Ходорковский-2, старые записи

[mozgovaya]

- Какие там условия в камере?

«4 человека, 12 метров комната, в комнате туалет – думаю, за перегородочкой, но об этом нельзя спрашивать. Есть душ, горячая вода. Сокамерники все экономические. Одного я знаю, потому что его уже в колонию отправили. У него был какой-то бизнес свой, который ему велели отдать – он не отдал, вот и попал туда… А за что там держат зятя Лебедева, который вообще к ним никакого отношения не имеет? Его арестовали, и вот он уже сколько сидит – его ни на допрос не вызывали, ничего… Просто сидит парень, и все – как заложник. А у него трое малолетних детей. Ну, еще принимают два раза в неделю передачу. Не могу сказать, чтобы в тюрьме к нам плохо относились. Где могут что-то приличное сделать – они делают. Я когда принесла несколько фотографий со своего 70-летия – они сказали, пишите заявление - и передали. Но вот просил он крючочки на липучках, чтобы полотенце на стену вешать – не дали. Ботинки нельзя с гвоздиками. А вы найдите ботинки, в которых гвоздиков нет! У всех ботинок или пластинка какая-то металлическая, или еще что. Они все ботинки смотрят на металлоискателе, и все звенит. В результате водитель ездил по всем магазинам с металолоискателем. У продавцов был шок, когда он брал туфель, и прозванивал их - пока нам кто-то не сказал, что у туфель «Прощай, молодость» нет гвоздиков. Поехали на рынок тут и купили эти туфли. Н,у в камере ладно - а на суд уже неудобно... Пока не нашли наконец какие-то одни ботинки, которые не звенели.
Вот этим и занимаемся. А он что он там делает? Раньше вот в суд ходил. Теперь час прогулка, убрать надо, помыть… Говорит: «Я поддерживаю чистоту, можно получить тазик, ведро, - чистим, моем. Пишу, читаю, телевизор смотрим. Кабельные каналы есть. Фильм про себя видел».



- Он знал вообще, на что идет?

«Конечно, знал. Наверное, думал все-таки что дело ограничится его личной судьбой, но не развалом компании. Потому что развал компании - это полнейший идиотизм. Он считал, что, отдав себя в руки им, он спасет компанию. Он же сразу отказался от руководства компанией – думал, что с ним сведут счеты, но ЮКОС будет работать. С трудом, но будет… Шока у него не было – он достаточно реалистический человек. Это непросто, но шока не было. Не могу сказать, что он изменился – мы когда встречаемся, все время смеемся, шутим. У нас какое было общение, такое и есть. Подтруниваем друг над другом.
Я когда в первый раз к нему пришла, говорю, Миш, как ты вообще? Он: «Мам, ну я же все умею – и постирать,и убрать». Главное, чтобы живые там остались.
Меняется в чем – он говорит: «У меня 15 лет не было времени остановиться и подумать о жизни. Вот сейчас я о многом думаю, переосмысливаю, какие-то мысли очень большие о будущем». Я бы даже сказала, что он стал мягче к людям. Раньше он со своей семьей тоже не виделся неделями – утром уходит, они спят, вечером приходит – спят… Он переживал, конечно, что мало детям внимания уделяет. Теперь поменялся, говорит, наверное, надо было больше ими занимался. Но это хорошо сейчас говорить, а тогда, когда были эти бесконечные перелеты – то в Юганск, то в Самару, это было немыслимо. Ну, один день в неделю – воскресенье – он был с ними. А сейчас – стараемся держаться. Мне надо, чтобы он был спокоен, а он спокоен, когда мы спокойны. Он вообще довольно оптимистичный человек.
За час свидания мы успеваем обговорить все наши семейные, домашние обстоятельства. Иногда он нам что-то интересное рассказывает. Он вообще очень любит исторические книги. Сейчас читает про то, как фашизм пришел к власти. Он говорит, что если у нас будет народ спать – то и у нас это будет в конце концов,потому что КГБ и нацизм - это же знак равенства. Сталин, по-моему, уничтожил больше своих людей, чем Германия наших… Он всегда говорил, что до 45 лет будет заниматься бизнесом, а потом займется образовательными программами».

