(no subject)
Aug. 26th, 2005 03:38 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaЭвакуация семьи, с которой я жила последнюю неделю в Газе.
Идут.
Ади ждет.
Подходят.
Семья Сегев уже успела собрать вещи и написать на стенах оранжевой краской приличествующие случаю лозунги («Всевышний, мы любим тебя!», «Здесь жила в свое удовольствие семья Сегев», «Здесь была комната мамы и папы» и т.п.) Но тем не менее, стук в дверь застает их врасплох. Мать готовит бутылочку с молочной смесью маленькой Хиле, отец идет открывать.
Офицерша, глава группы, представляется и представляет по именам остальных.
«Заходите», - приглашает Шломо Сегев. «Мы не будем заходить все вместе, - говорит офицерша. – Чтобы не пугать детей».
"Да заходите, у нас солдатам всегда рады были".
«Тут уже некого пугать – сын, который не спит уже неделю из-за того, что он боится, что за ним придут солдаты, уже уехал к моим родственникам. Выпьете чего-нибудь холодного?»
10 солдат в синих сетчатых безрукавках с флагом Израиля, надетыми поверх формы, рассаживаются по мягким диванам в салоне, где уже выкручены все лампы и выключатели. Отец идет к холодильнику, а по щекам его бегут слезы. На минуту он отворачивается, утыкается лбом в стену, – «простите, не сдержался» - и возвращается к столу с бутылками.
"Что пить будете? Извините, не сдержался".
Семья садится с детьми на один из диванов. «Ну что, расскажите, зачем вы пришли. Хотя мы, в общем, можем догадаться», - предлагает отец.
«Мы из армии обороны Израиля, пришли сюда, выполняя приказ правительства, - говорит девушка-офицер. – И мы пришли, чтобы выйти отсюда вместе с вами – с тем, чтобы в итоге наша страна стала лучше».
Отец горько улыбается: «Лучше…»
Восьмилетняя Ади начинает плакать. Солдатка гладит ее по голове.
Одна из солдаток начинает тихо плакать на диване.
«Эти тихие семьи, которые не устраивают скандалов и не кричат нам проклятия, с ними тяжелее всего», - тихо говорит мне один из солдат.
Другая девушка в погонах просит ее младшую сестру Ширу показать ее комнату. Та с восторженным визгом носится вокруг, поднося солдатке то плюшевого медведя-панду, то демонстрируя оранжевый флаг Гуш-Катифа.
Третий солдат берет ее на колени. Полуторагодовалая Хила поит всех водой из бутылки.
«Солдаты всегда приезжали к нам на шабат, я им стирала, готовила, развозила сласти по блокпостам, - говорит Ализа, мать семейства. – Мы относились к ним, как к нашим детям. Я не могла и представить, что в один прекрасный день солдаты придут к нам, чтобы выгнать нас из этого дома. Такой дом строят на века – мы даже второй этаж достроили для будущих внуков. Так и не успели здесь пожить – мы живем в этом доме чуть больше года, до этого жили здесь в подобии каравана… Мой семилетний сын всегда просил меня покупать ему одежду «как у солдат», чтобы все было «солдатское». А в последнюю неделю он говорил, что боится солдат. На какой армии я буду воспитывать его теперь? Завтра у нас десятилетие свадьбы, и это – подарок, который мы заслужили?»
«То, что меня поражает во всем этом – легкость, с которой выкорчевывают цветущие поселения, - говорит Шломо. – Это даже не «караваны», населенные «молодежью с холмов». Это же поселения с теплицами, с предприятиями. Если это то, чем занимается наша армия, может, стоит расформировать ее и создать заново? Что, у нас врагов вокруг не хватает? Вам наверняка рассказали о том, что для нас найдены решения, дома, работа. Решение для нас действительно есть – две недели в каком-то кибуце. А что потом? Правительство вложило миллионы в эти рекламные ролики, которые показывают, как замечательно позаботились о переселенцах – но эти ролики предназначены не для нас, а для вас, чтобы вы не испытывали угрызений совести по поводу того, что вам приходится делать. Единственное, на что я надеюсь – что вам действительно приходится это делать. Что ни один из вас не находится здесь по своей доброй воле. Что у вас действительно не было выбора. Ведь проще всего - отдать приказ солдатам, но что потом? Мы не хотели никаких денег, только чтобы нас оставили дома. Мы собрали вещи, но мы их снова разложили бы по местам. Вы закончите свою миссию – и вернетесь домой. Вернетесь с этих резервистских сборов на работу – а у меня уже нет работы, потому что фабрику в Катифе, на которой я работал, закрыли.
