«Теперь я понимаю Майкла Джексона»
Dec. 8th, 2005 10:18 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaКогда Боаз Деста был подростком, он обижался до слез, когда его дразнили «негром» и лез в драку. «Сейчас, когда я стал белым, я только и мечтаю о том, чтобы мне вернули мой цвет. Я бы заплатил за это даже миллион долларов».
Мы сидим с Боазом на заднем дворике его дома в Сдерот, в районе, куда уже не раз падали ракеты «Кассам», и он бросает украдкой взгяды на свои белые руки.
Тот, кто незнаком с Боазом, никогда не догадается о том, что он – эфиоп. Его кожа бела, как бумага, и с его бородкой и кипой на голове он вполне мог сойти за религиозного ашкеназа. Несколько коричневых точек в районе глаз – это все, что осталось от его настоящего цвета кожи.
Пожалуй, мы бы заподозрили, что он нас разыгрывает – если бы не фотографии, развешанные на стенах дома, где улыбчивый черный парень обнимает молодую жену. Витилиго, редкое кожное заболевание, которое появляется у одного из 20000 человек, обесцветило его кожу, но улыбка осталась той же.
Наука до сих пор не может найти ответа, в чем причина этого явления. По одной версии, это результат сбоя работы иммунной системы, когда тело атакует себя и разрушает клетки, вырабатывающие меланин. Другая версия утверждает, что это связано с нервной системой. Известны случаи заболевания витилиго после аварий и тяжелых нервных потрясений. Сегодня около 40 миллионов человек в мире страдают от этого недуга, но если у белокожих витилиго считается лишь неприятным косметическим дефектом – чернокожих болезнь может превратить – в белых.
В Израиле на 85000 эфиопов около дюжины человек страдают от витилиго. Те, кто вследствие болезни поменяли цвет кожи, утверждают, что никогда не хотели быть белыми.
Альбиносы ранее ошибочно считались просто особой расой, но обесцвечивание кожи в более позднем возрасте воспринималась как наказание свыше. В Африке их именовали «призраками» и нередко изгоняли из общины.
Впрочем, на Западе отношение к «белым неграм» было не лучше. Начиная с 18-го века, в Европе их выставляли на ярмарках и в цирках, называя «леопардовыми детьми», «детьми луны» и т.п. В Америке все было еще сложнее: там белые негры воспринимались как нарушение социального равновесия. В мире, где черные рождались черными, а белые – белыми, одни были рабами, другие – господами, черно-белые люди стирали границы классов. Если черные побелеют, что будет с рабами? Появились теории о том, что побеление негров есть результат воздействия на их кожу холодного климата, и в скором времени все негры в Америке станут белыми. Некоторые усматривали в этом процесс «оздоровления» негров – черная кожа казалась им признаком болезни. Отдельные ученые пытались установить связь между «побелением» кожи и ростом интеллекта негров. Из уст в уста передавалась история о Генри Муре, побелевшем вследствие болезни негре, которого хозяева отпустили на волю –неудобно же, в конце концов, держать белого раба.
В современной истории витилиго удалось попортить жизнь некоторому количеству более-менее известных людей. Джеффри Стэнтон Белл, успешный нью-йоркский манекенщик, заболел витилиго в 1993 году, и за несколько месяцев превратился в белого. Джорджио Армани больше не предлагал ему сниматься, и Белл погрузился в депрессию. Его гламурные друзья не проявляли ни малейшей деликатности, и с легкостью спрашивали, как же он может смотреть на себя в зеркало? Белл прошел курс лечения, но результат был еще хуже – вся его белая кожа лишь покрылась редкими черными точками. Когда Белл потерял надежду снова стать черным, он бросил лечение, открыл ресторанчик на Манхэттене, и начал пытаться свыкнуться со своей новой внешностью.
Майкл Джексон, который, по его утверждению, также страдает от витилиго, видимо, зашел чуть дальше в поисках нового себя. Большинство полагают, что он выдумал эту историю, и просто хотел стать белым. Зато Боаз Деста, после того, как он сам заболел витилиго, теперь верит Джексону.
Деста репатриировался в Израиль в 13 лет. Закончив учебу в религиозном интернате, он перебрался на юг и начал работать на заводе по производству электрических кабелей («В Россию мы недавно кучу кабелей продали, специально укрепленных, куда-то в Сибирь – там их крысы грызут, что ли…»).