- То есть в президенты он не метил.

«Мне он на этот вопрос отвечал так: «Каждый должен заниматься своим делом. Я умею делать деньги для государства. А политикой будут заниматься другие люди, у которых это, наверное, лучше получится». Руководителем он был жестким – когда мне иногда на что-то жаловались, и я говорила ему, он отвечал: «А ты попробуй руководить десятками тысяч людей, будучи мягким». Я сама работала на заводе, у меня работали в цехе десятки людей – да, если входить в положение каждого – у того болит живот, у этого заболел ребенок – третий поссорился с тещей – то завод работать не сможет».

- Так чего он все же хотел?

«С детства он мечтал о химии. Закончил Менделеевский институт».



- Говорили, что его в аспирантуру не брали.

«Почему не брали? Вот его первая жена, она с ним училась, возмущалась после этих публикаций ужасно, говорила: «Что же они говорят? Наоборот, его расхватывали по кафедрам». Но тут началась эта Перестройка, набили им голову тем, что надо что-то делать… Мне Миша рассказывал, что ректор института привел их в комнату и сказал: «Посмотрите, эта комната вся завалена докторскими и кандидатскими диссертациями, которые никогда не будут воплощены в жизнь. Так может, лучше заняться тем, чтобы воплощать их в жизнь, а не написать еще одну, пусть самую блестящую, которая будет тут лежать?» Ну вот, они этим загорелись».

- Насколько вы вообще следили за процессом? Скажем, когда вашего сына впервые назвали «олигархом», как вы это восприняли?

«Ну это идиот Немцов придумал. Олигарх, это, в общем, человек во власти. Вот Сечин у нас олигарх, потому что он при власти и при бизнесе. Лужков у нас олигарх, у него весь строительный бизнес в Москве. Вот это олигархи, а наши - какие ж они олигархи? Они предприниматели. Но я на такие вещи просто внимания не обращала, как его называли».

- А когда «Форбс» его назвал самым богатым человеком в России?

«Ну, это же стоимость компании, не деньги, которые лежат у тебя в кармане. На западе это понимают так, что это твои деньги, но у нас же это не так. Вот сейчас пожалуйста – Инна живет на то, что ей в ЮКОСе дают. У нее ни копейки нет. У Миши все арестовано. Ей так посчитали, и выплачивают каждый месяц. А если в один прекрасный день не дадут?
Но возвращаясь к перестройке – он приезжал, конечно, всегда вели такие откровенные беседы. Я помню, когда он женился первый раз на третьем курсе, я Лене сказал: «Ты знаешь, что у него на первом плане работа, и на втором плане работа? А может, и на третьем…» Она сказала: «Знаю», но потом это, конечно, не устроило. Потом времени становилось все меньше».

- Вас его занятие бизнесом не пугало, со всеми разборками 90-х?

«Конечно, пугало. К нам с охраной он не ездил. Он всегда говорил: «Если Кеннеди не уберегли, кто меня убережет?» Сейчас винтовки с прицелом на два километра… Не знаю, чего он боялся – мне он никогда об этом не говорил».

- Инна не хочет увезти детей отсюда?



«Нет. Говорит, как – он здесь, а я куда-то поеду? Если в колонию пошлют – так тем более надо туда ехать, снимать там жилье, чтобы иметь возможность носить передачи, и так далее. У меня уже записано на будущее – если это будет так, сначала мне надо ехать, все разузнать, снять какое-то жилье – и будем меняться, туда-сюда… Сейчас все колонии борются за право получить его к себе. Говорят, и колонии поможет, а может, и всему региону. Они, наверное, не понимают, что с чего помогать сейчас-то?
Люди просто ничего не знают. Даже родственница моя одна спрашивает, а где это говорят? Я говорю, на «Эхе Москвы», почему ты не слушаешь? А какая, говорит, это станция? Я – 91.2. А через неделю она мне опять скажет: «Ой, я забыла, какая волна…» Ну, газеты покупать, конечно, денег нет. Она хочет колбаски купить где подешевле, а это ее не интересует. И это москвичка, человек с высшим образованием, человек, у которой муж там работал. А прочим? А в провинции? Людям до лампочки это все. Ну, арестованы какие-то олигархи. Мы когда сюда приехали – считайте что тут такое ближнее Подмосковье, что люди в Москве работают - и ничего про это радио не знают. Это сейчас половина деревни уже слушает «Эхо Москвы», и бабки уже бегут: «А ты слышала это?» Ошибка всех наших партий – они не умеют говорить с народом. Левые говорят так, что без специального образования не поймешь, что он говорит. Надо объяснять людям, тогда они начинают понимать. Спрашиваю одного: «Почему ты голосовал за этого идиота Жириновского?» Ответ: «А с ним весело». Я говорю: «Когда тебе жрать нечего будет, будет весело? Ты же не голосуешь за актера цирка, чтобы тебе с ним было весело. Этот человек твою судьбу решает». И вот это – уровень».

