(no subject)
Oct. 4th, 2005 12:27 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaГаза до редактуры...
Очередное утро начинается с нудных переговоров с Администрацией по Координации и Связи – израильской организацией, на которую возложили ответственность по сотрудничеству с палестинской стороной после выхода израильтян из сектора Газы.
«Пустите в Газу», - без особой надежды прошу я. «Въезд в Газу израильтянам запрещен, - отвечают они. «За нарушение приказа заводят уголовное дело. С сегодняшнего дня Газа вообще считается заграницей. Кроме того, зачем нам еще одна боевая операция по эвакуации израильтянки из Газы?»
Еще с полчаса препирательств слабо помогают – каждый остается при своем. Я сдаюсь и заявляю, что в таком случае, поеду через Египет. Тут, видимо, сдаются и они, и говорят, что может, и пустят. Три часа ожидания на КПП Эрез – и я бреду длинным бетонным коридором на палестинскую сторону.
Пара сотен метров – и по ту сторону забора встречают трое пограничников в жаркой форме с красными повязками. Меня направляют в «женский» кабинет, к таким же строгим пограничницам с красными повязками, помимо формы, наглухо замотанным в платки.
За их спинами на стене распластала крылья кафия, на ней – плакат, запечатлевший «раиса», покойного Ясера Арафата – в дни боевой славы, в форме, и прощальный кадр – Арафат в больничной пижаме, у вертолета, на котором он улетел из Газы в последний раз.
«Исраили?» - недоверчиво спрашивает одна из девиц, открывая мой голубой паспорт. Я изображаю максимально дружелюбную улыбку.
«Кто-то здесь должен взять на себя ответственность за твою жизнь», - она качает головой, и зовет старшего офицера.
Я, недолго думая, подзываю одного из таксистов, дежуривших у КПП: «Вот, он меня отсюда увезет и привезет. А я, если хотите, буду американкой. Или русской. Или француженкой». Подошедший офицер с сомнительной физиономией выслушивает мою тираду, возвращает паспорт и говорит: «Только чтобы ни слова на иврите. Ни одного слова».
Таксист Исмаил, отец семерых детей из лагеря беженцев Джабалия, быстро устает от моего корявого арабского, и, невзирая на запреты пограничника, переходит на свободный иврит. «Сейчас у меня проблема – иврит я знаю, а израильтян нет, - болтает он. – А английский не знаю, так что с клиентами теперь будут проблемы. Вон, смотри - здесь была промзона, раньше мы тут работали у израильтян. А это перекресток Нецарим – без поселения Нецарим!»
Несмотря на время, проведенное в Газе, поначалу я затрудняюсь сориентироваться – все привычные щиты с указателями исчезли, а новых еще не поставили. Смутно понимаю, что по правую руку еще недавно были три еврейских поселения – Нисанит, Дугит и Элей-Синай. Теперь – груда бетонных обломков. Да и место теперь называется по-другому. Несколько дней назад палестинское министерство пропаганды выпустило официальный «словарь понятий», с подробными рекомендациями, как следует называть бывшие поселения.
В частности, в палестинской прессе запрещено употреблять еврейские названия поселений. Вместо «КПП Эрез» теперь следует писать «КПП Бейт-Ханун», вместо поселения Нецарим – «освобожденные территории на юге города Газа», а Кфар-Даром превратился в «Освобожденные территории восточнее Дир эль-Балаха».
…
Помимо привычных трехцветных граффити на стенах, всюду новые плакаты.
Красочные портреты шахидов,
щиты с «рекламой» ХАМАСа – один, особо красноречивый, изображает боевиков организации, которые достают контрабандное оружие из подземного туннеля, - а поверх израильской стены вокруг Газы летит ракета «Кассам»…
В остальном жизнь в Газе, после первых «демонстраций победы», идет своим чередом.
В лагере беженцев Джабалия на большом пустыре идет тренировка парней ФАТХа.
Сотни молодых палестинцев по команде начинают маршировать сравнительно стройными рядами,
падать в пыль,
ползти,
передвигаться на карачках.
Командиры довольны.
Продавцы на местном рынке бойко торгуют зелеными шарфами, черными масками, и детскими полотенцами с персонажами из мультиков, которые смотрятся довольно дико в соседстве с портретом окровавленного младенца на вездесущем транспаранте ХАМАСа.
Надпись на иврите осталась лишь на заправочной станции в Кафр-Зайтуне (тут пару лет назад палестинцы сумели подорвать израильский танк),
и на стене, отделявшей раньше израильский Кфар-Даром от палестинского Дир Эль-Балаха (тут рядом с портретом ликвидированного израильтянами лидера ХАМАСа, шейха Ахмеда Ясина, надпись – ХАМАС, если непонятливым израильтянам придет в голову принять его за кого другого).
….
Сотни палестинцев слоняются туда-сюда по дорогам, опьянев от неожиданной свободы, не веря в то, что блокпостов действительно уже нет. Некоторые часами сидят на песке у моря.
Жители Хан-Юнеса, расположенного фактически на берегу, не могли добраться до моря с начала интифады – разве что через Газу, а переход мог затянуться и на пару дней. В первый день после вывода войск из Газы, на берег ринулась толпа, и 7 человек утонули. «Все равно тут берег лучше, чем в Израиле. Чище. И порт тут в итоге все же построят», упорствует Исмаил. Я не спорю.
«Вот это была дорога только для поселенцев и израильской армии, - с восторгом продолжает он, явно упиваясь мягким ходом машины по гладкому шоссе. – А теперь мы тут свободно ездим! А вот тут, на трассе Салаха ад-Дина, мы стояли по несколько часов – тут был блокпост Эль-Холи. И если ты чуть быстрее, чем нужно, подъезжал – солдат тут же кричал: «Стой, если не остановишься, я стреляю!» Или вот тут – 13 километров приходилось ехать вокруг, потому что тут у поселенцев был мост. А теперь мост разрушили, дорога пустая, езжай, куда хочешь!»