9 лет назад он женился на Захаве, девушке из Эфиопии. Через два года после свадьбы с ним начало происходить нечто странное.
Все началось с маленькой белой точки возле носа. Точку заметила жена во время корпоративного отдыха, когда они собирались спускаться в столовую. «Погоди-ка, - сказала она. – Тут какое-то пятно, дай я сотру…» Пятнышко не стиралось, и постепенно начало расти. Потом появились и другие.
«Были недели, когда мое лицо полностью менялось, - вспоминает Боаз. – Пятна не болели, не чесались, ничего, но вызывали дикий душевный дискомфорт. Я обратился к семейному врачу, он направил меня к кожнику – а тот заявил, что первый раз в жизни видит такую болезнь и понятия не имеет, что это такое. Я обошел 7-8 врачей, все они пожимали плечами и говорили что понятия не имеют, как это лечится. Я начал ходить по всяким знахарям, но и они не решались браться за мое лечение».
Прием у американского профессора, очереди к которому Боаз ждал 8 месяцев, стал последней каплей. «Прием продолжался всего минут пять, - говорит он. – Профессор посмотрел на меня, сказал: это не заразно, никакого вреда здоровью не наносит, но и не лечится. Около 3% населения живут с витилиго, так что советую вам с этим смириться». Это меня просто сломало. Я перестал обращаться к врачам, но не смог смириться с тем, что стал белым».
«Так-то я вполне оптимистичный человек. Но тут поначалу я просто расклеился. Начал задавать себе вопросы, почему именно я, за что мне такое, черт побери, что я такого сделал. Думал, может это из-за какого-нибудь химиката на заводе, или от солнца, или в семье у нас что-то подобное было – но ничего не нашел… И вроде бы все нормально, я работаю, никаких побочных явлений у этого нет, - но каждый раз, когда я смотрю на себя – у меня шок. Были дни, когда я от стыда просто не решался выйти из дому».
Но поскольку Боаз – единственный кормилец в семье с тремя детьми, не выходить из дома для него – непозволительная роскошь. Да и в эфиопской общине, где практически каждую неделю ближние и дальние родственники устраивают свадьбы и прочие торжества, не явиться на подобное мероприятие означает серьезно обидеть хозяев. А испытание было не из легких.
«Поначалу, когда появились только белые пятнышки, я замазывал их тональным кремом, - смущается Боаз. – Потом их стало так много, что в гриме уже не было смысла – я весь был как зебра. Люди за спиной шептались: «Бедняга, что это с ним?» Я слышал это за километр. Людям ведь плевать, они просто показывали пальцем: «Смотри, это эфиоп, который стал белым!» Некоторые боялись садиться рядом, думали, что могут заразиться. Самые трудные моменты я записывал в дневник. Еще, конечно, мне помогла с этим справиться вера».
На медицинском учете он не состоит («А зачем, когда и так и так никто не знает, что с этим делать»), инвалида из себя корчить тоже не стал («Слава Б-гу, я работаю, и физических неудобств мне это не причиняет, помимо того, что теперь я не могу находиться на солнце дольше, чем 5 минут – сгораю мгновенно. Раньше я обожал море, а теперь – куда там на море, по улице хожу перебежками, да и то с солнцезащитным кремом, с самым высоким индикатором защиты».
Боаз настаивает на том, что это «только цвет, ничего больше» - но с цветом изменилось и отношение окружающих. Его просто перестали считать эфиопом. «Эфиопы, которые меня не знали лично, прямо-таки подскакивали, когда я заговаривал с ними на амхарском: «Ты где так выучил наш язык? Он говорит даже лучше меня!» И мне каждый раз приходится объяснять, что со мной случилось. И тут же начинаются стандартные вопросы – не заразно ли это, и почему, и ты что, сгорел? Иногда это так раздражает, что я даже не отвечаю. Некоторые думают что я как Майкл Джексон сделал себе операцию по отбеливанию кожи. Поди объясни людям, что я совершенно не хотел стать белым. Теперь я понимаю Майкла Джексона – это постепенное превращение из черного в белого может свести человека с ума. У него, по крайней мере, были деньги что-то с этим сделать».
