Последняя суббота.
Aug. 13th, 2005 03:55 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПятница, 12 августа
С утра опять звонит Хава Атия. Вчера Хава выехала из поселения Нисанит с месячной дочерью, согласившись добровольно
переехать в поселок Кармия, в нескольких километрах от Нисанит, но – в пределах
"зеленой черты". Муж Хавы – полицейский, единственный кормилец в
семье, и как бы им не хотелось остаться, и как бы неудобен ни был переезд с
грудным ребенком – опасаясь, что муж потеряет работу, супруги согласились
выселиться. Проблема была в том, что караванчики в Кармии еще не достроили. И
Хаву с дочерью отвезли в гостиницу "Хамелех Шауль" в Ашкелоне,
заявив, что в воскресенье они должны оттуда съехать, поскольку ожидается новая
партия поселенцев.
"Куда я поеду? – истерикует Хава. – Моя дочь и так из-за этого переезда сегодня весь день голодная, и ей не меняли
подгузник. Муж остался охранять дом, потому что те, кто выезжает – все тут же
разворовывают… Мы согласились уехать, и нас выпинывают, просто пощечину
дают…"
Далее выясняется, что контейнер с их вещами таки перевезли в Кармию, но поскольку дом еще не был готов – стены
только-только покрасили – вещи выбросили прямо во дворе.
Звоню в управление размежевания. Они обещают заняться. Перезванивают и говорят, что все улажено, к воскресенью дом
будет готов. Перезванивает Хава, говорит, что ей звонили из управления.
"Так что они тебе сказали? – напряженно спрашивает она. – Меня они
спросили только, обращалась ли я в прессу, а ответа никакого не дали".
Когда я понимаю, что история Хавы будет повторяться с каждой второй семьей, у меня волосы становятся дыбом. С таким
бардаком далеко не уедешь. Вопрос, как долго продержится интерес общественности к проблемам уже выселенных поселенцев.
Из филиала банка посреди Неве-Дкалим выкорчевывают банкомат, хотя буквально вчера на нем висело объявление: "Филиал закрывается на две недели на ремонт».
Поселенцы Неве-Дкалим сдают последнее оружие.
"Теперь, - криво усмехается офицер безопасности поселения, - за нас несут
ответственность девочки из подразделения "Каракал".
В теплицах поселения Гадид висят неубранные
красные перцы – они скукожились от жары, убирать их времени уже нет
– молодняк,
который работал там до недавнего времени, таскает коробки с продуктами –
население запасается консервами и картошкой на случай блокады.
Впрочем, если проехать на одну из площадей Неве-Дкалим, где бесятся сотни детишек – в голове не укладывается, что через
несколько дней всего этого не будет. Дети прыгают на надувных аттракционах,
лепят шарики из шоколада, ловят в ванночке бумажных рыбок...
Идиллия. Если бы не плакаты, призывающие жителей разбиться на группы по 5 человек, выбрать себе лидера, и прийти забрать
продукты на две недели ожидаемой блокады.
Кое-где нервы уже не выдерживают.
Рахель, жительница поселения, ни с того ни с сего набрасывается на подростков, которые веселятся на площади, игнорируя
рабочих, которые выволакивают из банка сейф и кондиционеры.
"Дайте нам побыть одним хотя бы в эту субботу, пережить наше горе, говорит она. – Почему надо устраивать этот пикник здесь? Чему вы радуетесь?" "Но мы же верим, что не будет никакого размежевания!" – говорят ей подростки.
"Мы тоже верим, что не будет, но мы хотим побыть одни". "Вы не понимаете, что
мы просто не пустим солдат в ваши дома", - убеждают они. "Да что вы хотите
от несчастных солдат?" – взрывается она. "Они выполняют приказ. Шли бы лучше буянили перед Кнессетом, чтобы что-то изменить"
"Не все тут так думают", - сдаются подростки, и отходят.
В Ган-Ор собирают последние фургоны.
Из брошенных и заново занятых инсургентами домов приветственно машут руками.
В Кфар-Даром девушки чистят картошку. "Раввины нам сказали, мы и чистим… Потом с каждым будут разговаривать по-отдельности, решать, что делать"...
На ночных дорогах то и дело попадаются фургончики с израильтянами – они заезжают во дворы в арабский район Муаси,
продают по дешевке доски, шкафы, компьютеры, магнитофоны… Старый знакомый
Абу-Хасан угощает кофе и показывает новый компьютер, который он купил для
пятерых детей.
"Только там все на иврите, как бы это поменять на
арабский?" – озабоченно говорит он. "Мне тут сегодня уже звонил
бизнесмен из Саудовской Аравии, хочет построить здесь две гостиницы. Потом, может, и границы с Египтом уже не будет, и переход у Рафиаха будет свободным..."
С оборотной стороны каждого придорожного щита глядит бородатый Любавический ребе.
Жаркий вечерний ветер треплет самодельные плакаты – "Кфар Даром не падет второй раз!" "Гуш Катиф –
навсегда!"
На Кисуфим еле виден в ночи щит у дороги - "Ахува" - там, где была застрелена палестинским снайпером одна из жительниц Гуш-Катиф.