Только ехать особо некуда.
В первые дни после выхода израильских войск из Газы, граница с Египтом была открыта – в Газу переправлялось все, от породистых лошадей и джипов до оружия. По данным израильской армии, в первую же неделю после выхода из Газы, через закрытый ранее перешеек Филадельфи, отрезающий египетский Рафиах от палестинского, успели пронести в Газу около 3000 ружей, около полутора миллионов пуль, около 200 гранотометов, сотни килограммов взрывчатки и десятки пистолетов. Оружейные склады Эль-Ариша остались пустыми.
Правда, теперь египтяне уже закрыли границу, поставили по ту сторону танки, и пускают только через центральные ворота. Но ХАМАС не унывает - «Египтяне, конечно, лучше израильтян, но на них давят, и они становятся жестче. Не исключено, что подземные туннели для переноса оружия нам еще пригодятся», - весело говорит один из активистов ХАМАСа в маске.
Египетские пограничники предпочитают более односложные ответы. Да, много людей переходило отсюда туда и наоборот. Подозреваемые в террористической деятельности? Подозреваемые кем? Иншалла, скоро откроют нормальный переход из Рафиаха-египетского в Рафиах-палестинский. Это же был один город, пока не разделили. А ты, собственно, откуда?
«Из России», - я в третий раз меняю легенду.
«Из России! - с неожиданным энтузиазмом говорит один из пограничников из-за забора. – У вас там раньше получали деньги и те, кто работает, и те, кто нет. Теперь уже не так? Ну, у них в Газе, говорят, тоже есть один такой, флаги красные вешает, как Горбачев хочет быть».
Неподалеку от египетской границы нас останавливает полицейский. «Абу-Мазен едет», - говорит он. Мы тормозим на обочине, и по шоссе, мимо невозмутимых ослов с груженными телегами, несется с мигалками длинный кортеж из нескольких полицейских машин нежно-голубого цвета, и правительственные машины с палестинским флагом – палестинский премьер возвращается со встречи с лидерами экстремистских группировок.
В яеваре будет решаться вопрос, кто станет у руля в Палестинской автономии. Премьер-министр Израиля Ариэль Шарон заявил, что для Израиля участие ХАМАСа в выборах неприемлемо, по крайней мере, пока они не разоружится. ХАМАС всем своим видом показывает, что, в общем, начхать ему, что Израиль думает по поводу его участия в выборах.
С одной стороны, лидеры ХАМАСа дали Аббасу слово прекратить военные парады, по крайней мере, до выборов, - но оружие сдавать они не собираются, «пока продолжается оккупация палестинских земель». Да и без милитаристских заявлений, невооруженным взглядом на вооруженных хамасовцев видно, кто правит бал в Газе.
Скажем, в Кфар-Даром часть стены, окружавшей поселение, еще на месте, но массивные бетонные блоки уже валяются по обочинам дороги.
Раньше палестинец, попавший сюда, мог считаться мертвым палестинцем.
((флэшбек - синагога Кфар-Даром в августе)
)
Теперь на развалинах хозяйничают боевики ХАМАСа в черных масках и с зелеными лентами на лбу. На месте синагоги, бывшего оплота сопротивления плану эвакуации евреев из Газы – гора бетонных обломков.
Собственно, целых зданий тут раз-два – и обчелся. В развалинах копаются палестинцы, собирая обломки металла, выдирая железные прутья, нагружая телеги уцелевшей керамической плиткой, дверными косяками.
На фотоаппарат они реагируют гневными окриками – стыдятся своей нищеты,
и того, что приходится искать что-то в брошенном израильтянами бетонном мусоре.
Нищей Газе не занимать чувства собственного достоинства. Тут же, по обломкам, бродят стада коз и овец.
Неподалеку от бывшего въезда в поселение, где был блокпост израильской армии, установлен подиум, перед ним – пластиковые стулья.
За ним – черно-красно-зеленые плакаты ХАМАСа (все тот же окровавленный ребенок, с надписью – «убийцы детей покидают Газу»).
Вооруженные боевики в масках из «Отрядов Иззадина Эль-Касама» деловито устанавливают на другом подиуме ракеты «Кассам» всех видов,
гранаты, гранотометы…
«Вот это – самая первая модель Кассама, - с удовольствием объясняют они мне. – Она пролетала всего пару километров. А это – Кассам-2, вот Кассам-3, он долетел уже до Сдерота… И мы на этом не остановимся. Вот это все сделано в Газе, а вот это из Египта. Мы тут, на обломках Кфар-Даром, собираемся устроить музей». Откуда «Калашниковы» у них на груди, вопросов нет. На въезде в поселение на тех же пластиковых стульях сидят двое палестинских солдат, и десятки вооруженных ХАМАСовцев ничуть их не смущают. «Они добились победы для нас, - пожимает плечами один из них. – Я бы никогда не поверил, что израильтяне уйдут отсюда. Пока своими глазами не увидел эти развалины, не верил».
Действительно, верится с трудом. Только месяц назад в будках при въезде в поселения сидели солдаты совсем в другой форме. Только месяц назад тут были зеленые газоны, куча горластых детей в оранжевом. А теперь – песок, развалины, и ослы, запряженные в телеги, за которыми волочатся черные шланги, которыми поливали высохшие газоны.
Армейские блокпосты снесли, но следы войны остались на стенах домов Хан-Юнеса и Султана – пара крайних домов, изрешеченных снарядами, щербаты, как оборотная сторона блина.