В семье Боаза цвет его кожи до сих пор является деликатной темой – шуточки по этому поводу никто не отпускает. А двое его младших детей, 2.5 и 5 лет, и не знают «черного папу» - они родились, когда он уже стал белым. «Только старшая дочь, когда я начал белеть, спрашивала: «Папа, что это?» Когда в садике дети задавали ей те же вопросы, она так стеснялась, что отказывалась отвечать. Хотя мы и сами до сих пор толком не знаем, как ей это объяснить. В конце концов она привыкла».
Жена Боаза Захава была единственной, кто поддержал его в трудный период «метаморфозы».
«А может, у нее просто не было выхода, - размышляет он вслух. – Я много раз спрашивал себя, смог ли бы я жить с такой девушкой. Ответить на автомате просто, но на самом деле это серьезный вопрос. Цвет кожи действительно меняет отношение. Смешно, когда я учился в интернате, я обижался до слез когда меня дразнили «черным», «негром», доходило до драки. Потом привык, начал отвечать спокойно: «Ну так что, ты белый, а я черный, что с того? Это всего лишь цвет кожи».
«Поначалу я не знала, как это воспринимать, - говорит Захава. – Со временем привыкла – он же тот же человек. Ну, немного изменившийся. Но я же его знаю много лет, и должна быть с ним и в горе, и в радости».
- Так это горе или радость?
«Ни то и ни другое. Это что-то, что в общем, может произойти с любым человеком. И если это не заразно, и ничего у него не болит, так что переживать? Правда, всякие недобрые люди злословят за спиной, но для меня он тот же Боаз, что и раньше. Для меня он – черный. Я не вижу в его новом цвете кожи никакого преимущества для нас, но мы привыкли. Слава Б-гу, что мы уже не в Эфиопии – там мы могли стать изгоями».
Несмотря на то, что Боаз побелел уже несколько лет назад, он отказывается менять старые фотографии на документах, и каждый раз попадает в неприятные ситуации.
«С месяц назад полицейский остановил меня за превышение скорости, - говорит он. – Я протянул ему права, и он тут же начал вызывать по рации подкрепление: «Ребята, у меня тут серьезный случай, украденная машина…» И снова пришлось рассказывать все сначала».
- Так почему бы тебе не сменить фотографии?
«Не хочу. Я-то чувствую себя тем же, каким я был. Я чувствую себя черным. Иногда я даже забываю про то, что со мной случилось, и только когда вижу свои руки, вздрагиваю от неожиданности. Мой русский врач, душа-человек, меня успокаивает: «Ты чего, смотри, как тебе повезло, ты теперь можешь плясать на двух свадьбах» - но я лишь хочу заполучить назад свой цвет. Не то чтобы я ненавидел белых, - спохватывается он. – Я просто хочу быть собой, таким, как я родился. И хотя я уже отчаялся, где-то еще есть надежда, что в один прекрасный день я проснусь, - прежним».
…
По стечению обстоятельств, в том же районе Сдерота проживает еще один эфиоп, страдающий от той же болезни. Только с ним витилиго выкинул злую шутку: 12 лет назад Сутау Баех (53) полностью побелел, а в последнее время, по словам его жены, «Б-г смилостивился над ним и возвращает ему его цвет». Только выглядит эта промежуточная стадия так пугающе, что мы не спорим с его отказом фотографироваться. Он носит элегантный пиджак, но все его лицо и руки – в черных пятнах, так что людям поначалу неловко смотреть на него. «Иврит я пока знаю плохо, и на улице меня часто достают, особенно дети, - говорит он. – Когда это началось, я обошел всех своих родственников, пытаясь выяснить, было ли у нас в семье когда-нибудь что-нибудь подобное – и не нашел».
…
Врачи зачастую успокаивают больных витилиго своеобразным способом: «Если это худшее, что произойдет в твоей жизни, можешь считать, что тебе повезло».
У скульптора Мулу Гета (54) в жизни были вещи и похуже белых пятен на его теле. 20 лет назад, ожидая израильский самолет в лагере беженцев в Судане, они с женой потеряли старшего сына, который умер от истощения. В Израиле он перенес операцию по пересадке почки. Печь для обжига глиняных фигурок пришлось продать – и с тех пор и его скульптуры из сырой глины, как и его руки, поменяли свой цвет – из черных стали светло-серыми. Почти все его скульптуры построены на игре черного и белого – черные женщины в белых одеждах, белое тесто выливается на черный раскаленный камень. «Я об этом не задумывался, - улыбается он. – Может, мои черно-белые руки сами такое сотворили. Когда мне было 7 лет и это началось, мать испугалась, начала таскать меня по знахарям. В Израиле я тоже ходил по врачам, бесполезно. Так и остался – черно-белым».