Солдаты молчат, изредка отвечая тихими голосами заученные фразы про то, как они понимают и сочувствуют. Семья Сегев знает их ответы, и не способна их понять или принять.
Отведенное им время подходит к концу. В дом заглядывает еще одна офицерша, и сообщает, что у них есть время до 12:30. «Хорошо, у нас есть еще час. Дайте нам побыть одним», – просит Шломо. «Полчаса», - поправляет его солдатка. «Всего полчаса?» - Шломо с трудом приходит в себя, но кивает. «Хорошо, полчаса. Надеюсь, что в будущем вам придется выполнять более достойные приказы в нашей стране. От души надеюсь, что эта «эвакуация» будет последней.
Они сворачивают флаг, висевший у входной двери, и кладут немного еды и воды на дорогу в небольшой рюкзак. Шира тащит своего медведя. Ади набирает в стеклянную банку немного земли Гуш-Катифа. Шломо снимает все мезузы в доме. «Я хотел попросить об этом солдат, но не смог их так обидеть, - говорит он. – Все, это значит, что теперь здесь уже не живут евреи».
Ализа закрывает дверь дома на ключ, и останавливается в нерешительности. «Что делать с ключом? – спрашивает она мужа. – Ладно, оставлю себе – может, и у нас в один прекрасный день будет право на возвращение».
Шломо снимает с дверных косяков мезузы. "Хотел попросить чтобы это сделали солдаты, но не смог их так обидеть. Все, теперь здесь не живут евреи".
Ади собирает землю, на память.
Солдаты провожают их до автобуса. На прощанье мы обнимаемся, и Ализа говорит мне с вымученной улыбкой: «У тебя такой кошмарный вид, как будто это тебя эвакуировали. Не волнуйся, мы справимся - в конце концов, нас же выкинули всех вместе, не то чтобы мы одни оказались на улице за невыплату квартирной ссуды".
Люди обнимаются, садятся в автобусы, на стекла которых изнутри крепятся плакаты: «Изгнанные из Гуш-Катифа». Жители Катифа боялись, что никто не будет с ними прощаться, потому что в Газе практически никого не осталось – но опасения напрасны – почти на каждом столбе их ждут самодельные плакаты: «Держитесь!», «Мы с вами», «Мы гордимся вами», «Наши братья – герои!», и практически на каждом перекрестке им машут руками группы людей в оранжевом.
Все.
Понедельник, 22 августа
День эвакуации закончился для семьи Сегев сегодня в 5 утра. После 15-часового мотания по дорогам в автобусе (сначала они поехали молиться к стене плача, потом водители автобусов попросту остановились и сказали, что дальше они не поедут, потому что им заплатили только за 14 часов работы), их довезли до Кфар-Пинес, их временного пристанища на севере.
«Это был кошмар, - говорит Шломо. – Водители попросту бросили людей, которых только что выкинули из дома, посреди дороги – с детьми, с какими-то сумками и пакетами. Один сказал, что за ними приедет другой автобус – и он не приехал. У другого шина оказалась проколотой. И так одно на другое... Слава Б-гу, дети были уставшие и многие заснули. Люди помогали. Один дедушка из поселения, когда увидел, что моя жена устала, забрал у нее коляску. А так – когда нас надо было посадить на эти автобусы, все работало так замечательно-эффективно. Но как только нас вывезли из Газы, о нас забыли».
Они думали, что в Кфар-Пинес их никто не ждет – но в 5 утра весь мошав уже был на ногах и встречал гостей. 70 семей из Катифа поселили в интернате религиозной школы для девочек – до 1 сентября. Семьям выдали по 2 комнаты – на родителей и на детей. 7-летний иммануэль, которого «эвакуировали» раньше, вернулся к семье.