Впрочем, тут уже в полной мере «Фалястын», и заправочная станция называется, как положено, «Эль-Акца» - то ли в честь мечети, то ли уже в честь последней интифады. Над дорогами – транспаранты – «Газа – сегодня, Эль-Кудс – завтра!» Тут даже такие невинные заведения, как лавки бытовых товаров, завешаны портретами Арафата, шейха Ясина и вооруженных мужчин в масках.
ООП противопоставляет творчеству ХАМАСа свой копирайт – сдвоенные портреты Махмуда Аббаса и Арафата, с обещанием: «Продолжаем вместе».
Собственно, тут никто и не сомневался, что Арафат всегда живой. В частности, лавочник говорит с ностальгией: «Арафат был лучше всех. Хотя бы потому, что если к нему обращались, он всегда помогал. Мог оплатить лечение, или даже свадьбу детей. А у нынешних попробуй попроси. Где Суха Арафат? Да кто ее знает. Она свои миллионы забрала, зачем ей возвращаться? Чтобы их потребовали вернуть?»
Мы заезжаем к старому знакомому, Абу-Хасану из Муаси – палестинскому заповеднику, который оказался ранее зажатым меж еврейских поселений, и отрезан от остальных населенных пунктов Газы. На пластиковых стульях у дороги, рядом с киоском Абу-Хасана, мы пили по вечерам кофе, в ожидании размежевания. При виде меня Абу-Хасан расплывается в улыбке, но на лице его мелькает тень озабоченности – у киоска то и дело останавливаются палестинцы, и кто знает, какими неприятностями грозит ему разговор со мной. «Пройдем дальше, во двор», - предлагает он.
- Первое, что ты сделал, когда израильтяне ушли?
«Да не было времени что-то делать, люди просто рванули сюда толпами, посмотреть на то, что осталось от поселений, - говорит он. – Вся дорога тут была одна сплошная пробка. Я торговал тут без продыха 10 дней. И еще куча родственников из Хан-Юнеса ко мне добралась. То одни, то другие. Я только вчера выехал посмотреть, что осталось от Шират ха-Ям – ничего не осталось. Хорошо, что они хоть дороги оставили – если бы дороги разрушили, совсем бы обидно было… теплицы оставили, их теперь солдаты охраняют, чтобы не растащили… А электричества тут нет, то ли израильтяне срезали провода, то ли палестинцы. У меня вот генератор работает. И антенны убрали, мобильная связь тут не работает. Но все равно без них лучше. То есть без вас», - улыбается он. «Я ресторан скоро открою, приходи, если тебя сюда еще пустят».
В Неве-Дкалим (теперь это «Холм Героев») одно из уцелевших зданий – большая йешива в виде шестиконечной звезды Давида. После изнурительных споров, израильтяне все же решили оставить синагоги, - лидеры «правых» в надежде на то, что когда-то им удастся туда вернуться, прочие – будучи уверенными в том, что палестинцы, несмотря на таблички «святое место», не утерпят и разрушат их, и заслужат тем самым репутацию вандалов, что Израилю будет только на руку. Большинство синагог в покинутых поселениях действительно было разрушено толпой палестинцев в первые же два дня. А йешива в Неве-Дкалим уцелела.
Тем не менее, подъезжая к ней, уже издали был слышен стук и скрежет – в здании несколько палестинцев выдирали и вывинчивали все, что еще можно было выдрать и вывинтить.
Один представился врачом и сказал, что можно звать его «Миша», поскольку он учился в России.
Йешива не исключение – практически у каждого разрушенного дома в Неве-Дкалим терпеливо стоит осел с груженной телегой. Хозяева ослов роются в обломках и ищут металлолом. Надписи, оставленные поселенцами на стенах зданий – «мы еще вернемся» и так далее – уже замазали краской.
Еще по улицам, потерявшим название, ездят автобусы с «туристами» - школьниками, женщинами, мужчинами в одинаковых белых кепках с флагом палестинской автономии.
Они фотографируются на память на фоне развалин, подбирают камешки и какие-то мелочи в качестве сувениров, слушают оживленные объяснения «экскурсоводов».
Одна из веселых девушек в футболке с портретом Арафата и с флагом в руках поясняет, что автобусы – бесплатные, и власти разрешают всем желающим поехать «потрогать руками» символ конца оккупации.
………
По палестинским дорогам до сих пор трудно ехать – через каждые несколько метров – выбоины, оставленные тяжелыми гусеницами израильских танков и БТРов.
Правда, кое-где установлены щиты с обещанием того, что палестинское правительство во главе с Аббасом вскоре их отремонтирует, но пока помимо щитов иных признаков активности в этом направлении не замечено. Зато плакатов много.
На каждом шагу – улыбающийся палестинский солдат переводит согбенного дедушку через дорогу,
смеющиеся дети с надписями «Вместе мы оживим Газу!»
Хотя со «вместе» тут проблема. Газа вся построена на контрастах и исторических недоразумениях. Горы бетонного крошева по обочинам могут оказаться в равной степени развалинами поселений, или остатками палестинских домов, разрушенных, чтобы там не прятались снайперы, или бывшими теплицами, которые снесла с той или иной целью израильская армия. На рынке – израильские сигареты, египетский лимонад, и как везде, футболки, шитые в Китае.
И еще - закутанные женщины, с одними проблесками глаз в черных мешках, - и там же - рэпперы, которых, правда, побили на прошлой неделе на их же концерте в честь «победы палестинского народа»… Тут даже нет людей среднего достатка – они или очень бедные, или очень богатые. С одной стороны – ряд вполне приличных прибрежных гостиниц, БМВ и даже лимузины на дорогах, с другой – ослы, как более чем распространенный вид транспорта. Нормальных автобусов, работающих по расписанию, не заметно. Или поражающий воображение дворец местного олигарха – импортера мясных продуктов в условиях фактической монополии, спокойно может соседствовать с жалкой халупой с жестяной крышей какого-нибудь беженца. «Тут есть люди, которые даже сами не знают, сколько у них денег», - говорит Исмаил. «Некоторые работали в Саудовской Аравии. В Кувейте, в Египте. Даже в Израиле. Даже когда работаешь в Газе, получаешь деньги. А в Хан-Юнесе или Дир эль-Балахе – сколько бы ни работал, все равно будешь нищим».
