(no subject)

[mozgovaya]

Воскресенье, 14 августа
Днем поселенцы устраивают массовую молитву на кладбище Гуш-Катиф. Тут похоронены 48 человек – 4 солдат, 8 детей. Могилы с этого кладбища должны перенести позже, после эвакуации всех поселений. Некоторые плачут на могилах. Прочие громко молятся, и тоже плачут. Десятки фотографов сосредоточенно щелкают. Прессы тут едва ли не больше, чем самих поселенцев.

Шелла Шоршан-Рознер около трех часов сидит у могилы своей дочери Тали, которая умерла 11 лет назад от менингита. «Когда тебе в течение полутора лет говорят о том, что будут выкапывать кости твоего ребенка, можно сойти с ума, - говорит она. – Это настолько жутко, что в голове не укладывается. Ведь слезы матерей никогда не кончаются. Где еще в мире было такое, чтобы евреи переносили куда-то еврейские кладбища? Первые похороны ты вообще не помнишь, из-за шокового состояния. Но хоронить своего ребенка второй раз? Я же не сделала ничего противозаконного. За что нас так?»

«16 лет назад мы приехали сюда с мужем и тремя детьми. Младшей дочери было всего два дня. Мы жили в Иерусалиме, когда к нам обратилось правительство и нам сообщили, что Кфар-Даром будет восстановлен. И муж перевез наши вещи туда – когда я еще была в больнице после родов… 1 января 1992 года Дорон возвращался из наших теплиц, и его убили». Муж Шеллы был первым убитым Гуш-Катиф («его застрелили террористы когда он возвращался из теплиц»), но его, по настоянию матери, похоронили в пределах зеленой черты. Семь месяцев спустя Шелла родила сына, и назвала его Яир-Дорон, в честь мужа.
«Такое ощущение, что мы все время говорим о своих личных потерях. Но тут даже не в нас дело. Я надеялась, что после терактов в Америке люди поймут, с чем мы имеем дело. Но, видимо, у западного мира займет еще годы понять, что то, что мы терпели о террористов в Газе – это мелочи по сравнению с тем, что будет в их столицах… Это только начало. Если бы они поняли это, они бы не говорили, что мы фанатики, которые сражаются за свои «виллы». Мы сражаемся не за свои дома, а за нечто большее. И нет ни одного убедительного объяснения, почему мы должны отсюда уйти. Меня спрашивают, куда мы переедем, куда перевезут могилу дочери – а я даже не знаю, что им отвечать, потому что это просто в голове не укладывается».

На запыленном ветровом стекле одной из местных машин кто-то написал: «Солдат! Готовь деньги на психолога!»
Несмотря на то, что солдаты, которым придется вытаскивать из домов сопротивляющихся поселенцев, прошли за последние недели специальную подготовку, первые слезы появились задолго до начала «насильственной эвакуации». Поселенцы это замечают и не стесняются использовать – а что им еще остается?
Практически в каждом поселении героями дня становятся пострадавшие. В Элей-Синай на севере Газы – Ави Фархан, последний «эвакуированный» поселения Ямит, которое демонтировали на Синае в рамках мирного соглашения с Египтом. В Кфар-Даром – дети семьи Коэн, потерявшие ноги в теракте, когда подорвали школьный автобус. Хана Барт тоже подъезжает на встречу на инвалидном кресле. 3.5 года назад она была ранена в теракте, когда ехала в машине с мужем и младшей дочерью. Большинство пуль попали в тело Ханы, одна попала в позвоночник и парализовала ее. Еще одна, прострелив ей руку, застряла в плече дочери.
«Солдат, который зайдет в мой дом – я не буду драться с ним, куда мне, - говорит она. – Но я не сомневаюсь ни на секунду, что до самой смерти его будет мучить совесть за то, что он выкинул из дома женщину на инвалидной коляске. Но даже если у них в конце концов это получится, все равно мы победили – потому что после всех лет войны с террористами, и после полутора лет психологической войны, которую ведет против нас правительство, мы крепки по-прежнему, и не потеряли любви к своему народу и к своей земле».
«Никто нам не оказывал никакого особого отношения, никто не пришел с нами говорить. Старшие дети нас поддерживают, без них мы бы совсем пропали. После теракта, в котором я пострадала, мы сидели с семьей, и решали, где строить дом. И ответ был однозначным: только в Кфар-Даром. А сегодня мы в ситуации, когда наше же правительство делает нам то, что раньше делали только враги».
У Ханы 8 детей. Младший родился в день, когда Ариэль Шарон объявил о плане размежевания. И мы назвали сына Амихай-Исраэль – «Мой народ жив - Израиль». «Надеюсь, что у наших солдат все же еврейские сердца и их не смогут полностью превратить в роботов».

