(no subject)

[mozgovaya]

Вторник, 2 августа
Добиралась до Гуш-Катиф часа четыре. Сначала перекрыли одну дорогу, потом другую – где-то возле Сдерот шагали в душной ночи тысячи демонстрантов в оранжевых футболках. Один из уставших демонстрантов с огромным рюкзаком, решив добраться до дома передохнуть, подсаживается в машину. «Дело плохо, - говорит он озабоченно. «Мы, конечно, уповаем на Всевышнего, но должно произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы выход из Газы отменили». По окольным дорогам в полях то и дело встречаются пацаны на джипах. «Как тут добраться до Гуш Катиф?» Спрашивала я. Они объясняли, прибавляя: «Только на твоей машине так не проедешь – надо помощнее, джип, например». «Да нет, у меня есть разрешение на въезд», - приходилось прерывать их инсургентские инструкции. «А-а-а… - разочарованно говорили они. – Ну а мы так прорвемся!»

Среда, 3 августа
На следующее утро парк в Офаким выглядел большим семейным пикником. Матери семейств нянчили младенцев в оранжевых футболках, с оранжевыми лентами на сосках и в оранжевых кепках на крутых лобиках.

Забора, окружавшего Кфар-Маймон, тут не нашлось, и, судя по всему, это несколько смутило некоторых демонстрантов. Некоторые шлялись без дела меж палаток, братались лагерями (выходцев из разных поселений узнавали по наспех присобаченным к деревьям плакатам-указателям). Молодняк собирали народ на лекции и составляли списки тех, кто готов пойти пешком до Гуш-Катиф. А дети резвились на надувных аттракционах и поедали оранжевое мороженое.

Энтузиасты попытались воспроизвести атмосферу Кфар-Маймон, и пели под гитару, а дети лупили по барабанам.

Многие добрались до юга уже во второй раз – неудача марша в Кфар-Маймон никого не смутила. Семья Исраэля («фамилии не надо, напиши «еврей из Иерусалима»), шагала в прошлый раз 8 километров пешком до Кфар-Маймон. Полуторагодовалая Шира спала в коляске. «Да мы бы и сто километров прошагали, если бы понадобилось!» - с горячностью заявляет мать семейства, йеменка по происхождению. «Потихоньку мы продвигаемся. И в итоге непременно дойдем до Гуш-Катифа. Атмосфера сильно изменилась – в лучшую сторону. В Кфар-Маймон, когда мы проснулись утром, было настоящим шоком обнаружить, что мы окружены кольцом полицейских и солдат. Как в концлагере. А сейчас они уже понимают, что мы не собираемся устраивать беспределов, и ведут себя гораздо более прилично. Ну да, на жаре сидеть – приятного мало, но по сравнению с тем, что придется вытерпеть жителям Гуш-Катифа, это пустяки».
В итоге семье Исраэля пришлось вернуться с четырьмя детьми домой, но их это ничуть не смутило.
«Мои родители против того, что мы делаем», - делится муж, веселый американец. «Но моя мать сказала, что все равно гордится мной за то, что я могу отстаивать до конца свои убеждения. В 10 лет я шагал со своими родителями на демонстрациях против войны во Вьетнаме. И сейчас мои дети получают тот же опыт. Да и вообще, для них это – настоящий поход».
……….
Особо активные отправились к местной школе, где солдаты проходили инструктаж, выстроились вдоль дороги, и начали забрасывать каждый проезжающий автобус с солдатами конфетами, с воплями: «Мы любим ЦАХАЛ!» В перерывах между автобусами в мегафон проигрывали старую речь Шарона, где он признается в любви к поселенцам и призывает солдат не выполнять приказ. Опасение, что полиция может использовать любой предлог, чтобы отменить запланированную на вечер демонстрацию заставило «оранжевых» вести себя крайне прилично.

«Не выходить на дорогу!»- одергивали распрыгавшихся подростков «распорядители».

Конфеты и наспех записанные диски Ариэля Зильбера «Песни «нет размежеванию!» пытались всучить и полицейским.

Полицейские лениво отмахивались.