Один из ярких примеров – виллы прошлого и нынешнего Раиса.
У Арафата в Газе – довольно скромный двухэтажный дом, без излишеств.
Теперь там живут палестинские солдаты. У Махмуда Аббаса – шикарная резиденция, с какими-то колоннами и прочими красивостями, которые, к сожалению, рассмотреть не удается – увидев мой фотоаппарат, охрана бросается ко мне с такой решимостью, что остается только благоразумно ретироваться.
«Никто не знает, что дальше будет, - говорит Исмаил на прощание. – Если нам дадут жить, Газа еще зацветет. А если так и будут держать нас взаперти – ну что, вместо маленькой тюрьмы теперь у нас тюрьма побольше. У меня лично семеро детей. И я хочу, чтобы они жили в мире, иншалла».
«Иншалла», устало соглашаюсь я.
…
Попасть обратно в Израиль оказывается даже сложнее.
Сначала палестинская пограничница заводит в кабину и бесцеремонно ощупывает, на наличие пояса шахида или еще чего. Дорога назад оказывается сложным лабиринтом железяк с камерами и несколькими слоями ворот. Грозный голос откуда-то сверху требует поставить сумку, снять пиджак, повернуться на месте… Наконец, выхожу.
На израильской стороне КПП уже несколько часов мается доктор Иззедин Абулаиш, палестинский врач, который уже 13 лет работает в израильской больнице «Сорока». «До интифады я свободно въезжал в Израиль на своей машине. А сейчас, уже пятый год, я не могу получить разрешения на свободное передвижение по Израилю, - говорит он. – У меня есть разрешение доехать только до Беэр-Шевы. Сегодня мне нужно на север, на конференцию, и письма соответствующие есть – но это тянется, и тянется… Причем скандалы устраивать бесполезно, только нервы жечь. Пока для нас ничего не изменилось. Раньше в Газе была маленькая тюрьма, теперь большая».
Сам Абулаиш собирается повлиять на ситуацию. В частности, в феврале он хочет принять участие в палестинских выборах. «От ФАТАХа, может быть, - уклончиво говорит он. - От большой политики буду в стороне, хочу сделать что-то для системы здравоохранения».
….
После того, как были демонтированы четыре поселения в северной части Газы, граница придвинулась вплотную к израильскому поселку Натив ха-Асара. Далия Битан, переехавшая сюда из поселения Элей-Синай, наблюдает из окна кухни за строительством забора.
Расстояние до дома – пара сотен метров. Там стоят несколько израильских танков и строится бетонная стена, за ней – песчаная дюна, на которую практически ежедневно высыпают тысячи палестинских демонстрантов.
На прошлой неделе тут задержали двух палестинцев, которые успели пробраться через недостроенный пока забор. «Говорят, они просто искали работу, но так же, как пролезли эти, могут пробраться и другие, с оружием, - говорит Далья. – Мы-то, оттуда, привыкли к обстрелам, а прочим достаточно дискомфортно. Это была ошибка – выходить оттуда до того, как обеспечили нам безопасность. Сейчас это на расстоянии вытянутой руки – теплицы так и вовсе подступают вплотную к стене. Если они будут обстреливать нас из миномета уже здесь – я думаю, армия как-то отреагирует. Вопрос только, сколько из нас здесь погибнет до того. Они думают, что это они живут в клетке. Это мы живем в клетке – вокруг арабские страны, и Газа доказала, что кольцо сжимается».
….
Постскриптум.
Через день ХАМАС устраивает демонстрацию, везет те самые «Кассамы», которые мне с гордостью демонстрировали в Кфар-Даром, они взрываются, ХАМАС заявляет, что это израильтяне пальнули с вертолета, и начинает обстрел юга Израиля. Израиль собирается примерно наказать ХАМАС.
В понедельник звоню Элиасу Зананири, пресс-секретарю доктора Ясера Абед-Рабо.
«Ну что, - говорю, - Анархия?»
«Если бы тут была анархия, ХАМАС не делал бы заявления о том, что они прекращают боевые действия против Израиля. Это их заявление свидетельствует о том, что у нас – одна власть, власть Абу-Мазена, с внутренними проблемами. А что, у вашего Шарона нет внутренних проблем? Да, ситуация сейчас не из лучших, но палестинцы ждут улучшения, и это не решается взмахом волшебной палочки. Да, какой-то дурак на параде ХАМАСа решил привезти настоящие ракеты и понятно было, что может произойти накладка – около 20 погибших, около 50 раненных. Израиль обвинили, не разобравшись, а когда разобрались – ХАМАС начал искать способ «слезть с дерева». В идеале, конечно, лучше бы он извинился, но извиниться они не могут себе позволить, поэтому предпочли прекратить боевые действия, до конца года. Надеюсь, Израилю тоже хватит ума не продолжать этот балаган. Не думаю, что Шарону нужна сейчас эскалация в Газе».
- Ну а оружие они когда-нибудь сдадут? – любопытствую я.
«Нигде в мире ни одно вооруженное формирование не сдавало оружие просто потому что попросили. Когда ситуация начинает меняться, и виден свет в конце тоннеля, общественное мнение меняется, и народ уже не хотят видеть вооруженных людей в масках на улицах. Естественно, если выходом из газы все закончится, и она останется закрытой, не будет работы и так далее, им выгоднее будет продолжать заниматься анти-израильской пропагандой, нежели сдавать оружие. Шарон сделал важный шаг, и надеюсь, проживет еще долго, чтобы закончить начатое».