В Кфар-Даром успели проникнуть за последние недели около 1000 «гостей».
«У нас сегодня пост, и мы страдаем от жары в палатках, - говорит Эфрат Фадхи с Голанских высот. – Но мы готовы мириться с лишениями, потому что наш большой дом в опасности. С нашей стороны не будет насилия – ни словесного, ни физического, потому что солдаты – это наши мужья, сыновья, братья».
«Я сам офицер, - добавляет Яаков Гольдберг, который живет в Кфар-Даром уже 4 года. – Мы не поднимем руку на наших братьев. Мы сегодня сдали оружие. Но мы остаемся здесь, и через 3 недели наши дети пойдут в школу – здесь. Шарон хочет разрушить 26 поселений, в которых люди живут по 10-30 лет. Они построили тут эти теплицы, дело своей жизни, на свои кровные – а сейчас их выкидывают отсюда, как собак…»
…
В семье Коэн родителям не дают собирать вещи дети – трое детей, которые остались без ног, когда школьный автобус, который отвозил детей из Кфар-Даром в школу в Неве-Дкалим, подорвался 5 лет назад на мине. Исраэлю было 7 лет, Техиле – 8, Орит – 12.
«Полтора года они провели в больнице, и потребовали вернуться домой, - говорит их мать Нога. – Вчера всю ночь стреляли, - видимо, у палестинцев уже начинается праздник. За нас счет. Дети хотят остаться здесь до конца. Они пережили страшную травму, но им всегда говорили – да они и сами это говорят, что они принесли свои ноги в жертву за это место, и вдруг их отсюда выкидывают. Они у меня не нытики, во всем пытаются увидеть что-то хорошее, и они смирились с тем, что нормальной жизни у них уже не будет, но теперь, когда непонятно почему и в обмен на что собираются разрушить наш дом и выкинуть нас отсюда… С нами никто даже не говорил. Куда мы пойдем? У детей-инвалидов свои потребности, и нужен дом, который для них подходит. Я не знаю, как солдаты смогут вытащить из дома этих детей, но после всего, что с нами делали за этот год, я могу поверить уже во что угодно. Мы никогда не говорили ни о ком дурного слова, даже о Рабине, потому что мы верим, что он руководствовался благими намерениями, хотя для нас они закончились катастрофой. Но Шарон – почему он не пришел хотя бы поговорить с нами? Мы же его дети – он пестовал это поселение, он заложил краеугольный камень нашей синагоги. А теперь он готов выбросить нас, как мусор. Мы же не плохие люди, мы готовы все отдать для этой страны, но это же просто нечеловеческое требование – чтобы люди вот так снялись с места, где они прожили десятки лет, построили дома, вырастили детей… У меня 8 детей, и я хочу, чтобы они учились не абы где, чтобы дом подходил для их потребностей…»
По словам Ноги, солдат, которые принесут им повестку, семья встретит радушно. «Предложим им кофе, спросим, как они думают нас эвакуировать, - выслушаем, и объясним почему нам это кажется невыполнимым. 100 человек переселить сложно, не говоря уж о 7000».
……….