Вечером в Офаким повторился сценарий Кфар-Маймон – шествие демонстрантов остановила цепь солдат и полицейских. Многие демонстранты, простояв так часа три, улеглись на землю в спальниках прямо там, напротив солдат. Некоторые, особо упорные, ожесточенно спорили. Кое-где дошло до толчков. Один солдат пожаловался, что девушка в оранжевом укусила его за руку. «Ничего, - успокоил его командир. – Когда придется выносить поселенцев из домов, еще и не то будет».
………
На «оси Кисуфим» - шоссе, ведущем в Гуш-Катиф, в тот вечер наловили 4 больших автобуса малолетних инсургентов. Ребята пытались проникнуть в Гуш-Катиф всеми правдами и неправдами, но солдаты с мини-компьютерами, проверяющими по номеру удостоверения личности, действительно ли человек проживает в Гуш-Катиф, были непреклонны. Периодически задержанные принимались буйствовать. «Мы торчим в автобусе уже два часа! Мы хотим пить и курить!» - кричат они из окон.
На башне, установленной на КПП для того, чтобы подростки не смогли проехать в поселения на крыше грузовиков, скучает солдат. Он то грызет со скуки фонарик, то строит рожи. Груз, который провозят в Гуш-Катиф, вызывает некоторое недоумение. К примеру, пять (!) раз там проезжает большой фургон с кошачьим кормом «Мяу-микс». Мне в Гуш-Катиф почему-то не встретилась ни одна кошка. Или грузовик с пластами «готовой травы» - кто-то собирается разбивать сад или парк.

Впрочем, в поселении Неве-Дкалим и так по ночам работают поливалки – чтобы трава росла зеленой, хотя число жителей постепенно сокращается.
Некоторые опустевшие дома занимают инсургенты – те, кому удалось дойти до поселений в обход, пешком, - или прорваться правдами или неправдами через блокпост. Способов хватает.

«Вылезайте!» - командует солдат с мини-компьютером для проверки удостоверений группе веселых молодых людей в кипе. Они с готовностью выпрыгивают из автобуса, подняв руки вверх – мол, обращайся с нами как с террористами… Солдату неловко, но он все же требует удостоверения.

«Я горел в танке на войне! – кричит водитель. – А теперь над нами издеваются, как над арабами!» В итоге выясняется, что минибус все же проедет в Гуш-Катиф – на проверку парни оказываются добровольцами местной пожарной команды. Таких добровольцев в последнее время десятки – вполне легитимный способ получить заветное разрешение на въезд.
Одна из девушек начинает пререкаться с полицейским, отказываясь показать удостоверение. Когда ему надоедают однообразные: «Скотина! Тупой! Как тебе не стыдно!» - он берет ее под локоток и начинает тянуть к автобусу отловленных «зайцев». «У меня есть удостоверение, но я его не покажу!» - кричит она. В дело вмешивается старший офицер – несколько высших чинов специально направили на КПП, во избежание провокаций со стороны поселенцев.

«У тебя есть право срывать на нас свое раздражение, - говорит он голосом доктора, успокаивающего разбушевавшегося пациента. – Но если у нас будет больше терпения по отношению друг к другу, мы пройдем эту ситуацию легче».
«Мне стыдно, что у меня такая армия!» - девушка отказывается понижать тон, но в итоге все же достает удостоверение и проезжает в Гуш-Катиф.
Другая девушка наизусть бойко произносит номер удостоверения – и лишь случайно солдат замечает, что номер этот записан у нее на руке – номер удостоверения кого-то из жителей Гуш-Катиф. Девушку ведут к автобусу, и поскольку она отказывается назвать свое имя – полицейские снимают ее на поляроид у стенки автобуса, для дальнейших разбирательств.
«Тут бегают подростки по 11-12 лет, - сетует полицейский. – Устают, пугаются обстановки, начинается истерика. Мы пытаемся с ними обращаться аккуратно, но ситуация ненормальная. Даже родителям не пожалуешься – те только гордятся своими детьми».
….