«Когда мы проснулись утром, в первый момент я не понял, где мы, - вспоминает Шломо. – Как будто на отдыхе… пока не вспомнил, что возвращаться с этого отдыха уже некуда. Дом, правда, собираются разрушить только в четверг, но нам уже все равно, цел он или разрушен, когда мы там уже не живем. А на отдых мы давно никуда не уезжали – вообще в последние месяцы мы практически из дома не выходили – удовольствия никакого, когда по дороге домой проезжаешь по 5 блокпостов, и на каждом проверяют документы».
Дети пока довольны – они валяются на траве, поедая в неограниченных количествах сладости, которыми их пичкает каждый встречный. Для них даже привезли специального клоуна, чтобы кто-то их развлекал.
«Люди тут стараются быть максимально гостеприимными, - говорит отец. – Кроме того, нам присылают кучу всего со всей страны – овощи, фрукты, блокноты, игрушки, одежду, шампунь… Только это делают частные люди, а не правительство. У нас есть только то, что мы сами подготовили, и помощь добрых людей».
Среди «новоэвакуированных» появился новый тип черного юмора. Любая, даже самая простая фраза, где упоминается слово «дом» вызывает приступы истерического хохота. Поди домой, принеси салфетки… Домой? Какой еще дом?
Вторник, 23 августа
Сегодня Шломо Сегев возвращается в Катиф сам – по соглашению с армией, один представитель семьи имеет право присутствовать при том, как солдаты грузят вещи. Таким образом армия заодно освобождает себя от ответственности за возможность пропажи или поломки каких-то вещей.
«Придется начать пытаться увидеть в этом что-то хорошее, - философски замечает Шломо. – Например, то, что мы все живы, и вместе. До начала эвакуации мы боялись, что арабы усилят минометные обстрелы, что будут погибшие. Или что, когда у нас отняли оружие, они попросту полезут на заборы поселений. Но слава Б-гу, мы пережили и это. А 1-го сентября снова придется паковать чемоданы и куда-то идти. Если для нас не придумают какого-то варианта, чтобы мы оставались все вместе – поедем в палаточный городок в Нетивот».
Идут.
Ади ждет.
Подходят.
Семья Сегев уже успела собрать вещи и написать на стенах оранжевой краской приличествующие случаю лозунги («Всевышний, мы любим тебя!», «Здесь жила в свое удовольствие семья Сегев», «Здесь была комната мамы и папы» и т.п.) Но тем не менее, стук в дверь застает их врасплох. Мать готовит бутылочку с молочной смесью маленькой Хиле, отец идет открывать.
Офицерша, глава группы, представляется и представляет по именам остальных.
«Заходите», - приглашает Шломо Сегев. «Мы не будем заходить все вместе, - говорит офицерша. – Чтобы не пугать детей».
"Да заходите, у нас солдатам всегда рады были".
«Тут уже некого пугать – сын, который не спит уже неделю из-за того, что он боится, что за ним придут солдаты, уже уехал к моим родственникам. Выпьете чего-нибудь холодного?»
10 солдат в синих сетчатых безрукавках с флагом Израиля, надетыми поверх формы, рассаживаются по мягким диванам в салоне, где уже выкручены все лампы и выключатели. Отец идет к холодильнику, а по щекам его бегут слезы. На минуту он отворачивается, утыкается лбом в стену, – «простите, не сдержался» - и возвращается к столу с бутылками.
"Что пить будете? Извините, не сдержался".
Семья садится с детьми на один из диванов. «Ну что, расскажите, зачем вы пришли. Хотя мы, в общем, можем догадаться», - предлагает отец.
«Мы из армии обороны Израиля, пришли сюда, выполняя приказ правительства, - говорит девушка-офицер. – И мы пришли, чтобы выйти отсюда вместе с вами – с тем, чтобы в итоге наша страна стала лучше».
Отец горько улыбается: «Лучше…»
Восьмилетняя Ади начинает плакать. Солдатка гладит ее по голове.
Одна из солдаток начинает тихо плакать на диване.
«Эти тихие семьи, которые не устраивают скандалов и не кричат нам проклятия, с ними тяжелее всего», - тихо говорит мне один из солдат.