- С родственниками других заключенных общаетесь?

«Ну, с женой Пичугина вот встречаемся, перезваниваемся. В последний раз она принесла лекарство – у него же диабет и очень с венами плохо – а его не взяли. А родственники других заключенных – ну бывает, приезжают люди из провинции. Я последний раз свидания пять часов прождала – впереди меня еще люди были, причем уйти нельзя, потому что бывает так, что люди сидят-сидят, а потом опаздывают на автобус – и уходят, и тебя могут раньше вызвать… И сидит бабка такая, кушает чего-то, пьет из бутылочки – и мужу говорит: «Знаешь, ну хорошо маво посадили – правильно посадили, но ты знаешь, что тут сам Ходорковский сидит?» Боря, муж, говорит: «Да ты что!» Да, говорит! Потом, мне одна старушка звонила – мне, говорит, внук с Интернета все печатает, приносит. Она мне к новому году письмо писала – недавно я его получила. Звоню, говорю: «Нина Константиновна, я перед вами извиняюсь, что не ответила – но я его только недавно получила. Может, на почте видят фамилию – и проверяют».

- А те, кто у здания суда стояли с плакатами вроде «Сиди, где сидишь»?

«Они там все стояли за деньги. Старикам совет ветеранов платил по 500 рублей, студентам – по 200-300, а с какого-то предприятия им дали разнарядку по 20 человек, они не хотели – и им дали по 1000 рублей. Я один раз пришла, на перерыве , мы сходили в кафе, и я говорю: «Все, я иду через эту толпу». И хоть кто-нибудь чего-нибудь сказал. Расступились. Говорить с ними не пробовала - что говорить? Они стесняются. Студенты так вообще отворачиваются».

- Когда приговор зачитывали, вы как это восприняли?

«Вначале вокруг меня майоры сидели - видно, боялись, что я клетку перегрызу. Ну, потом я садилась на самый край скамейки, поближе к нему. Рядом дед и Инна. Во время приговора Инне, я чувствовала, сейчас будет плохо – и я колотила ее локтем между ребрами, и мужа – они у меня более слабые. Говорю: «Сделай лицо, не смей». Доставлять им удовольствие? Так что мне было не до себя.
Прокурор, который десять лет попросил, пришел, на нем лица не было – у него были такие синяки под глазами… Он все время зевал – я думала, плохо спал – потом ясно стало, что он с хорошего бодуна – видимо, отмечали это дело. А судья в последнее время синяя была, похудела, перестала косметикой пользоваться – она ужасно выглядела, хуже их. И если то, что про нее написали, правда – то я понимаю, на каком она была крючке. «Новая газета» писала, что судья Колесникова вместе со своим мужем одного своего бывшего сослуживца, пожилого уже человека, уговаривали познакомиться с женщиной из деревни, жениться и жить на воздухе. Он женился, тут же умер, и тут же его кремировали – но выяснилось, что за это короткое время он успел переписать свои деньги и свою квартиру на эту свою жену. Вещи из квартиры выносили Колесниковы и квартиру продавали Колесниковы. И женщина эта оказалась мамой Колесникова. Я спросила Мурадова: «Вы понимаете, что у вас может быть после такой статьи?» Он: «А у меня есть неопровержимые доказательства».