Раздумываю, куда бы поехать поселиться до эвакуации. С сегодняшнего дня передвигаться по Газе будет практически невозможно. Промахнуться нежелательно – тут одного журналиста уже выставили из Кфар-Даром в пятницу ночью – транспорт не ходит, шоссе простреливается, и поехать выручать его могут только идиоты вроде меня. Но машину сейчас оставлять здесь тоже нельзя. В Шират ха-Ям собрались большинство инсургентов, Неве-Дкалим – негласная столица Гуш-Катиф, или что-то среднее? Гадид отпадает сразу – напротив въезда висит огромный плакат: «Пресса убивает нас!» Ладно, думаю. Попробуем поселение Катиф, расположенное прямо на трассе, ведущей в прочие поселения. Из 70 семей уехали только 7, и еще 40 съехались из разных уголков Израиля поддержать их. Причем, как с гордостью говорят в Катифе, «не какие-нибудь «ребята с холмов» (молодежь из поселений в Иудее и Самарии, известная своими экстремистскими выходками), а вполне солидные семьи, все прошли «фильтрацию» совета поселения».
«Поселение существует с 78-го года, это серьезные люди, - говорит рыжий Эзра Хайду, житель Катиф с 91-го. – У нас тут палаточных городков с подростками нет. Мы отказались вести переговоры с администрацией размежевания, и они теперь пытаются нас наказать, не предоставив нам возможности переехать куда-то всем вместе. Запираться в домах с газовыми баллонами мы не будем, но если они думают, что нас можно будет выкинуть и раскидать по разным кибуцам – они ошибаются. Сначала им придется долго нас отсюда вытаскивать, а потом мы просто устроим лагерь беженцев напротив канцелярии Шарона».
Сказано – сделано, переезжаю в Катиф. По сложившейся здесь традиции, пятилетние детишки у синагоги встречают вопросом: «Ты из ШАБАКа?» И тут же начинают дразнить друг друга: «Ты сам из ШАБАКа! Весь ваш район – агенты ШАБАКа!» Здесь это страшное ругательство.
Вечером жители молятся вместе после большого поста. Потом пускаются в пляс напротив синагоги. После ужина опять собираются разговаривать, но разговоры больше грустные.
«Ты знаешь, когда я понял, что все кончилось? – спрашивает один из жителей. – Когда я увидел сухую траву на газонах».
Нахожу семью, которая согласна меня приютить. «Нет, - говорят, - ты нас не стеснишь – в прошлом месяце, когда был наплыв «гостей», которые устраивали здесь демонстрации протеста, по 20 человек ночевало, и ничего. Только одень, будь добра, рубашку с длинными рукавами – в религиозных домах вот так вот ходить не принято…»
На первый взгляд условие вполне разумное, но посмотрела бы я на вас, как бы вы походили в сорокаградусную жару в рубашке с длинными рукавами.
Вязкую ночь рвут два взрыва - то ли израильские танки, то ли палестинские минометы.
Салютам тут неоткуда взяться. Две девчонки, которые помогают «моей» семье возиться с детьми, возвращаются с вечерней прогулки перепуганные: «Там за домом железяка какая-то упала, как труба…» «Ну, это и есть труба…» - отшучиваюсь я. Самопальные ракеты Кассам, в общем, из труб и делают. Спать все-таки надо – с утра солдаты придут с повестками, тут не до падающих железяк.
В полночь закрывают шлагбаум на Кисуфим. Начинается реализация плана размежевания, первый этап которого назвали «Рука – братьям».