Другая девушка в погонах просит ее младшую сестру Ширу показать ее комнату. Та с восторженным визгом носится вокруг, поднося солдатке то плюшевого медведя-панду, то демонстрируя оранжевый флаг Гуш-Катифа.
Третий солдат берет ее на колени. Полуторагодовалая Хила поит всех водой из бутылки.
«Солдаты всегда приезжали к нам на шабат, я им стирала, готовила, развозила сласти по блокпостам, - говорит Ализа, мать семейства. – Мы относились к ним, как к нашим детям. Я не могла и представить, что в один прекрасный день солдаты придут к нам, чтобы выгнать нас из этого дома. Такой дом строят на века – мы даже второй этаж достроили для будущих внуков. Так и не успели здесь пожить – мы живем в этом доме чуть больше года, до этого жили здесь в подобии каравана… Мой семилетний сын всегда просил меня покупать ему одежду «как у солдат», чтобы все было «солдатское». А в последнюю неделю он говорил, что боится солдат. На какой армии я буду воспитывать его теперь? Завтра у нас десятилетие свадьбы, и это – подарок, который мы заслужили?»
«То, что меня поражает во всем этом – легкость, с которой выкорчевывают цветущие поселения, - говорит Шломо. – Это даже не «караваны», населенные «молодежью с холмов». Это же поселения с теплицами, с предприятиями. Если это то, чем занимается наша армия, может, стоит расформировать ее и создать заново? Что, у нас врагов вокруг не хватает? Вам наверняка рассказали о том, что для нас найдены решения, дома, работа. Решение для нас действительно есть – две недели в каком-то кибуце. А что потом? Правительство вложило миллионы в эти рекламные ролики, которые показывают, как замечательно позаботились о переселенцах – но эти ролики предназначены не для нас, а для вас, чтобы вы не испытывали угрызений совести по поводу того, что вам приходится делать. Единственное, на что я надеюсь – что вам действительно приходится это делать. Что ни один из вас не находится здесь по своей доброй воле. Что у вас действительно не было выбора. Ведь проще всего - отдать приказ солдатам, но что потом? Мы не хотели никаких денег, только чтобы нас оставили дома. Мы собрали вещи, но мы их снова разложили бы по местам. Вы закончите свою миссию – и вернетесь домой. Вернетесь с этих резервистских сборов на работу – а у меня уже нет работы, потому что фабрику в Катифе, на которой я работал, закрыли.
Солдаты молчат, изредка отвечая тихими голосами заученные фразы про то, как они понимают и сочувствуют. Семья Сегев знает их ответы, и не способна их понять или принять.
Отведенное им время подходит к концу. В дом заглядывает еще одна офицерша, и сообщает, что у них есть время до 12:30. «Хорошо, у нас есть еще час. Дайте нам побыть одним», – просит Шломо. «Полчаса», - поправляет его солдатка. «Всего полчаса?» - Шломо с трудом приходит в себя, но кивает. «Хорошо, полчаса. Надеюсь, что в будущем вам придется выполнять более достойные приказы в нашей стране. От души надеюсь, что эта «эвакуация» будет последней.
Они сворачивают флаг, висевший у входной двери, и кладут немного еды и воды на дорогу в небольшой рюкзак. Шира тащит своего медведя. Ади набирает в стеклянную банку немного земли Гуш-Катифа. Шломо снимает все мезузы в доме. «Я хотел попросить об этом солдат, но не смог их так обидеть, - говорит он. – Все, это значит, что теперь здесь уже не живут евреи».
Ализа закрывает дверь дома на ключ, и останавливается в нерешительности. «Что делать с ключом? – спрашивает она мужа. – Ладно, оставлю себе – может, и у нас в один прекрасный день будет право на возвращение».
Шломо снимает с дверных косяков мезузы. "Хотел попросить чтобы это сделали солдаты, но не смог их так обидеть. Все, теперь здесь не живут евреи".
Ади собирает землю, на память.