Очередное утро начинается с нудных переговоров с Администрацией по Координации и Связи – израильской организацией, на которую возложили ответственность по сотрудничеству с палестинской стороной после выхода израильтян из сектора Газы.
«Пустите в Газу», - без особой надежды прошу я. «Въезд в Газу израильтянам запрещен, - отвечают они. «За нарушение приказа заводят уголовное дело. С сегодняшнего дня Газа вообще считается заграницей. Кроме того, зачем нам еще одна боевая операция по эвакуации израильтянки из Газы?»
Еще с полчаса препирательств слабо помогают – каждый остается при своем. Я сдаюсь и заявляю, что в таком случае, поеду через Египет. Тут, видимо, сдаются и они, и говорят, что может, и пустят. Три часа ожидания на КПП Эрез – и я бреду длинным бетонным коридором на палестинскую сторону.
Пара сотен метров – и по ту сторону забора встречают трое пограничников в жаркой форме с красными повязками. Меня направляют в «женский» кабинет, к таким же строгим пограничницам с красными повязками, помимо формы, наглухо замотанным в платки.
За их спинами на стене распластала крылья кафия, на ней – плакат, запечатлевший «раиса», покойного Ясера Арафата – в дни боевой славы, в форме, и прощальный кадр – Арафат в больничной пижаме, у вертолета, на котором он улетел из Газы в последний раз.
«Исраили?» - недоверчиво спрашивает одна из девиц, открывая мой голубой паспорт. Я изображаю максимально дружелюбную улыбку.
«Кто-то здесь должен взять на себя ответственность за твою жизнь», - она качает головой, и зовет старшего офицера.
Я, недолго думая, подзываю одного из таксистов, дежуривших у КПП: «Вот, он меня отсюда увезет и привезет. А я, если хотите, буду американкой. Или русской. Или француженкой». Подошедший офицер с сомнительной физиономией выслушивает мою тираду, возвращает паспорт и говорит: «Только чтобы ни слова на иврите. Ни одного слова».
Таксист Исмаил, отец семерых детей из лагеря беженцев Джабалия, быстро устает от моего корявого арабского, и, невзирая на запреты пограничника, переходит на свободный иврит. «Сейчас у меня проблема – иврит я знаю, а израильтян нет, - болтает он. – А английский не знаю, так что с клиентами теперь будут проблемы. Вон, смотри - здесь была промзона, раньше мы тут работали у израильтян. А это перекресток Нецарим – без поселения Нецарим!»
Несмотря на время, проведенное в Газе, поначалу я затрудняюсь сориентироваться – все привычные щиты с указателями исчезли, а новых еще не поставили. Смутно понимаю, что по правую руку еще недавно были три еврейских поселения – Нисанит, Дугит и Элей-Синай. Теперь – груда бетонных обломков. Да и место теперь называется по-другому. Несколько дней назад палестинское министерство пропаганды выпустило официальный «словарь понятий», с подробными рекомендациями, как следует называть бывшие поселения.
В частности, в палестинской прессе запрещено употреблять еврейские названия поселений. Вместо «КПП Эрез» теперь следует писать «КПП Бейт-Ханун», вместо поселения Нецарим – «освобожденные территории на юге города Газа», а Кфар-Даром превратился в «Освобожденные территории восточнее Дир эль-Балаха».
…
Помимо привычных трехцветных граффити на стенах, всюду новые плакаты.
Красочные портреты шахидов,
щиты с «рекламой» ХАМАСа – один, особо красноречивый, изображает боевиков организации, которые достают контрабандное оружие из подземного туннеля, - а поверх израильской стены вокруг Газы летит ракета «Кассам»…
В остальном жизнь в Газе, после первых «демонстраций победы», идет своим чередом.
В лагере беженцев Джабалия на большом пустыре идет тренировка парней ФАТХа.
Сотни молодых палестинцев по команде начинают маршировать сравнительно стройными рядами,
падать в пыль,
ползти,
передвигаться на карачках.
Командиры довольны.
Продавцы на местном рынке бойко торгуют зелеными шарфами, черными масками, и детскими полотенцами с персонажами из мультиков, которые смотрятся довольно дико в соседстве с портретом окровавленного младенца на вездесущем транспаранте ХАМАСа.
Надпись на иврите осталась лишь на заправочной станции в Кафр-Зайтуне (тут пару лет назад палестинцы сумели подорвать израильский танк),
и на стене, отделявшей раньше израильский Кфар-Даром от палестинского Дир Эль-Балаха (тут рядом с портретом ликвидированного израильтянами лидера ХАМАСа, шейха Ахмеда Ясина, надпись – ХАМАС, если непонятливым израильтянам придет в голову принять его за кого другого).
….
Сотни палестинцев слоняются туда-сюда по дорогам, опьянев от неожиданной свободы, не веря в то, что блокпостов действительно уже нет. Некоторые часами сидят на песке у моря.
Жители Хан-Юнеса, расположенного фактически на берегу, не могли добраться до моря с начала интифады – разве что через Газу, а переход мог затянуться и на пару дней. В первый день после вывода войск из Газы, на берег ринулась толпа, и 7 человек утонули. «Все равно тут берег лучше, чем в Израиле. Чище. И порт тут в итоге все же построят», упорствует Исмаил. Я не спорю.
«Вот это была дорога только для поселенцев и израильской армии, - с восторгом продолжает он, явно упиваясь мягким ходом машины по гладкому шоссе. – А теперь мы тут свободно ездим! А вот тут, на трассе Салаха ад-Дина, мы стояли по несколько часов – тут был блокпост Эль-Холи. И если ты чуть быстрее, чем нужно, подъезжал – солдат тут же кричал: «Стой, если не остановишься, я стреляю!» Или вот тут – 13 километров приходилось ехать вокруг, потому что тут у поселенцев был мост. А теперь мост разрушили, дорога пустая, езжай, куда хочешь!»