…
Соседи Адгеш Зрубавель (78) по дому престарелых в Бат-Яме долгое время принимали ее из-за белоснежной кожи за репатриантку из России. Несмотря на ее традиционную эфиопскую одежду, они каждый раз заговаривают с ней на русском. С ее скудным словарным запасом на иврите, Адгеш пытается объяснить им, что она из Эфиопии. Соседи недоверчиво качают головой. Каждый день она выходит из своей маленькой комнатки, и спускается вниз, посидеть у крыльца на лавочке.
«Мне нелегко так ходить по улице, - признается она. – Почти всю жизнь была черной».
И у Адгеш все началось с маленького пятнышка на руке. С 9 детьми ей некогда было обращать внимание на такие мелочи – пока пятно не начало расти. «Тогда я забегала по нашим целителям в деревне, потом в округе, просила наших кейсов (раввины в еврейских общинах в Эфиопии) молиться за меня – бесполезно. 16 лет назад я стала полностью белой. Когда я переехала в Израиль, тоже ходила тут по врачам, даже простиралась на могилах праведников, молилась у стены Плача – никакого результата. Наверное, Господь захотел сделать меня белой».
«Когда я иду со своими детьми или внуками по улице, люди приподнимают брови и спрашивают, это что, ваша мать? Как у белой матери родились черные дети? Иногда меня это смешит. Я прожила долгую жизнь, многое видела, так что такие вопросы меня не смущают».
Правда, в банке служащие поначалу отказывались выдавать ей деньги и устраивали длительные проверки – на фотографии в паспорте она – черная женщина. «Но я на них не сержусь, я их понимаю», - говорит Адгеш.
Ее сын Авимелех обнимает мать за плечи. «Иногда люди думают, что она такой и родилась. В нашей общине не всем нравится, что она белая, и ее избегают. Но мама абсолютно здорова. Она сама себе готовит, у нее превосходное чувство юмора. Это не болезнь. Она просто сменила цвет, вот и все».
Мы сидим с Боазом на заднем дворике его дома в Сдерот, в районе, куда уже не раз падали ракеты «Кассам», и он бросает украдкой взгяды на свои белые руки.
Тот, кто незнаком с Боазом, никогда не догадается о том, что он – эфиоп. Его кожа бела, как бумага, и с его бородкой и кипой на голове он вполне мог сойти за религиозного ашкеназа. Несколько коричневых точек в районе глаз – это все, что осталось от его настоящего цвета кожи.
Пожалуй, мы бы заподозрили, что он нас разыгрывает – если бы не фотографии, развешанные на стенах дома, где улыбчивый черный парень обнимает молодую жену. Витилиго, редкое кожное заболевание, которое появляется у одного из 20000 человек, обесцветило его кожу, но улыбка осталась той же.
Наука до сих пор не может найти ответа, в чем причина этого явления. По одной версии, это результат сбоя работы иммунной системы, когда тело атакует себя и разрушает клетки, вырабатывающие меланин. Другая версия утверждает, что это связано с нервной системой. Известны случаи заболевания витилиго после аварий и тяжелых нервных потрясений. Сегодня около 40 миллионов человек в мире страдают от этого недуга, но если у белокожих витилиго считается лишь неприятным косметическим дефектом – чернокожих болезнь может превратить – в белых.
В Израиле на 85000 эфиопов около дюжины человек страдают от витилиго. Те, кто вследствие болезни поменяли цвет кожи, утверждают, что никогда не хотели быть белыми.
Альбиносы ранее ошибочно считались просто особой расой, но обесцвечивание кожи в более позднем возрасте воспринималась как наказание свыше. В Африке их именовали «призраками» и нередко изгоняли из общины.