Солдаты провожают их до автобуса. На прощанье мы обнимаемся, и Ализа говорит мне с вымученной улыбкой: «У тебя такой кошмарный вид, как будто это тебя эвакуировали. Не волнуйся, мы справимся - в конце концов, нас же выкинули всех вместе, не то чтобы мы одни оказались на улице за невыплату квартирной ссуды".
Люди обнимаются, садятся в автобусы, на стекла которых изнутри крепятся плакаты: «Изгнанные из Гуш-Катифа». Жители Катифа боялись, что никто не будет с ними прощаться, потому что в Газе практически никого не осталось – но опасения напрасны – почти на каждом столбе их ждут самодельные плакаты: «Держитесь!», «Мы с вами», «Мы гордимся вами», «Наши братья – герои!», и практически на каждом перекрестке им машут руками группы людей в оранжевом.
Все.
Понедельник, 22 августа
День эвакуации закончился для семьи Сегев сегодня в 5 утра. После 15-часового мотания по дорогам в автобусе (сначала они поехали молиться к стене плача, потом водители автобусов попросту остановились и сказали, что дальше они не поедут, потому что им заплатили только за 14 часов работы), их довезли до Кфар-Пинес, их временного пристанища на севере.
«Это был кошмар, - говорит Шломо. – Водители попросту бросили людей, которых только что выкинули из дома, посреди дороги – с детьми, с какими-то сумками и пакетами. Один сказал, что за ними приедет другой автобус – и он не приехал. У другого шина оказалась проколотой. И так одно на другое... Слава Б-гу, дети были уставшие и многие заснули. Люди помогали. Один дедушка из поселения, когда увидел, что моя жена устала, забрал у нее коляску. А так – когда нас надо было посадить на эти автобусы, все работало так замечательно-эффективно. Но как только нас вывезли из Газы, о нас забыли».
Они думали, что в Кфар-Пинес их никто не ждет – но в 5 утра весь мошав уже был на ногах и встречал гостей. 70 семей из Катифа поселили в интернате религиозной школы для девочек – до 1 сентября. Семьям выдали по 2 комнаты – на родителей и на детей. 7-летний иммануэль, которого «эвакуировали» раньше, вернулся к семье.
«Когда мы проснулись утром, в первый момент я не понял, где мы, - вспоминает Шломо. – Как будто на отдыхе… пока не вспомнил, что возвращаться с этого отдыха уже некуда. Дом, правда, собираются разрушить только в четверг, но нам уже все равно, цел он или разрушен, когда мы там уже не живем. А на отдых мы давно никуда не уезжали – вообще в последние месяцы мы практически из дома не выходили – удовольствия никакого, когда по дороге домой проезжаешь по 5 блокпостов, и на каждом проверяют документы».
Дети пока довольны – они валяются на траве, поедая в неограниченных количествах сладости, которыми их пичкает каждый встречный. Для них даже привезли специального клоуна, чтобы кто-то их развлекал.
«Люди тут стараются быть максимально гостеприимными, - говорит отец. – Кроме того, нам присылают кучу всего со всей страны – овощи, фрукты, блокноты, игрушки, одежду, шампунь… Только это делают частные люди, а не правительство. У нас есть только то, что мы сами подготовили, и помощь добрых людей».
Среди «новоэвакуированных» появился новый тип черного юмора. Любая, даже самая простая фраза, где упоминается слово «дом» вызывает приступы истерического хохота. Поди домой, принеси салфетки… Домой? Какой еще дом?
Вторник, 23 августа
Сегодня Шломо Сегев возвращается в Катиф сам – по соглашению с армией, один представитель семьи имеет право присутствовать при том, как солдаты грузят вещи. Таким образом армия заодно освобождает себя от ответственности за возможность пропажи или поломки каких-то вещей.
«Придется начать пытаться увидеть в этом что-то хорошее, - философски замечает Шломо. – Например, то, что мы все живы, и вместе. До начала эвакуации мы боялись, что арабы усилят минометные обстрелы, что будут погибшие. Или что, когда у нас отняли оружие, они попросту полезут на заборы поселений. Но слава Б-гу, мы пережили и это. А 1-го сентября снова придется паковать чемоданы и куда-то идти. Если для нас не придумают какого-то варианта, чтобы мы оставались все вместе – поедем в палаточный городок в Нетивот».