Только ехать особо некуда.
В первые дни после выхода израильских войск из Газы, граница с Египтом была открыта – в Газу переправлялось все, от породистых лошадей и джипов до оружия. По данным израильской армии, в первую же неделю после выхода из Газы, через закрытый ранее перешеек Филадельфи, отрезающий египетский Рафиах от палестинского, успели пронести в Газу около 3000 ружей, около полутора миллионов пуль, около 200 гранотометов, сотни килограммов взрывчатки и десятки пистолетов. Оружейные склады Эль-Ариша остались пустыми.
Правда, теперь египтяне уже закрыли границу, поставили по ту сторону танки, и пускают только через центральные ворота. Но ХАМАС не унывает - «Египтяне, конечно, лучше израильтян, но на них давят, и они становятся жестче. Не исключено, что подземные туннели для переноса оружия нам еще пригодятся», - весело говорит один из активистов ХАМАСа в маске.
Египетские пограничники предпочитают более односложные ответы. Да, много людей переходило отсюда туда и наоборот. Подозреваемые в террористической деятельности? Подозреваемые кем? Иншалла, скоро откроют нормальный переход из Рафиаха-египетского в Рафиах-палестинский. Это же был один город, пока не разделили. А ты, собственно, откуда?
«Из России», - я в третий раз меняю легенду.
«Из России! - с неожиданным энтузиазмом говорит один из пограничников из-за забора. – У вас там раньше получали деньги и те, кто работает, и те, кто нет. Теперь уже не так? Ну, у них в Газе, говорят, тоже есть один такой, флаги красные вешает, как Горбачев хочет быть».
Неподалеку от египетской границы нас останавливает полицейский. «Абу-Мазен едет», - говорит он. Мы тормозим на обочине, и по шоссе, мимо невозмутимых ослов с груженными телегами, несется с мигалками длинный кортеж из нескольких полицейских машин нежно-голубого цвета, и правительственные машины с палестинским флагом – палестинский премьер возвращается со встречи с лидерами экстремистских группировок.
В яеваре будет решаться вопрос, кто станет у руля в Палестинской автономии. Премьер-министр Израиля Ариэль Шарон заявил, что для Израиля участие ХАМАСа в выборах неприемлемо, по крайней мере, пока они не разоружится. ХАМАС всем своим видом показывает, что, в общем, начхать ему, что Израиль думает по поводу его участия в выборах.
С одной стороны, лидеры ХАМАСа дали Аббасу слово прекратить военные парады, по крайней мере, до выборов, - но оружие сдавать они не собираются, «пока продолжается оккупация палестинских земель». Да и без милитаристских заявлений, невооруженным взглядом на вооруженных хамасовцев видно, кто правит бал в Газе.
Скажем, в Кфар-Даром часть стены, окружавшей поселение, еще на месте, но массивные бетонные блоки уже валяются по обочинам дороги.
Раньше палестинец, попавший сюда, мог считаться мертвым палестинцем.
((флэшбек - синагога Кфар-Даром в августе)
)Теперь на развалинах хозяйничают боевики ХАМАСа в черных масках и с зелеными лентами на лбу. На месте синагоги, бывшего оплота сопротивления плану эвакуации евреев из Газы – гора бетонных обломков.
Собственно, целых зданий тут раз-два – и обчелся. В развалинах копаются палестинцы, собирая обломки металла, выдирая железные прутья, нагружая телеги уцелевшей керамической плиткой, дверными косяками.
На фотоаппарат они реагируют гневными окриками – стыдятся своей нищеты,
и того, что приходится искать что-то в брошенном израильтянами бетонном мусоре.
Нищей Газе не занимать чувства собственного достоинства. Тут же, по обломкам, бродят стада коз и овец.
Неподалеку от бывшего въезда в поселение, где был блокпост израильской армии, установлен подиум, перед ним – пластиковые стулья.
За ним – черно-красно-зеленые плакаты ХАМАСа (все тот же окровавленный ребенок, с надписью – «убийцы детей покидают Газу»).
Вооруженные боевики в масках из «Отрядов Иззадина Эль-Касама» деловито устанавливают на другом подиуме ракеты «Кассам» всех видов,
гранаты, гранотометы…
«Вот это – самая первая модель Кассама, - с удовольствием объясняют они мне. – Она пролетала всего пару километров. А это – Кассам-2, вот Кассам-3, он долетел уже до Сдерота… И мы на этом не остановимся. Вот это все сделано в Газе, а вот это из Египта. Мы тут, на обломках Кфар-Даром, собираемся устроить музей». Откуда «Калашниковы» у них на груди, вопросов нет. На въезде в поселение на тех же пластиковых стульях сидят двое палестинских солдат, и десятки вооруженных ХАМАСовцев ничуть их не смущают. «Они добились победы для нас, - пожимает плечами один из них. – Я бы никогда не поверил, что израильтяне уйдут отсюда. Пока своими глазами не увидел эти развалины, не верил».
Действительно, верится с трудом. Только месяц назад в будках при въезде в поселения сидели солдаты совсем в другой форме. Только месяц назад тут были зеленые газоны, куча горластых детей в оранжевом. А теперь – песок, развалины, и ослы, запряженные в телеги, за которыми волочатся черные шланги, которыми поливали высохшие газоны.
Армейские блокпосты снесли, но следы войны остались на стенах домов Хан-Юнеса и Султана – пара крайних домов, изрешеченных снарядами, щербаты, как оборотная сторона блина.