(присоединяется Наташа Лебедева)
«Руководство страны сейчас заигрывает с простым народом. И так тут слово олигарх успели вбить – олигарх, значит, обокрал. Гречко сказал: «Тут все бедствуют…» А мне хотелось спросить: это что, Миша забрал? Считали, что если поделить все деньги ЮКОСа, сколько достанется каждому гражданину России. А теперь, по происшествии двух лет, я хочу спросить: пусть поднимет руку тот человек, который получил хоть что-то с дела ЮКОСа. Куда делить деньги этого ЮКОСа? Уж сколько они платили, уж сколько эти налоги и пени превысят все, что там было заработано».

Марина Филипповна: «А такие вещи писали… Один журналист написал, что тут в лицее готовят боевиков. Интересно, он тут был? Или публиковали, что в Жуковке медведь живет. Говорила одна: «Я по даче соседка Ходорковского – у него на участке ходит медведь». Может, она на Фильку (собака В.Дубова) подумала, что это медведь? Она: «Нет, что вы мне говорите, я же каждый день вижу, что это медведь». Потом опубликовали в какой-то газете Мишин дом, а это вовсе не его. Писали, что у него пять поваров…


«В этом году 30 лет, как я знаю Платона. Как олигархическая жена я никогда не жила. Мое место сейчас – быть там, где я могу быть полезной – передачи, посылки, кроссворды.
В посылках даже из того, что посылаешь, не все доходит. Там же варить нельзя, но можно распарить – и вдруг почему-то растворимую кашу не передают, и никто ничего не объясняет… Варенье из луговой земляники любит – я увидела банку, передала – и праздник, дошло. Он уже давно просит баклажанную икру – но пока еще не дают. Они там сами фильтруют – давали кроссворды, а потом вдруг раз – перестали давать, может, думают, что мы так шифры передаем. Я эту компанию знаю15 лет, и самое страшное для них – не дать им работать, выдернуть из реалий жизни и лишить информации. Они перетерпят голод, холод – а вот информационный голод... Их интересуют настолько разноплановые вещи… Не только дело ЮКОСа, а что на фоне? Что параллельно происходит? Куда верхушка едет? И можно уже прогнозировать некоторые вещи. Думаю, что те, кто уехал в Израиль, уже не понимают, что здесь происходит. Еще два года назад я могла бы предположить, что Леня (Невзлин), наверное, думает так – а сейчас два года уже прошло. Столько произошло перемен, что те, кто здесь не живут, наверное, просто уже не врубаются… Два года это колоссальный срок при таких событиях. Я не знаю, зачем туда ехать. То, что они уехали, это их выбор. Я просто считаю, что в любой ситуации – ну вот люди заблудились в лесу – всегда одно спасение: сплотить ряды, и стоять намертво. Может, я и неправа - Гайдара начиталась… Но есть же принцип – разделяй и властвуй.
Ну вот остались в Жуковке жены, дети. И может, не каждый вечер, но через вечер у меня на кухне собираемся, обсуждаем… Вот вчера вообще потрясно было. Был у нас старый коллега, работал с Платоном в зарубежгеологии, заехал в очередной раз навестить. Мы такие все домашние пушистые жены – вчера ему объясняли как смс-ки отправлять, как новый телефон использовать… Кончилось тем, что в 3 часа ночи он говорит: «Сейчас я вам расскажу, как мули делать вкусно»… Я говорю: «Посмотрели бы сейчас Миша и Платон, и решили бы, что мы рехнулись, как все поменялось - он нам рецепты по кухне рассказывает, а мы ему технические новинки – как «блю-тус» установить… Мы же отвечали совсем за другое. Платон меня спрашивает, когда я пришла на первое свидание: ну, ты компьютер-то освоила? Я его освоила буквально в ту же неделю, когда его взяли. Ну не нужен мне был раньше компьютер. Мы очень домашние жены были.
Встречались с одноклассниками, зашел разговор: «А ты помнишь такого-то? Он на вашей территории работал, и тебя узнал». А что не подошел? Постеснялся. Зато сказал: «Да какие это олигархи?» Это ответ человека со стороны. Все эти тусовки, бриллианты – слава Б-гу, они нас не касались. У нас были свои друзья, мы сами устраивали свои праздники, любили подурачиться. Как-то пускали петарды – поставили петарду в вазу, естественно, рванула не мелкие кусочки, счастья было… Миша любил на четырехколесном велосипеде покататься, когда никто не видит. Или в футбол поиграть. В 2000-м мы решили что едем все в теннисный центр. Кончилось тем, что в полпервого ночи мужики говорят: сворачиваемся, едем домой. Ну я уже наученная жена, «моя все знал» – у меня все нарублено… И в итоге приехали домой, и все поместились в мою небольшую гостиную… Всегда так было - на даче у кого-то костерок дымится – о, эти идут, те подошли,и все так давно вместе, что это не обсуждалось».