Понедельник, 15 августа
Сегодня должны были прийти раздавать повестки об эвакуации в течение 48 часов. К утру главам поселения якобы удалось уговорить армию не приходить вообще («Все равно мы их не возьмем, зачем вам лишние стычки с населением?») Тем не менее уже к 7 утра люди начали собираться у ворот поселения. Сначала устроили импровизированный урок Торы. Но поскольку ни один армейский грузовик, проезжающий по шоссе, не заезжает в поселение – постепенно все его жители выходят за ворота. Боевые ребята из местной йешивы приносят колонки, врубают музыку – и прямо на перекрестке начинается вечеринка. Парни в кипах танцуют, девчонки перевязывают все оранжевыми лентами – ленты тянут и через дорогу, но военные машины раз за разом рвут эту смешную преграду.

Десятки детей кидаются к каждому армейскому джипу, повязывают оранжевые ленточки – и тем не остается ничего, кроме как ехать с этими лентами дальше, поскольку на каждую попытку остановиться и отвязать символ борьбы с планом размежевания, дети бросаются вслед машине и привязывают их по новой.

Скандалы разгораются уже не столько вокруг идеологии, сколько вокруг правил дорожной безопасности. Один из офицеров выскакивает из джипа и начинает сгонять детей с дороги.

«Для этого ты учился столько лет, чтобы дорогу расчищать?» - насмешливо спрашивает его один из «оранжевых» демонстрантов.
- Я здесь для того, чтобы кровь ваших детей не пролилась на этой дороге только потому, что они вышли на вашу демонстрацию, - раздраженно отвечает офицер. – И если вы не можете сделать этого сами, об этом позабочусь я.
«А выкинуть этих детей из их дома у тебя проблем нет?» - встревает в спор пожилая женщина.
«Это уже другой разговор», - офицер предпочитает не ввязываться в идеологические перепалки.
Через пару часов подуставшие демонстранты расходятся по домам.
Но их быстро возвращает к воротам вообщение: генерал Дан Харэль, командующий южным округом, подъехал к воротам и говорит с жителями! Давайте покажем ему, сколько нас, - и опять все бегут за ворота и начинают пляски под хасидские песни, и опять за ними плетется машина скорой помощи – на всякий случай…
День проходит впустую – солдаты так и не приходят раздавать повестки. И еще проблема – комары, видимо, тоже решили проявить свою солидарность с армией, налетели тучами и кусаются нещадно. А дети соседей играют на площадке баскетбол. Как будто нет никакого размежевания.
………
Ночная перекличка с друзьями, которые сидят в других поселениях. «У вас как?» Коллега из Нецарим: «Скука. Телевизора нет, спим на каком-то складе, едим консервы. Ждем, когда нас уже придут эвакуировать», - и глубокомысленно добавляет: «Готовы эвакуироваться без компенсации».

Вторник, 16 августа
В Неве-Дкалим, на расстоянии пары километров отсюда, полиция с утра разрезала ворота, несколько десятков человек были арестованы, нескольких серьезно помяли. У нас в поселении Катиф пока другие проблемы. Ну, скажем, то, что здесь помимо людей живут еще 800 коров, приглядывают за которыми 5 иностранных рабочих из Непала. И их тоже придется куда-то эвакуировать.

Как коров, так и непальцев. Говорят, их перевезут в кибуц Беэр-Тувия. Вместе с непальцами, как объясняет мне фактически на пальцах непалец Пикаш. «Тут будет балаган! – смеется англичанка Мирьям. Мирьям птается загнать коров в стойло и месит навоз огромными бахилами – при этом она в длинной юбке, как полагается религиозной девушке. «Даже если будет эвакуация, а я в это не верю – это затянется надолго…»

Отсюда пока согласились уехать лишь 10 семей. При виде таблички одного из домов, содержимое которого грузят в машину рабочие в синих футболках, по спине бегут мурашки. «Давид и Тали Хатуэль». В мае 2004 палестинские боевики обстреляли машину, в которой Тали Хатуэль ехала вместе с четырьмя дочерьми на мероприятие протеста против плана размежевания. Погибли все – Тали (на восьмом месяце беременности), 11-летняя Хила, 9-летняя Хадар, 7-летняя Рони и двухлетняя Мейрав.
В комнатах у девчонок по сей день все оставалось так, как есть – включая альбом в пмять о Даниэль Шефи, пятилетней девочке из другого поселения – Адора, погибшей в теракте в 2002 году. Отец, Давид, не смог сам собрать вещи погибшей жены и дочерей, и маленькие матрацы и книжки упаковывали рабочие. На двери детской остались веселые наклейки со зверятами, и тут же - одна из наклеек противников размежевания: «Выдирание поселений – победа террора».
……...
По домам проходит веселый парень в кипе – Шимон из местной йешивы, раздает стопки листов с рекомендациями, как встречать солдат.
Среди прочего, жителям предлагается дать солдатам прочесть несколько отрывков из дневников Адольфа Эйхмана, бывшего оберштурмбанфюрера СС, отвечавшего в нацистской Германии за реализацию программы «окончательного решения еврейского вопроса» и приговоренного в 1961 в Иерусалиме к смертной казни через повешение. В дневниках Эйхман говорит о том, что он «всего лишь выполнял приказ», и «думать им было не положено». Намек понятен.
………..