Несколько сотен демонстрантов все же перехитрили полицию и солдат, и направились вместо Гуш-Катифа в северную часть Газы, которая охранялась не так мощно, как поселения Гуш-Катифа. Кто-то прошел обходными путями, кому-то удалось прорваться прямиком через жидкий ряд солдат. Пока подоспела подмога, 250 «оранжевых» прорвались в поселение Нисанит. До утра их ловили (некоторые местные жители, запершись в домах, заряжали оружие, думая, что по улицам бегают террористы).
Когда демонстрантов наконец выловили и отвели в полицейский участок неподалеку от Нисанит, выяснилось, что среди участников – Матат Розенфельд (21) девушка, которая всего три недели назад была офицером – наблюдателем ровно в этом районе, так что обойти блокпосты ей не составило труда. «Я ушла из армии не из-за бегства из Газы, - говорит она, сидя в автобусе с зарешеченными окнами с прочими оранжевыми арестантами. – Хотя, понятное дело, я рада, что в этом не участвую. Из армии я ушла потому, что вышла замуж».
«Служба в Газе полностью изменила мои взгляды. Я встретила много замечательных людей, и в итоге поженил нас раввин из Нецарим».
На вопрос, как им удалось обойти блокпост, Матат отвечать отказалась. «Никуда мы не прорывались, - говорит она. – Мы евреи, которые в своей стране переходили из одной точки в другую, вот и все. И это крайне унизительно и обидно, что нас арестовывают, как каких-то террористов. Вместо того, чтобы разбираться с врагами, армия предпочитает разбираться с нами. Хотя все здесь любят армию и понимают, что солдатам просто промывают мозги».

Матат погибла в теракте в Гуш-Эционе в октябре 2005

У Амишара Бен-Давида, офицера из отряда, спешно доставленного в Нисанит, среди «инсургентов» оказалась 16-летняя сестра Аелет.

«У меня вся семья на демонстрации в Офаким, - пожимает плечами он. – И родители, и две сестры. Если бы я не был в армии, я бы сказал ей, что она молодец. А так мне придется спросить ее, через какую брешь им удалось пройти в Нисанит - чтобы в следующий раз вовремя закрыть ее».
«Это еще один этап борьбы, но не последний», - обещает Ури, один из «взрослых» инсургентов, несколько выбивающийся на фоне одуревших от усталости и чуть не плачущих подростков, которых полицейские ведут к автобусу, покровительственно обняв за плечи. «И в следующий раз нас будет не 250, а 2000».
….
Но в целом в Нисанит делать было нечего – 40% жителей поселения уже переселились в поселок Ницан с вагончиками, прозванными «каравиллами», а некоторые предпочли арендовать квартиру в Ашкелоне. Практически на каждой улице одна-две семьи грузят пожитки, некоторые улицы опустели практически полностью. С некогда роскошных домов содрали даже черепицу.

Осиротевшие скульптуры сиротливо белеют во дворах, а внутри домов будто разорвалась граната – в стенах зияют дыры от выдранных полок, ламп. Уходя, жители выкорчевали даже раковины и туалеты. «Не для того, чтобы продать, а чтобы палестинцам не досталось, - мрачно говорит Авраам Невет.
У Невета с палестинцами свои счеты – около года назад, когда в 6 утра он возвращался с рыбалки домой, он наткнулся на террориста. «Я ехал на машине, и между Элей-Синай и Нисанит я увидел на дороге человека, полностью одетого в черное, в маске, и с Калашниковым – он волок тело женщины. Я начал тормозить, чтобы не наехать на женщину -я не знал, жива она или нет… А он бросил ее и начал стрелять по мне. Я сдал назад, и помчался в Элей-Синай – там я с ходу въехал в электрический забор, окружающий поселение, чтобы поднять тревогу… В итоге нашли и уничтожили обоих террористов, но они успели убить Сару Бетито, из Нисанит - она шла по дороге пешком, тут многие так ходят…»
«В общем, я этот дом построил своими руками, и не хочу, чтобы он доставался врагам. Правительство пообещало разрушить дома, но в прошлом тот же Шарон обещал, что поселения никогда не будут эвакуированы».
Сам Авраам недавно перебрался в Ашкелон (разобрав свой дом до последней плитки – он даже вытащил оконные рамы и встроенные кухонные шкафы). Переезд туда его ничуть не беспокоит: «Скоро, после выхода из Газы, там такое начнется, что мы почувствуем, будто никуда и не уезжали», - обещает он. «Линия фронта придвинется к Ашкелону. Я уже предупредил друзей в Ашкелоне, чтобы запасались генераторами, потому что электростанцию неподалеку от Газы непременно взорвут».
…
7 семей решили и вовсе уехать из Израиля, окончательно разочаровавшись в местной политике. «Мы доживем здесь до последнего дня, а потом уедем в Австралию»,- говорит Нахум Одед. «Я бы сказал, почему, но так все это постыло, что уже и слова кончились. И так все понятно».
Офицеру Меиру Маргалиту из Нисанит помогают переезжать друзья – солдаты с юга Газы.