Впрочем, на Западе отношение к «белым неграм» было не лучше. Начиная с 18-го века, в Европе их выставляли на ярмарках и в цирках, называя «леопардовыми детьми», «детьми луны» и т.п. В Америке все было еще сложнее: там белые негры воспринимались как нарушение социального равновесия. В мире, где черные рождались черными, а белые – белыми, одни были рабами, другие – господами, черно-белые люди стирали границы классов. Если черные побелеют, что будет с рабами? Появились теории о том, что побеление негров есть результат воздействия на их кожу холодного климата, и в скором времени все негры в Америке станут белыми. Некоторые усматривали в этом процесс «оздоровления» негров – черная кожа казалась им признаком болезни. Отдельные ученые пытались установить связь между «побелением» кожи и ростом интеллекта негров. Из уст в уста передавалась история о Генри Муре, побелевшем вследствие болезни негре, которого хозяева отпустили на волю –неудобно же, в конце концов, держать белого раба.
В современной истории витилиго удалось попортить жизнь некоторому количеству более-менее известных людей. Джеффри Стэнтон Белл, успешный нью-йоркский манекенщик, заболел витилиго в 1993 году, и за несколько месяцев превратился в белого. Джорджио Армани больше не предлагал ему сниматься, и Белл погрузился в депрессию. Его гламурные друзья не проявляли ни малейшей деликатности, и с легкостью спрашивали, как же он может смотреть на себя в зеркало? Белл прошел курс лечения, но результат был еще хуже – вся его белая кожа лишь покрылась редкими черными точками. Когда Белл потерял надежду снова стать черным, он бросил лечение, открыл ресторанчик на Манхэттене, и начал пытаться свыкнуться со своей новой внешностью.
Майкл Джексон, который, по его утверждению, также страдает от витилиго, видимо, зашел чуть дальше в поисках нового себя. Большинство полагают, что он выдумал эту историю, и просто хотел стать белым. Зато Боаз Деста, после того, как он сам заболел витилиго, теперь верит Джексону.
Деста репатриировался в Израиль в 13 лет. Закончив учебу в религиозном интернате, он перебрался на юг и начал работать на заводе по производству электрических кабелей («В Россию мы недавно кучу кабелей продали, специально укрепленных, куда-то в Сибирь – там их крысы грызут, что ли…»).
9 лет назад он женился на Захаве, девушке из Эфиопии. Через два года после свадьбы с ним начало происходить нечто странное.
Все началось с маленькой белой точки возле носа. Точку заметила жена во время корпоративного отдыха, когда они собирались спускаться в столовую. «Погоди-ка, - сказала она. – Тут какое-то пятно, дай я сотру…» Пятнышко не стиралось, и постепенно начало расти. Потом появились и другие.
«Были недели, когда мое лицо полностью менялось, - вспоминает Боаз. – Пятна не болели, не чесались, ничего, но вызывали дикий душевный дискомфорт. Я обратился к семейному врачу, он направил меня к кожнику – а тот заявил, что первый раз в жизни видит такую болезнь и понятия не имеет, что это такое. Я обошел 7-8 врачей, все они пожимали плечами и говорили что понятия не имеют, как это лечится. Я начал ходить по всяким знахарям, но и они не решались браться за мое лечение».
Прием у американского профессора, очереди к которому Боаз ждал 8 месяцев, стал последней каплей. «Прием продолжался всего минут пять, - говорит он. – Профессор посмотрел на меня, сказал: это не заразно, никакого вреда здоровью не наносит, но и не лечится. Около 3% населения живут с витилиго, так что советую вам с этим смириться». Это меня просто сломало. Я перестал обращаться к врачам, но не смог смириться с тем, что стал белым».
«Так-то я вполне оптимистичный человек. Но тут поначалу я просто расклеился. Начал задавать себе вопросы, почему именно я, за что мне такое, черт побери, что я такого сделал. Думал, может это из-за какого-нибудь химиката на заводе, или от солнца, или в семье у нас что-то подобное было – но ничего не нашел… И вроде бы все нормально, я работаю, никаких побочных явлений у этого нет, - но каждый раз, когда я смотрю на себя – у меня шок. Были дни, когда я от стыда просто не решался выйти из дому».
Но поскольку Боаз – единственный кормилец в семье с тремя детьми, не выходить из дома для него – непозволительная роскошь. Да и в эфиопской общине, где практически каждую неделю ближние и дальние родственники устраивают свадьбы и прочие торжества, не явиться на подобное мероприятие означает серьезно обидеть хозяев. А испытание было не из легких.