На входной двери одного из самых больших и красивых домов в поселении висит оранжевый плакат. «Дорогой солдат\полицейский! Тут на протяжении 15 дет счастливо живет семья Сегев: Шломо, Ализа, и замечательные дети Ади, Иммануэль, Шира и маленькая Хила. Если ты постучишь в эту дверь, ты станешь соучастником самого страшного преступления в истории еврейского народа. Не делай этого! Ты не обязан выполнять этот приказ! Нас не выгонят из нашего дома! Мы не уйдем отсюда никогда!»
У порога валяются большие и маленькие велосипеды. Во внутреннем дворике стоят сложенные коробки с армейским штемпелем – такие коробки армия раздает поселенцам в надежде на то, что те все же соберутся сами. Ализа никуда не собирается. «Я понимаю, что от этого мы можем потерять компенсацию, но я просто на это не способна, - говорит она. – Мы здесь живем потому, что верим в это место. А тут вдруг пришли деньги, и вера кончилась?»
Местное предприятие по производству косметики уже перенесли в город Ор-Акива и Шломо, отец семейства, лишился работы, так что последние дни семья проводит дома вместе. Восьмилетняя Ади требует повязать мне оранжевую ленточку. «Что значит нельзя? Солдатам мы уже повязали, а тебе нельзя?» В остальном жизнь идет своим чередом. Четырехлетняя Шира плещется в маленьком бассейне во дворе у соседей, семилетний Иммануэль раскачивается в гамаке, а годовалая Хила тащит в рот все, что попадается под руку.
Через пару недель начинается новый учебный год, но Ализу Сегев это не слишком беспокоит. Двое из четверых ее детей должны будут пойти в школу – 8-летняя Ади в 4-й класс, 7-летний Иммануэль – во второй. До сих пор они учились в школе в соседних поселениях. Но Ализа, сама учительница, отказывается даже начинать собирать вещи, хотя друзья из армии подбросили им несколько коробок. С администрацией размежевания поселение разговаривать отказывается, а армия никакого разумного плана переезда им предложить не может.
«Лучше пусть дети опоздают на пару недель в школу, чем пойдут куда попало с такой раной в душе, - говорит она. – Если для нас все же найдут решение, как переехать всем вместе, - они все наверстают без проблем. Главное, что вместе, а люди здесь друг другу умеют помогать. Тем более возраст еще не тот, чтобы это было необратимо. У меня тоже работа в Сдерот – но если нас перевезут куда-нибудь на север, я ее брошу – мне наша община дороже, чем работа».
Сегевы переехали в Катиф 15 лет назад, в дом из двух бетонных «кубиков». Свой большой дом построили менее двух лет назад. Прямо напротив дома – парк для детей, построенный в память о жительнице поселения Тали Хатуэль, погибшей с четырьмя дочерьми в теракте чуть больше года назад. Прямо напротив детских качелей – мемориальная доска. Не боится ли она за детей, не боялась ли все эти годы? спрашиваю я Ализу.
«Когда мы поженились и переехали сюда, тут все было по-другому, - говорит она. – Палестинец из Хан-Юнеса делал нам встроенные шкафы, мы платили ему заранее, потому что доверяли, и я не боялась оставаться с ним дома одна. Тогда был настоящий мир».
………..

Посреди дома семьи Штерн в поселении Катиф стоит большая палатка. По матрацам внутри ползают трое детей – пятилетний Орад, двухлетняя Адва и пятимесячная Маор. Вещи они собрали с утра – в полночь семья, как и прочие поселенцы Газы, окажутся здесь вне закона, и армия будет иметь полное право эвакуировать их насильно.
«Мы не хотим драк, - говорит Яаков Штерн. – Но идти нам тоже некуда. Мы переехали сюда чуть больше года назад, и для администрации размежевания нас попросту не существует. Ни компенсации, ни помощи при переезде нам не положено. Так что мы оказываемся на улице с тремя детьми. Но я думаю, что все обойдется, если мы останемся с этим поселением. Потому что тут люди всегда друг другу помогают».
- А зачем вы здесь остались, и почему оставили детей? Чтобы они на это все смотрели?
«Главное, - говорит мать семейства, - чтобы все были вместе. А дети – по крайней мере, старший – знают, что происходит. Мы ему объясняем. Вот скажи, Орад, кто у нас премьер-министр?»