- Зачем вы все поселились в одном месте?

«Потому что удобно это - 15 лет практически один состав, зачем нужны заборы? Снаружи забор есть, потому что никуда не денешься, такая страна – а внутри-то нет заборов… Они приезжали домой, и продолжали работать».

Марина Филипповна: «Я как-то прихожу – и вижу, у Мишки в кабинете стоят бокалы с чем-то коричневым. Думаю: «Ах, гады, до 3 ночи сидели, коньяк пили?» Смотрю: «Кока-кола» - они работали».

Лебедева: «Я с вечера засаливала малосольные огурчики. Они: «Что ты носишь по миске, тащи всю кастрюлю». Черный хлеб, и соленые орешки, соленые черные сухари – я еще шутила, что это тюремная еда – вот, дошутилась. Один раз в суд принесла целый большой пакет – а больше не дали… Изысков не было – как у Миши были любимые конфеты – соевые батончики, так и остались. Еще Миша очень любит – по всей Москве искала – чуть подсоленный шоколад, особый. А пить – не пили. Когда Платона посадили, Миша пришел, сел, попросил сигарету . Это и на суде у меня было одно из первых впечатлений – Миша с сигаретой… Он же вообще не курит. Так вот, когда пришел тогда - сел, и говорит: «Выпить что-то есть?» Я обалдела. Что налить, говорю? Он: «Виски».

- Каково оказаться трем женщинам одним на таком участке?

«Ну, к нам все-таки приезжают. И чем старее друзья, тем они надежнее оказывались. И еще у нас дети – очень большой стимул. Очень важно не показывать детям, что все раздавлено. Они-то вообще ни в чем не виноваты. И если мы еще будем киснуть сидет – это потом все равно проявится потом…»

- А как же влиятельные знакомства?

Лебедева: «Да я этих влиятельных и раньше не знала. Ну где-то они мимо, наверное, прошли…»

Марина Филипповна: «Да Геращенко, как ни странно, поздравления пишет…»

- По публикациям и цифрам складывалось ощущение, что это огромная империя.

Лебедева: «О том, что мой муж миллиардер, я узнала из газет. Я не кривлю душой. Так получилось – мы все в джинсиках бегали и в футболках».

Марина Филипповна: «Был день ЮКОСа, или день нефтяника. Мать Инны мне там говорит: «Все бабы как бабы, а моя пришла зачуханная, в какой-то куртке… Ну хоть скажите Мише, чтоб он ей шубу купил…» Я и пошла к Мише: «Что ты Инке хоть шубу не купишь?» А он говорит: «Я ей даю определенную сумму на месяц. Хочет купить шубу – пусть не покупает что-то другое». Чтоб не испортить женщину».

Лебедева: «По присказке «не раскатывай губу». Правда, Платон это чаще детям говорил. У нас не было такого, что валяются какие-то деньги. Все, что они зарабатывали, они вкладывали назад в работу. Мне давался определенный лимит, очень небольшой – я даже не скажу какой, пусть спят спокойно по поводу лимита олигархической жены. Я возьму в данном случае смелость сказать за наших жен, что не то чтобы нас обижало, что нам не покупают какие-то бриллианты. Мы никогда этого не чувствовали. Вот, на восьмое марта нам сделали подарок – мы полетели один раз на Крит, и один раз на лыжах кататься в Австрию – все мужья и жены, на три дня. Сейчас тяжело, но время все равно все расставит на свои места. И я не уеду никуда, и дети не уедут. Разве что подучиться. Сейчас – не знаю. Дети могут быть заложниками. Они все выберут сами, сами решат».