«Поначалу, когда появились только белые пятнышки, я замазывал их тональным кремом, - смущается Боаз. – Потом их стало так много, что в гриме уже не было смысла – я весь был как зебра. Люди за спиной шептались: «Бедняга, что это с ним?» Я слышал это за километр. Людям ведь плевать, они просто показывали пальцем: «Смотри, это эфиоп, который стал белым!» Некоторые боялись садиться рядом, думали, что могут заразиться. Самые трудные моменты я записывал в дневник. Еще, конечно, мне помогла с этим справиться вера».
На медицинском учете он не состоит («А зачем, когда и так и так никто не знает, что с этим делать»), инвалида из себя корчить тоже не стал («Слава Б-гу, я работаю, и физических неудобств мне это не причиняет, помимо того, что теперь я не могу находиться на солнце дольше, чем 5 минут – сгораю мгновенно. Раньше я обожал море, а теперь – куда там на море, по улице хожу перебежками, да и то с солнцезащитным кремом, с самым высоким индикатором защиты».
Боаз настаивает на том, что это «только цвет, ничего больше» - но с цветом изменилось и отношение окружающих. Его просто перестали считать эфиопом. «Эфиопы, которые меня не знали лично, прямо-таки подскакивали, когда я заговаривал с ними на амхарском: «Ты где так выучил наш язык? Он говорит даже лучше меня!» И мне каждый раз приходится объяснять, что со мной случилось. И тут же начинаются стандартные вопросы – не заразно ли это, и почему, и ты что, сгорел? Иногда это так раздражает, что я даже не отвечаю. Некоторые думают что я как Майкл Джексон сделал себе операцию по отбеливанию кожи. Поди объясни людям, что я совершенно не хотел стать белым. Теперь я понимаю Майкла Джексона – это постепенное превращение из черного в белого может свести человека с ума. У него, по крайней мере, были деньги что-то с этим сделать».
В семье Боаза цвет его кожи до сих пор является деликатной темой – шуточки по этому поводу никто не отпускает. А двое его младших детей, 2.5 и 5 лет, и не знают «черного папу» - они родились, когда он уже стал белым. «Только старшая дочь, когда я начал белеть, спрашивала: «Папа, что это?» Когда в садике дети задавали ей те же вопросы, она так стеснялась, что отказывалась отвечать. Хотя мы и сами до сих пор толком не знаем, как ей это объяснить. В конце концов она привыкла».
Жена Боаза Захава была единственной, кто поддержал его в трудный период «метаморфозы».
«А может, у нее просто не было выхода, - размышляет он вслух. – Я много раз спрашивал себя, смог ли бы я жить с такой девушкой. Ответить на автомате просто, но на самом деле это серьезный вопрос. Цвет кожи действительно меняет отношение. Смешно, когда я учился в интернате, я обижался до слез когда меня дразнили «черным», «негром», доходило до драки. Потом привык, начал отвечать спокойно: «Ну так что, ты белый, а я черный, что с того? Это всего лишь цвет кожи».
«Поначалу я не знала, как это воспринимать, - говорит Захава. – Со временем привыкла – он же тот же человек. Ну, немного изменившийся. Но я же его знаю много лет, и должна быть с ним и в горе, и в радости».
- Так это горе или радость?
«Ни то и ни другое. Это что-то, что в общем, может произойти с любым человеком. И если это не заразно, и ничего у него не болит, так что переживать? Правда, всякие недобрые люди злословят за спиной, но для меня он тот же Боаз, что и раньше. Для меня он – черный. Я не вижу в его новом цвете кожи никакого преимущества для нас, но мы привыкли. Слава Б-гу, что мы уже не в Эфиопии – там мы могли стать изгоями».
Несмотря на то, что Боаз побелел уже несколько лет назад, он отказывается менять старые фотографии на документах, и каждый раз попадает в неприятные ситуации.
«С месяц назад полицейский остановил меня за превышение скорости, - говорит он. – Я протянул ему права, и он тут же начал вызывать по рации подкрепление: «Ребята, у меня тут серьезный случай, украденная машина…» И снова пришлось рассказывать все сначала».
- Так почему бы тебе не сменить фотографии?