- Ариэль Шарон! – бодро рапортует пятилетний мальчик.
- А что он хочет сделать?
- Нас отсюда выгнать!
- Чтобы кто здесь поселился?
- А-ра-бы!
«Вот видишь. Он все знает».


Среда, 17 августа
С утра будит визг дрели – хозяин дома все же решил приготовиться к переезду. Правда, сам он не готов разбирать свой дом, и ему помогают его двоюродные браться. Ночью сообщили, что сегодня будут эвакуированы Неве-Дкалим, Мораг, Тель-Катифа, Ацмона и Бдолах. В Мораге у ворот построили баррикаду из досок и разного хлама, чтобы поджечь, когда придут солдаты. Жители Ганей-Таль согласились эвакуироваться сами, после совместной молитвы. Жители Нецарим договорились с армией, что на следующей неделе они эвакуируются сами.
Катиф приедут эвакуировать только в воскресенье, или даже в понедельник. Приезжих пацанов, которые ютятся в местной йешиве ( и с утра успели обозвать солдат на блокпосте «тряпками»), предупредили – если хотите устраивать бардак, можете отправляться в Кфар-Даром и буянить там. Если хотите помочь нам – помогите собрать вещи. И пацаны покорно отправились по домам помогать паковать коробки.
Семейство Сегев за один день разбирает почти весь дом. Младшие дети играют с картонными коробками. 8-летняя Ади, наблюдая, как разбирают все, от кухонных шкафов и до оконных рам, вдруг говорит: «Теперь, если отменят эвакуацию, мы, конечно, будем рады. И немного не рады тоже, потому что мы уже разрушили весь наш дом».
Вечером все жители Катифа высыпают на круглую площадь за воротами поселения.

Мимо проезжают автобусы с солдатами и эвакуированными из соседних поселений – Неве-Дкалим, Ганей-Таль… Соседям хлопают, машут флагами и кричат: «Мы все скоро вернемся!» - а солдатам орут «Как вам не стыдно!» Один старик молча держит плакат «Террор победил».

Раввин поселения вещает в мегафон: «Ничего! Если вам позвонят с одним из этих опросов, собираетесь ли вы уезжать – говорите, что нет, что вы собираетесь купить здесь еще одну квартиру!» и начинает молитву «за Гуш Катиф». Но слаженной молитвы не получается – люди рыдают.

«Теперь только дураки говорят, что еще произойдет чудо, - говорит Шломо Сегев. – Но все равно хорошо, что люди во что-то верят. Я предпочту пойти в бой с людьми, которые не отчаиваются, даже когда ясно, что битва проиграна».

После демонстрации, дома, Ализа вдруг спрашивает мужа: «Шломо, может, съездим в Неве-Дкалим, накормим детей пиццей?» Дети с восторгом верещат, что да, конечно, поехали! «Я пошутила, сладкие, - с улыбкой отвечает мать. – Нет больше никакого Неве-Дкалим».

Четверг, 18 августа
На крыше и балконах синагоги в поселении Кфар–Даром столпились сотни подростков в кипах.

Некоторые держат в руках квадратные зеркала и пытаются ослепить солдат и полицейских, оцепивших здание.
Внутрь здания натащили за последние дни еды на два месяца. И канистры с бензином. Там женщины и маленькие дети, кричат демонстранты, но если солдаты попытаются брать синагогу штурмом – им не поздоровится.
«Чего вы ждете? – кричат они. – Давайте, врывайтесь сюда! Открывайте по нам огонь, мы же для вас враги! На счет раз-два-три! Вы же привыкли выполнять приказ! Ясер Арафат смотрит на вас сверху и улыбается – он вами гордится! То, чего не смог сделать ХАМАС, делаете вы! Идите сюда, сожгите тут свитки Торы!»

Парень в оранжевой футболке ходит между солдатами, заглядывает им в глаза и говорит: «Братишка! Я служил тут в танковых войсках! У меня трое друзей погибли тут в танке, я рисковал своей жизнью - и меня вы пришли выгонять из дома, я теперь ваш враг?»