Впрочем, тут уже в полной мере «Фалястын», и заправочная станция называется, как положено, «Эль-Акца» - то ли в честь мечети, то ли уже в честь последней интифады. Над дорогами – транспаранты – «Газа – сегодня, Эль-Кудс – завтра!» Тут даже такие невинные заведения, как лавки бытовых товаров, завешаны портретами Арафата, шейха Ясина и вооруженных мужчин в масках.
ООП противопоставляет творчеству ХАМАСа свой копирайт – сдвоенные портреты Махмуда Аббаса и Арафата, с обещанием: «Продолжаем вместе».
Собственно, тут никто и не сомневался, что Арафат всегда живой. В частности, лавочник говорит с ностальгией: «Арафат был лучше всех. Хотя бы потому, что если к нему обращались, он всегда помогал. Мог оплатить лечение, или даже свадьбу детей. А у нынешних попробуй попроси. Где Суха Арафат? Да кто ее знает. Она свои миллионы забрала, зачем ей возвращаться? Чтобы их потребовали вернуть?»
Мы заезжаем к старому знакомому, Абу-Хасану из Муаси – палестинскому заповеднику, который оказался ранее зажатым меж еврейских поселений, и отрезан от остальных населенных пунктов Газы. На пластиковых стульях у дороги, рядом с киоском Абу-Хасана, мы пили по вечерам кофе, в ожидании размежевания. При виде меня Абу-Хасан расплывается в улыбке, но на лице его мелькает тень озабоченности – у киоска то и дело останавливаются палестинцы, и кто знает, какими неприятностями грозит ему разговор со мной. «Пройдем дальше, во двор», - предлагает он.
- Первое, что ты сделал, когда израильтяне ушли?
«Да не было времени что-то делать, люди просто рванули сюда толпами, посмотреть на то, что осталось от поселений, - говорит он. – Вся дорога тут была одна сплошная пробка. Я торговал тут без продыха 10 дней. И еще куча родственников из Хан-Юнеса ко мне добралась. То одни, то другие. Я только вчера выехал посмотреть, что осталось от Шират ха-Ям – ничего не осталось. Хорошо, что они хоть дороги оставили – если бы дороги разрушили, совсем бы обидно было… теплицы оставили, их теперь солдаты охраняют, чтобы не растащили… А электричества тут нет, то ли израильтяне срезали провода, то ли палестинцы. У меня вот генератор работает. И антенны убрали, мобильная связь тут не работает. Но все равно без них лучше. То есть без вас», - улыбается он. «Я ресторан скоро открою, приходи, если тебя сюда еще пустят».
В Неве-Дкалим (теперь это «Холм Героев») одно из уцелевших зданий – большая йешива в виде шестиконечной звезды Давида. После изнурительных споров, израильтяне все же решили оставить синагоги, - лидеры «правых» в надежде на то, что когда-то им удастся туда вернуться, прочие – будучи уверенными в том, что палестинцы, несмотря на таблички «святое место», не утерпят и разрушат их, и заслужат тем самым репутацию вандалов, что Израилю будет только на руку. Большинство синагог в покинутых поселениях действительно было разрушено толпой палестинцев в первые же два дня. А йешива в Неве-Дкалим уцелела.
Тем не менее, подъезжая к ней, уже издали был слышен стук и скрежет – в здании несколько палестинцев выдирали и вывинчивали все, что еще можно было выдрать и вывинтить.
Один представился врачом и сказал, что можно звать его «Миша», поскольку он учился в России.
Йешива не исключение – практически у каждого разрушенного дома в Неве-Дкалим терпеливо стоит осел с груженной телегой. Хозяева ослов роются в обломках и ищут металлолом. Надписи, оставленные поселенцами на стенах зданий – «мы еще вернемся» и так далее – уже замазали краской.
Еще по улицам, потерявшим название, ездят автобусы с «туристами» - школьниками, женщинами, мужчинами в одинаковых белых кепках с флагом палестинской автономии.
Они фотографируются на память на фоне развалин, подбирают камешки и какие-то мелочи в качестве сувениров, слушают оживленные объяснения «экскурсоводов».
Одна из веселых девушек в футболке с портретом Арафата и с флагом в руках поясняет, что автобусы – бесплатные, и власти разрешают всем желающим поехать «потрогать руками» символ конца оккупации.
………
По палестинским дорогам до сих пор трудно ехать – через каждые несколько метров – выбоины, оставленные тяжелыми гусеницами израильских танков и БТРов.
Правда, кое-где установлены щиты с обещанием того, что палестинское правительство во главе с Аббасом вскоре их отремонтирует, но пока помимо щитов иных признаков активности в этом направлении не замечено. Зато плакатов много.
На каждом шагу – улыбающийся палестинский солдат переводит согбенного дедушку через дорогу,
смеющиеся дети с надписями «Вместе мы оживим Газу!»
Хотя со «вместе» тут проблема. Газа вся построена на контрастах и исторических недоразумениях. Горы бетонного крошева по обочинам могут оказаться в равной степени развалинами поселений, или остатками палестинских домов, разрушенных, чтобы там не прятались снайперы, или бывшими теплицами, которые снесла с той или иной целью израильская армия. На рынке – израильские сигареты, египетский лимонад, и как везде, футболки, шитые в Китае.
И еще - закутанные женщины, с одними проблесками глаз в черных мешках, - и там же - рэпперы, которых, правда, побили на прошлой неделе на их же концерте в честь «победы палестинского народа»… Тут даже нет людей среднего достатка – они или очень бедные, или очень богатые. С одной стороны – ряд вполне приличных прибрежных гостиниц, БМВ и даже лимузины на дорогах, с другой – ослы, как более чем распространенный вид транспорта. Нормальных автобусов, работающих по расписанию, не заметно. Или поражающий воображение дворец местного олигарха – импортера мясных продуктов в условиях фактической монополии, спокойно может соседствовать с жалкой халупой с жестяной крышей какого-нибудь беженца. «Тут есть люди, которые даже сами не знают, сколько у них денег», - говорит Исмаил. «Некоторые работали в Саудовской Аравии. В Кувейте, в Египте. Даже в Израиле. Даже когда работаешь в Газе, получаешь деньги. А в Хан-Юнесе или Дир эль-Балахе – сколько бы ни работал, все равно будешь нищим».