«Не хочу. Я-то чувствую себя тем же, каким я был. Я чувствую себя черным. Иногда я даже забываю про то, что со мной случилось, и только когда вижу свои руки, вздрагиваю от неожиданности. Мой русский врач, душа-человек, меня успокаивает: «Ты чего, смотри, как тебе повезло, ты теперь можешь плясать на двух свадьбах» - но я лишь хочу заполучить назад свой цвет. Не то чтобы я ненавидел белых, - спохватывается он. – Я просто хочу быть собой, таким, как я родился. И хотя я уже отчаялся, где-то еще есть надежда, что в один прекрасный день я проснусь, - прежним».
…
По стечению обстоятельств, в том же районе Сдерота проживает еще один эфиоп, страдающий от той же болезни. Только с ним витилиго выкинул злую шутку: 12 лет назад Сутау Баех (53) полностью побелел, а в последнее время, по словам его жены, «Б-г смилостивился над ним и возвращает ему его цвет». Только выглядит эта промежуточная стадия так пугающе, что мы не спорим с его отказом фотографироваться. Он носит элегантный пиджак, но все его лицо и руки – в черных пятнах, так что людям поначалу неловко смотреть на него. «Иврит я пока знаю плохо, и на улице меня часто достают, особенно дети, - говорит он. – Когда это началось, я обошел всех своих родственников, пытаясь выяснить, было ли у нас в семье когда-нибудь что-нибудь подобное – и не нашел».
…
Врачи зачастую успокаивают больных витилиго своеобразным способом: «Если это худшее, что произойдет в твоей жизни, можешь считать, что тебе повезло».
У скульптора Мулу Гета (54) в жизни были вещи и похуже белых пятен на его теле. 20 лет назад, ожидая израильский самолет в лагере беженцев в Судане, они с женой потеряли старшего сына, который умер от истощения. В Израиле он перенес операцию по пересадке почки. Печь для обжига глиняных фигурок пришлось продать – и с тех пор и его скульптуры из сырой глины, как и его руки, поменяли свой цвет – из черных стали светло-серыми. Почти все его скульптуры построены на игре черного и белого – черные женщины в белых одеждах, белое тесто выливается на черный раскаленный камень. «Я об этом не задумывался, - улыбается он. – Может, мои черно-белые руки сами такое сотворили. Когда мне было 7 лет и это началось, мать испугалась, начала таскать меня по знахарям. В Израиле я тоже ходил по врачам, бесполезно. Так и остался – черно-белым».
…
Соседи Адгеш Зрубавель (78) по дому престарелых в Бат-Яме долгое время принимали ее из-за белоснежной кожи за репатриантку из России. Несмотря на ее традиционную эфиопскую одежду, они каждый раз заговаривают с ней на русском. С ее скудным словарным запасом на иврите, Адгеш пытается объяснить им, что она из Эфиопии. Соседи недоверчиво качают головой. Каждый день она выходит из своей маленькой комнатки, и спускается вниз, посидеть у крыльца на лавочке.
«Мне нелегко так ходить по улице, - признается она. – Почти всю жизнь была черной».
И у Адгеш все началось с маленького пятнышка на руке. С 9 детьми ей некогда было обращать внимание на такие мелочи – пока пятно не начало расти. «Тогда я забегала по нашим целителям в деревне, потом в округе, просила наших кейсов (раввины в еврейских общинах в Эфиопии) молиться за меня – бесполезно. 16 лет назад я стала полностью белой. Когда я переехала в Израиль, тоже ходила тут по врачам, даже простиралась на могилах праведников, молилась у стены Плача – никакого результата. Наверное, Господь захотел сделать меня белой».
«Когда я иду со своими детьми или внуками по улице, люди приподнимают брови и спрашивают, это что, ваша мать? Как у белой матери родились черные дети? Иногда меня это смешит. Я прожила долгую жизнь, многое видела, так что такие вопросы меня не смущают».
Правда, в банке служащие поначалу отказывались выдавать ей деньги и устраивали длительные проверки – на фотографии в паспорте она – черная женщина. «Но я на них не сержусь, я их понимаю», - говорит Адгеш.
Ее сын Авимелех обнимает мать за плечи. «Иногда люди думают, что она такой и родилась. В нашей общине не всем нравится, что она белая, и ее избегают. Но мама абсолютно здорова. Она сама себе готовит, у нее превосходное чувство юмора. Это не болезнь. Она просто сменила цвет, вот и все».