Один резервист из военной полиции не выдерживает, и пытается прорваться с оружием в синагогу – чтобы помочь осажденным. Те кричат «Ура! Молодец!» - но того за секунды скручивают свои же, и тащат, окружив плотным кольцом, к автобусу.

Осажденные, тем не менее, ликуют, и тут же объявляют в мегафон о том, что еще два солдата перешли на их сторону, и запевают псалм.
Проходит полицейский с мегафоном: «Я прошу у всех местных жителей, которые живут в этом районе, разойтись по домам». Жители расходятся – только для того, чтобы несколько минут спустя услышать стук в дверь. Около двух десятков полицейских в форме по команде бросаются по ухоженным дорожкам к домам, и если им не открывают – врываются в дом. Семье дают несколько минут простится с домом и взять необходимое, до того, как паковать вещи начнут солдаты – но если они тянут время или отказываются идти сами – четверо полицейских хватают их и тащат в автобусы. Сцены получаются душераздирающими. «Подонки! – истошно кричит черноволосая курчавая девушка, которую тащат четверо. – Я – Хадар Аюби, мой отец погиб в теракте, и Рабин нам обещал, что будет мир! А мира не будет никогда, никогда!»

Другая девушка, с младенцем на руках, бьется в истерике и рвется назад в дом. «почему меня не пускают в мой дом? Это мой дом!» Девушку берут под руки, пытаются забрать у нее ребенка (после вчерашней сцены, когда один из поселенцев Неве-Дкалим высунулся из окна и начал размахивать младенцем с криками: «Его вы хотите выгнать? Его?» - полиция предпочитает не рисковать).

Семилетнего мальчика выводят под руки две девушки-полицейские, тут же садятся с ним, гладят по голове, пытаются что-то объяснить.

Мальчик рыдает. Его брат, тоже весь в слезах, хватает со стола бутылку и с отчаянным криком замахивается на полицейского. Но бригады «эвакуаторов» продолжают выносить из дома оставшихся людей. Они за последнее время и не такого насмотрелись.
Семья Коэн демонстративно жарит шашлыки.

Неважно, что 11 утра – не самое подходящее время для шашлыков, но главное – показать «эвакуаторам», что они никуда не собираются, и пара десятков полицейских на газоне их дома им не очень мешает. Девушка в форме уговаривает их уйти самим – «подумайте о детях!» «Эти дети – более стойкие, чем вы, - безапелляционно говорит отец семейства. – И облегчать вам вашу грязную работу я не собираюсь».

«Все, после вас уже ничего не будет, - говорит Эран Штернберг, пресс-секретарь Гуш-Катиф. – Кфар-Даром – это Сталинград поселений Газы».
Полиция готовит «клетки» для высадки «десанта» на крышу. «Они что, не знают, что потолок этой синагоги построен по системе «Паль-каль», и все может рухнуть?» - озабоченно говорит генерал в отставке Узи Даян, один из многих знаменитостей, которые крутятся в этот день в самом воинственном поселении Газы.
А дальше начинается штурм – и в солдат летит все, от рулонов туалетной бумаги и картошки, утыканной гвоздями, и до моющих средств с кислотой. Пострадавших – около 60, но в армии спокойны – если это – максимум сопротивления, эвакуация будет завершена к середине следующей недели.

Над поселением Нецер-Хазани поднимаются клубы жирного черного дыма - догорают остатки шин из баррикады, выложенной поселенцами перед воротами. Сами массивные железные ворота валяются рядом, в черной грязи. Бульдозер засыпает песком загоревшиеся заросли у ворот, где еще стоит веселый оранжевый куб из бетона: «Нет места лучше дома!» Последние семьи покидают дома.
…
Вечером жители Катифа по сложившейся традиции провожают автобусы с соседями.

Девушка в юбке забирается по лестнице к большому рекламному щиту, сдирает плакат, и пишет большими буквами: «Мы сейчас вернемся!»

«Если мы останемся последними, нас уже провожать никто не будет…» - говорит один из жителей.

Вечером опять пара взрывов – один из двух снарядов, выпущенных из миномета где-то у палестинцев, падает неподалеку и сотрясает дом так, что по стене бежит тонкая трещина. Хорошо, что стекла из окон уже вытащили. Хозяйка дома продолжает невозмутимо укладывать детей спать.