Один из ярких примеров – виллы прошлого и нынешнего Раиса.
У Арафата в Газе – довольно скромный двухэтажный дом, без излишеств.
Теперь там живут палестинские солдаты. У Махмуда Аббаса – шикарная резиденция, с какими-то колоннами и прочими красивостями, которые, к сожалению, рассмотреть не удается – увидев мой фотоаппарат, охрана бросается ко мне с такой решимостью, что остается только благоразумно ретироваться.
«Никто не знает, что дальше будет, - говорит Исмаил на прощание. – Если нам дадут жить, Газа еще зацветет. А если так и будут держать нас взаперти – ну что, вместо маленькой тюрьмы теперь у нас тюрьма побольше. У меня лично семеро детей. И я хочу, чтобы они жили в мире, иншалла».
«Иншалла», устало соглашаюсь я.
…
Попасть обратно в Израиль оказывается даже сложнее.
Сначала палестинская пограничница заводит в кабину и бесцеремонно ощупывает, на наличие пояса шахида или еще чего. Дорога назад оказывается сложным лабиринтом железяк с камерами и несколькими слоями ворот. Грозный голос откуда-то сверху требует поставить сумку, снять пиджак, повернуться на месте… Наконец, выхожу.
На израильской стороне КПП уже несколько часов мается доктор Иззедин Абулаиш, палестинский врач, который уже 13 лет работает в израильской больнице «Сорока». «До интифады я свободно въезжал в Израиль на своей машине. А сейчас, уже пятый год, я не могу получить разрешения на свободное передвижение по Израилю, - говорит он. – У меня есть разрешение доехать только до Беэр-Шевы. Сегодня мне нужно на север, на конференцию, и письма соответствующие есть – но это тянется, и тянется… Причем скандалы устраивать бесполезно, только нервы жечь. Пока для нас ничего не изменилось. Раньше в Газе была маленькая тюрьма, теперь большая».
Сам Абулаиш собирается повлиять на ситуацию. В частности, в феврале он хочет принять участие в палестинских выборах. «От ФАТАХа, может быть, - уклончиво говорит он. - От большой политики буду в стороне, хочу сделать что-то для системы здравоохранения».
….
После того, как были демонтированы четыре поселения в северной части Газы, граница придвинулась вплотную к израильскому поселку Натив ха-Асара. Далия Битан, переехавшая сюда из поселения Элей-Синай, наблюдает из окна кухни за строительством забора.
Расстояние до дома – пара сотен метров. Там стоят несколько израильских танков и строится бетонная стена, за ней – песчаная дюна, на которую практически ежедневно высыпают тысячи палестинских демонстрантов.
На прошлой неделе тут задержали двух палестинцев, которые успели пробраться через недостроенный пока забор. «Говорят, они просто искали работу, но так же, как пролезли эти, могут пробраться и другие, с оружием, - говорит Далья. – Мы-то, оттуда, привыкли к обстрелам, а прочим достаточно дискомфортно. Это была ошибка – выходить оттуда до того, как обеспечили нам безопасность. Сейчас это на расстоянии вытянутой руки – теплицы так и вовсе подступают вплотную к стене. Если они будут обстреливать нас из миномета уже здесь – я думаю, армия как-то отреагирует. Вопрос только, сколько из нас здесь погибнет до того. Они думают, что это они живут в клетке. Это мы живем в клетке – вокруг арабские страны, и Газа доказала, что кольцо сжимается».
….
Постскриптум.
Через день ХАМАС устраивает демонстрацию, везет те самые «Кассамы», которые мне с гордостью демонстрировали в Кфар-Даром, они взрываются, ХАМАС заявляет, что это израильтяне пальнули с вертолета, и начинает обстрел юга Израиля. Израиль собирается примерно наказать ХАМАС.
В понедельник звоню Элиасу Зананири, пресс-секретарю доктора Ясера Абед-Рабо.
«Ну что, - говорю, - Анархия?»
«Если бы тут была анархия, ХАМАС не делал бы заявления о том, что они прекращают боевые действия против Израиля. Это их заявление свидетельствует о том, что у нас – одна власть, власть Абу-Мазена, с внутренними проблемами. А что, у вашего Шарона нет внутренних проблем? Да, ситуация сейчас не из лучших, но палестинцы ждут улучшения, и это не решается взмахом волшебной палочки. Да, какой-то дурак на параде ХАМАСа решил привезти настоящие ракеты и понятно было, что может произойти накладка – около 20 погибших, около 50 раненных. Израиль обвинили, не разобравшись, а когда разобрались – ХАМАС начал искать способ «слезть с дерева». В идеале, конечно, лучше бы он извинился, но извиниться они не могут себе позволить, поэтому предпочли прекратить боевые действия, до конца года. Надеюсь, Израилю тоже хватит ума не продолжать этот балаган. Не думаю, что Шарону нужна сейчас эскалация в Газе».
- Ну а оружие они когда-нибудь сдадут? – любопытствую я.
«Нигде в мире ни одно вооруженное формирование не сдавало оружие просто потому что попросили. Когда ситуация начинает меняться, и виден свет в конце тоннеля, общественное мнение меняется, и народ уже не хотят видеть вооруженных людей в масках на улицах. Естественно, если выходом из газы все закончится, и она останется закрытой, не будет работы и так далее, им выгоднее будет продолжать заниматься анти-израильской пропагандой, нежели сдавать оружие. Шарон сделал важный шаг, и надеюсь, проживет еще долго, чтобы закончить начатое».
