота, жара, - и из-за того, что нет выбора – преграды падают, и вдруг становится все равно. Появляется интимность, которая не связана с парностью, но с элементарной способностью человека быть рядом с другим человеком. Там же лежит ключ к принятию себя самого. И когда это происходит – у еды появляется вкус, а у воздуха – запах, и прикосновение уже воспринимается по-другому, меняется и мое отношение к сослуживцам, и к моей семье."
- Некоторые люди относятся к этому не так серьезно – скорее, как к развлечению, те же мальчишники...
"Ну, этот ритуал – своего рода приключение, и те, кого оно привлекает из этих соображений – не вижу в этом ничего плохого. В конечном итоге это ритуал очищения, и если жених придет на свадьбу после него – это большая честь для меня. Когда это устраивают девушки, это тоже очень приятно, потому что когда девушки вместе, они говорят правду".
- Аманда не ревнует?
"Когда дверь открыта, можно войти. Но когда она закрыта – попробуй вломись".
Аманда: "Мы оба очень спокойно относимся к наготе. Это никак не связано с эротикой".
- А то, что многие назовут это язычеством?
Томер: "Некоторые говорят, что это идолопоклонничество. Вначале я тоже спрашивал себя, все ли я правильно делаю. Как-то я даже отправился к раву Эльазару Абу-Хацире в Нетивот, чтобы он мне сказал, насколько я "кашерный". Я пришел туда, передал ему записку с моей историей – и когда подошла моя очередь, он меня благословил. Я спрашиваю его помощника: "Это как понимать? Я тут сижу столько часов, раздал все деньги – там постоянно просят пожертвовать на то, на се, - и все, что он мне дает – это благословение?" Помощник говорит: "Если он тебя благословил, значит, все, что ты делаешь – нормально". Потом уже я встретил реформистских раввинов, которые это поддерживают, а в США некоторые раввины даже сами участвуют иногда в "суэт-лоджах". В этом вся прелесть духовного поиска – неважно, какую точку ты выберешь на окружности, ты всегда будешь находиться на том же расстоянии от центра. Поэтому не имеет значения, что я говорю – Б-г или "Уакантанка", "Шма Исраэль" или "Хо митакуе оясин".
Впрочем, один из религиозных соседей Томера считает, что это еще как имеет значение. В прошлом он даже пару раз вызывал полицию посреди ритуала.
"Он стал религиозным лет 20 назад, и каждый раз твердит мне: "Если ты еврей, иди в синагогу, а не с бубном пляши". А я ему отвечаю: "Брат мой, помнишь про "возлюби ближнего своего, как себя самого"? Я такой же еврей, как ты. Я что, бегаю вокруг твоего дома голый, с перьями на голове? Нет, я это делаю у себя во дворе. Почему тебя беспокоит моя жизнь? У меня все в прядке. Нет, он опять талдычит: "Ты идолопоклонник!" Я не развожу огонь по субботам, чтобы ему не мешать, но сколько я не пытался с ним примириться, он только больше злится. Вызванные им полицейские только посмеялись".
8.
А если вас не вдохновляет перспектива коллективного потения под бой бубна, летом Томер может вас похоронить.
"Роешь "могилу" в теплом песке, ложишься туда, закрываешь глаза, уши, специальной тканьку, и дышишь через трубку, - поясняет Томер. – Зачастую страх смерти – это тот же страх перед жизнью. Все действует по тому же принципу – ты встречаешься с собой, прислушиваешься к себе, к земле. Снаружи караулит человек, который может в любой момент вытащить тебя оттуда. В первый раз людей закапывают сантиметров на 20, чтобы они могли, если что, сами вырваться на волю. Но как правило, людям становится так спокойно, приятно, что им и вылезать не хочется".
- Ну да, напоминает анекдот про то, как врач выписывает больному грязевые ванны. "А что, поможет?" с надеждой спрашивает больной.
"Нет, но хоть к земле привыкнете". Ладно йога, но как солидный человек вернется домой и расскажет жене: "Дорогая, я, как индеец, ползал в грязи!
"
"Да какая ей разница, где он был, если он вернется и сделает ей массаж? А если он вернется, и скажет: "Отстань от меня, я медитирую" – зачем ей такая медитация?"
- Ты не прошел ритуал посвящения в шаманы, если он вообще существует. Не боишься, что нагрянут как-нибудь настоящие индейцы...
"Какое-то время я действительно комплексовал по этому поводу – пока не приехали настоящие индейцы. Устроили "суэт", и все прошло отлично".
- Накладки случаются?
"Некоторые группы приходят настолько непродготовленными, что перед ритуалом спрашивают, можно ли взять с собой лэптоп. Заходят в палатку в джинсах, с ремнем... Были люди, которые выходили посередине: "Что это за глупости?" – или посреди ритуала бросали что-нибудь неподобающее. Это неприятно и обидно, но это уж совсем редкость".
- Слушай, а зачем ты коровий череп уложил на жертвенник?
"Это дикий кабан. У этих игрушек есть свои смыслы. В принципе, они не нужны, у человека все внутри. Когда я возвращался домой, я избавился от всех побрякушек, которые собирал там - раздал, сжег или закопал, потому что чувствовал, что все у меня внутри. Сейчас я снова начинаю собирать эти игрушки, но все внутри и без этого. Это просто способ напомнить тебе об этом. Скажем, кабан – целеустремленное, сильное животное. Я – человек мягкий, уступчивый, и я прошу у кабана дать мне его качества, иногда они нужны. Сами по себе эти объекты бессмысленны, важен человек, который их использует, и что он в них вкладывает. Скажем, свои бубны я делаю сам – и сейчас мой бубен натянут туго, и звучит не идеально – но это я сам сейчас, такой напряженный, нервный период – и это нормально. Если ты купишь "ловец снов" на рынке, где перья содраны с какой-нибудь курицы и подвешены для красоты, - это будет не то, в этом предмете нет души".
- В Мексику ты пока не возвращался?
"Нет, хотя она мне часто снилась. Надо как-нибудь летом собраться всей семьей, выучить наконец "танец солнца".