Последняя суббота Гуш Катиф.
С утра опять звонит Хава Атия. Вчера Хава выехала из поселения Нисанит с месячной дочерью, согласившись добровольно
переехать в поселок Кармия, в нескольких километрах от Нисанит, но – в пределах
"зеленой черты". Муж Хавы – полицейский, единственный кормилец в
семье, и как бы им не хотелось остаться, и как бы неудобен ни был переезд с
грудным ребенком – опасаясь, что муж потеряет работу, супруги согласились
выселиться. Проблема была в том, что караванчики в Кармии еще не достроили. И
Хаву с дочерью отвезли в гостиницу "Хамелех Шауль" в Ашкелоне,
заявив, что в воскресенье они должны оттуда съехать, поскольку ожидается новая
партия поселенцев.
"Куда я поеду? – истерикует Хава. – Моя дочь и так из-за этого переезда сегодня весь день голодная, и ей не меняли
подгузник. Муж остался охранять дом, потому что те, кто выезжает – все тут же
разворовывают… Мы согласились уехать, и нас выпинывают, просто пощечину
дают…"
Далее выясняется, что контейнер с их вещами таки перевезли в Кармию, но поскольку дом еще не был готов – стены
только-только покрасили – вещи выбросили прямо во дворе.
Звоню в управление размежевания. Они обещают заняться. Перезванивают и говорят, что все улажено, к воскресенью дом
будет готов. Перезванивает Хава, говорит, что ей звонили из управления.
"Так что они тебе сказали? – напряженно спрашивает она. – Меня они
спросили только, обращалась ли я в прессу, а ответа никакого не дали".
Когда я понимаю, что история Хавы будет повторяться с каждой второй семьей, у меня волосы становятся дыбом. С таким
бардаком далеко не уедешь. Вопрос, как долго продержится интерес общественности к проблемам уже выселенных поселенцев.
Из филиала банка посреди Неве-Дкалим выкорчевывают банкомат, хотя буквально вчера на нем висело объявление: "Филиал закрывается на две недели на ремонт».
Поселенцы Неве-Дкалим сдают последнее оружие.
"Теперь, - криво усмехается офицер безопасности поселения, - за нас несут
ответственность девочки из подразделения "Каракал".
В теплицах поселения Гадид висят неубранные
красные перцы – они скукожились от жары, убирать их времени уже нет
– молодняк,
который работал там до недавнего времени, таскает коробки с продуктами –
население запасается консервами и картошкой на случай блокады.
Впрочем, если проехать на одну из площадей Неве-Дкалим, где бесятся сотни детишек – в голове не укладывается, что через
несколько дней всего этого не будет. Дети прыгают на надувных аттракционах,
лепят шарики из шоколада, ловят в ванночке бумажных рыбок...
Идиллия. Если бы не плакаты, призывающие жителей разбиться на группы по 5 человек, выбрать себе лидера, и прийти забрать
продукты на две недели ожидаемой блокады.
Кое-где нервы уже не выдерживают.
Рахель, жительница поселения, ни с того ни с сего набрасывается на подростков, которые веселятся на площади, игнорируя
рабочих, которые выволакивают из банка сейф и кондиционеры.
"Дайте нам побыть одним хотя бы в эту субботу, пережить наше горе, говорит она. – Почему надо устраивать этот пикник здесь? Чему вы радуетесь?" "Но мы же верим, что не будет никакого размежевания!" – говорят ей подростки.
"Мы тоже верим, что не будет, но мы хотим побыть одни". "Вы не понимаете, что
мы просто не пустим солдат в ваши дома", - убеждают они. "Да что вы хотите
от несчастных солдат?" – взрывается она. "Они выполняют приказ. Шли бы лучше буянили перед Кнессетом, чтобы что-то изменить"
"Не все тут так думают", - сдаются подростки, и отходят.
В Ган-Ор собирают последние фургоны.
Из брошенных и заново занятых инсургентами домов приветственно машут руками.
В Кфар-Даром девушки чистят картошку. "Раввины нам сказали, мы и чистим… Потом с каждым будут разговаривать по-отдельности, решать, что делать"...
На ночных дорогах то и дело попадаются фургончики с израильтянами – они заезжают во дворы в арабский район Муаси,
продают по дешевке доски, шкафы, компьютеры, магнитофоны… Старый знакомый
Абу-Хасан угощает кофе и показывает новый компьютер, который он купил для
пятерых детей.
"Только там все на иврите, как бы это поменять на
арабский?" – озабоченно говорит он. "Мне тут сегодня уже звонил
бизнесмен из Саудовской Аравии, хочет построить здесь две гостиницы. Потом, может, и границы с Египтом уже не будет, и переход у Рафиаха будет свободным..."
С оборотной стороны каждого придорожного щита глядит бородатый Любавический ребе.
Жаркий вечерний ветер треплет самодельные плакаты – "Кфар Даром не падет второй раз!" "Гуш Катиф –
навсегда!"
На Кисуфим еле виден в ночи щит у дороги - "Ахува" - там, где была застрелена палестинским снайпером одна из жительниц Гуш-Катиф.
Последняя суббота Гуш Катиф.