«Чтобы он больше времени проводил с нами. А не занимался сборами», - смеются они, забрасывая в грузовик последние коробки.

«Мы переезжаем в Ницан, в «каравиллу», - говорит его жена Галит. «Мы называем ее «харавилла» («дерьмо-вилла»). Туда даже мебель наша не влезает вся – часть пришлось перевезти к родителям. Ну а что делать, когда муж в той самой армии, которая придет эвакуировать тут людей».

Улица Шизаф практически опустела. На паре домов неизвестные уже успели нарисовать карикатуры на Ариэля Шарона. «Толстый Шарон после диеты», - коряво выведено на стене желтого дома с колоннами, стоящего без окон и дверей, под рисунком толстопузого уродца.
Последние семьи выезжают на этой неделе. А вот семья Агади пока никуда не собирается. Об этом недвусмысленно оповещают самодельные плакаты, расклеенные по периметру забора. «Еврей не выгоняет еврея! И ни Айхман, и ни Райхман! Ни Садам и ни Кассам!» Отец семейства Нехемия перед въездом в Нисанит на блокпосту каждый раз демонстративно завязывает себе рот оранжевой лентой – мол, здесь не демократия, а затыкание рта.
Рядом с домом Агади стоит маленький убогий игрушечный домик – пародия на обещанные государством взамен домов «каравиллы». «Добро пожаловать в Каравиленд!» - гласит издевательская табличка.
Дети проводят экскурсию по местам боевой славы на улице. Прямо перед домом – выемка в асфальте, напоминание о падении ракеты Кассам, выпущенной палестинцами.
«Он упал почти в 7 утра, - говорит 10-летний Альмог. – Мы еще были в постели. Все стекла в доме повылетали». Впрочем, семью Альмога это не смущает – настолько, что в эти недели к ним даже приехал погостить с севера Израиля 12-летний племянник.
Тут даже свадьбы теперь политические – дядя Альмога на свадьбе раздавал гостям оранжевые ленточки с одним из лозунгов Гуш-Катифа: «У нас есть любовь, и она победит!»
Линда Кабули в оранжевом («случайно так получилось») безучастно сидит у стола в своем доме, пока в нем орудуют грузчики. Этот год они проведут на съемной квартире в Сдерот.
«Почему? – переспрашивает дочь. – Посмотри, какой дом мы оставляем. Перебираться после этого в караваны – мы что, с ума сошли?» Впрочем, протестовать тут никто не собирается. «Это больно, и план глупый – но я сама солдатка, как я могу поднять руку на своих ребят?» - спрашивает ее дочь, и ведет меня в сад за домом. «Ты посмотри, какие деревья у нас тут выросли за 13 лет – авокадо, гуява, манго, клементина, сливы… Знаешь, каково тут было в последние дни – гулять вечером по пустой улице? Раньше мы тут все были как семья, по вечерам собирались, сидели все вместе, разговаривали… А теперь каждый собирается в свой угол. Они разрушат не только наши дома, но и нашу общину, которая стала нашей семьей. Люди тут ходят по домам, предлагают друг другу помощь. Дом мы закроем – понятно, что его тоже разрушат, но мало ли что. Раньше мы думали, что выселять будут только Гуш-Катиф, а поселения на севере Газы оставят. А они выдирают с корнем все… До сих пор в голове это не укладывается – нас просто предали. Если бы мы могли предположить, что когда-нибудь нас будут отсюда выселять, разве кто-нибудь построил бы такие дома? Мы же не мазохисты».
- Хоть что-то хорошее вы в этом видите?

«Надеюсь, на новом месте нам тоже будет хорошо», - говорит Линда Кабули улыбаясь, а по щекам ее текут слезы.
…………
Дети не выехавших собраны в клубе – там у них лагерь, и на почти 40-градусной жаре они еще и пекут лепешки.

«Ты кто?» строго спрашивает девушка в длинной юбке.
«Журналист», - честно говорю я. «Покажи удостоверение», - требует она. Без удостоверения ты тут не человек. А удостоверение я, как назло, потеряла на демонстрации в Офаким. Пытаюсь объяснить ей ситуацию. «Нет, так не пойдет», - качает она головой, выпроваживая меня из клуба. «Тут столько крутятся агентов ШАБАКа, которые тоже выспрашивают кто, сколько… Сейчас тут никому доверять нельзя, а то приходят разные, представляются журналистами – а когда просишь показать удостоверение, сразу исчезают». Мое исчезновение, видимо, только укрепило ее во мнении, что к ним снова пытались заслать агента.
………
А в поселении Нецер-Хазани за 10 дней до начала насильственной эвакуации устроили торжественное мероприятие в честь передачи оружия поселенцев армии.

Мужчины поселения с оружием – автоматами, пистолетами, бронежилетами, пуленепробиваемыми касками - выстроились в ряд на миниатюрной площади поселения, между синагогой и клубом, выстроенным лишь год назад. На стол, покрытый оранжевой скатертью, демонстративно выложили обломки ракеты «Кассам», приземлившейся в одном из дворов поселения. По очереди мужчины подходили, сдавали повязанное оранжевой ленточкой оружие главе поселения Иегуде Башару, и отдавали честь. За спиной Башара быстро росла гора автоматов.
На вопрос, не боятся ли они лишаться оружия, когда буквально вчера поселение опять обстреляли из миномета, жители качают головами.

«Всевышний защитит нас, и мы уже видели много чудес, - убеждает подруг Браха Моше, пожилая женщина в очках и с покрытой головой. – Вчера в 10 вечера тут упала ракета Кассам – и не разорвалась. Все равно после того, как один из жителей Неве-Дкалим застрелил араба, бросавшего в него камни, нам запрещали пользоваться оружием. Непонятно только, что мы будем делать, если в поселение проникнут террористы».

«В этой борьбе невозможно победить с оружием, - говорит депутат кнессета Эфи Эйтам, переселившийся в поселение несколько месяцев назад. – Потому что это борьба между братьями, а не врагами. И какой бы горькой не была эта борьба, мы не дадим повода обвинять нас в том, что мы подняли руку на наших братьев. Мы все солдаты, у нас у всех дети в армии. В этой борьбе мы уже победили – в том, что мы построили этот поселок на песке, в том, как мы воспитали своих детей, и главное, в том, что мы победили ненависть».

«Мы не сдаемся, - говорит Моше Мазуз, один из трех основателей поселения в 1971-м году. – Но нам тяжело. Я верю в то, что мы здесь все равно останемся, но нам надо доказать израильскому народу, что наша сила – в вере, а не в оружии. Кроме того, у меня самого сын в армии, я хожу на службу каждый год, на резервистские сборы – я что, подниму руку на своего сына?»
«Мы не поднимем руку на наших детей, - подтверждает Иегуда Башар. – Мы продолжим борьбу, вооруженные верой. Мы верим в ЦАХАЛ и во Всевышнего».
«Теперь ответственность за охрану поселений переходит к армии, - говорит Амии Шакед, ответственный за безопасность всех поселений Газы. Рука у Амии перевязана после недавнего столкновения с террористами, но на возмущение отдельных поселенцев, которые не понимают, зачем надо сдавать оружие, он реагирует непреклонным «надо».

«К этой борьбе мы приступаем с чистыми руками, - говорит он мне. – Люди тут находятся в непростом положении – они лишатся работы, дома, своей общины, доверия этому государству. Я бы не рискнул никого подвергнуть такой проверке. Поэтому оружие лучше убрать сразу. Мы хотим дать понять израильтянам, что борьбу свою мы ведем против Шарона, и мы свергнем эту коррумпированную верхушку. Но между этим и выступлением против нашего народа и нашей армии – это как расстояние от неба до земли. Конечно, поведение армии – кто бы мог подумать, что израильская армия устроит блокаду еврейских поселений! – нас расстраивает, да и равнодушие нашего народа. Но мы его разбудим – своей борьбой, своей любовью».
«Ам Исраэль Хай!» («народ Израиля жив») – восторженно запевают в толпе подростки, а пятилетние пацаны и девчонки пускаются на велосипедах вокруг площади с развевающимися сзади флагами Гуш-Катиф и Израиля.