(no subject)
Aug. 12th, 2005 10:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovaya
Вторник, 2 августа
Добиралась до Гуш-Катиф
часа четыре. Сначала полиция перекрыла одну дорогу, потом другую – где-то возле
Сдерот шагали в душной ночи тысячи демонстрантов в оранжевых футболках. Один из
уставших «оранжевых» с огромным рюкзаком, решив добраться до дома передохнуть,
подсаживается в машину. «Дело плохо, - говорит он озабоченно. «Мы, конечно,
уповаем на Всевышнего, но должно произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы
выход из Газы отменили».
Сворачиваю на обходные дороги в полях – там то и дело встречаются пацаны на джипах. «Как тут добраться
до Гуш Катиф?» Спрашивала я. Они объясняли (объяснение включало использование
дыр в заборе). «Да нет, у меня есть разрешение на въезд», - приходилось
прерывать их инсургентские инструкции. «А-а-а… - разочарованно говорили они. –
Ну а мы и так прорвемся!»
Среда, 3 августа.
С утра рванула в Офаким. На вечер была намечена большая демонстрация и очередная попытка прорыва в
Гуш-Катиф.
Но с утра местный парк выглядел большим семейным пикником.
Матери семейств нянчили младенцев в оранжевых футболках, с оранжевыми лентами на
сосках и в оранжевых кепках на крутых лобиках.
Забора, окружавшего Кфар-Маймон, тут не нашлось, и, судя по всему, это несколько смутило бывалых демонстрантов.
Некоторые шлялись без дела меж палаток, братались лагерями (выходцев из разных
поселений узнавали по наспех присобаченным к деревьям плакатам-указателям).\
Молодняк собирали народ на лекции и составляли списки тех, кто готов пойти
пешком до Гуш-Катиф. А дети резвились на надувных аттракционах
и поедали
оранжевое мороженое.
Энтузиасты пытались воспроизвести атмосферу Кфар-Маймон, прозванного
«Вудстоком размежевания», и пели под гитару, а дети лупили по барабанам.
Многие добрались до юга уже во второй раз – неудача предыдущего марша их не смутила. \
Семья Исраэля («фамилии не надо, напиши «еврей из Иерусалима»), шагала в прошлый раз 8 километров пешком до
Кфар-Маймон. Полуторагодовалая Шира спала в коляске. «Да мы бы и сто километров
прошагали, если бы понадобилось!» - с горячностью заявляет мать семейства,
йеменка по происхождению. «Потихоньку мы продвигаемся. И в итоге непременно
дойдем до Гуш-Катифа. Атмосфера сильно изменилась – в лучшую сторону. В
Кфар-Маймон, когда мы проснулись утром, мы были в таком шоке, когда обнаружили,
что мы окружены кольцом полицейских и солдат. Как в концлагере. А сейчас они уже понимают, что мы не собираемся
устраивать беспредел, и ведут себя гораздо более прилично. Ну да, на жаре
сидеть – приятного мало, но по сравнению с тем, что придется вытерпеть жителям
Гуш-Катифа, это пустяки».
В итоге семье Исраэля пришлось вернуться с четырьмя детьми домой, но их это ничуть не смутило. «Мои
родители в Америке против того, что мы делаем», - делится муж, веселый
американец. «Но моя мать сказала, что все равно гордится мной за то, что я могу
отстаивать до конца свои убеждения. В 10 лет я шагал со своими родителями на
демонстрациях против войны во Вьетнаме. И сейчас мои дети получают тот же опыт.
Да и вообще, для них это – настоящий семейный поход».
Особо активные отправились
к местной школе, где солдаты проходили инструктаж, выстроились вдоль дороги, и
начали забрасывать каждый проезжающий автобус с военными конфетами, с воплями:
«Мы любим ЦАХАЛ!»
В перерывах между автобусами в мегафон проигрывали
старую речь Ариэля Шарона, где он признается в любви к поселенцам и призывает солдат не выполнять приказ.
Опасение, что полиция может использовать любой предлог, чтобы отменить
запланированную на вечер демонстрацию заставило «оранжевых» вести себя крайне
прилично.
«Не выходить на дорогу!»- одергивали распрыгавшихся подростков
«распорядители». Подростки отходили на пару -шагов назад, но хватало их ровно
на пять минут.
Конфеты и наспех записанный диск Ариэля Зильбера «Песни «нет размежеванию!»
пытались всучить и
полицейским. Полицейские лениво отмахивались и экономили силы на вечер.
Вечером в Офаким
повторился сценарий Кфар-Маймон – шествие демонстрантов остановила цепь солдат
и полицейских. Многие демонстранты, простояв так часа три в бесплодных попытках
устыдить ребят «при исполнении», улеглись на землю в спальниках прямо напротив
солдат. Особо упорные продолжали ожесточенно спорить. Кое-где дошло до толчков.
Один солдат пожаловался, что девушка в оранжевом укусила его за руку. «Ничего,
- успокоил его командир. – Когда придется выносить поселенцев из домов, еще и
не то будет».
В ту ночь на «оси Кисуфим»
- шоссе, ведущем в Гуш-Катиф, наловили 4 больших автобуса малолетних
инсургентов.
Ребята пытались проникнуть в Гуш-Катиф всеми правдами и
неправдами, но солдаты с мини-компьютерами, проверяющими по номеру
удостоверения личности, действительно ли человек проживает в Гуш-Катиф, были
непреклонны.
Периодически задержанные принимались буйствовать. «Мы торчим в
автобусе уже два часа! Мы хотим пить и курить!» - кричали они из окон.
На башне, установленной на КПП для того, чтобы подростки не смогли проехать в поселения в кузове грузовиков,
скучает солдат. Он то грызет фонарик, то принимается строить рожи.
Груз, который провозят в Гуш-Катиф, начинает вызывать некоторое недоумение. К
примеру, пять (!) раз там проезжает большой фургон с кошачьим кормом
«Мяу-микс». Или грузовик с пластами «готовой травы» - видимо, кто-то решил что
сейчас самое время разбивать новые газоны…
Впрочем, в поселении Неве-Дкалим и
так по ночам работают поливалки – чтобы трава росла зеленой, хотя число жителей
постепенно сокращается.
Некоторые опустевшие дома занимают те, кому удалось дойти до поселений в обход, пешком, или прорваться
через блокпост. А способов хватает.
«Вылезайте!» - командует солдат группе веселых молодых
людей в кипе. Они с готовностью выпрыгивают из автобуса, подняв руки вверх –
мол, обращайся с нами как с террористами… Солдату неловко, но он все же требует
удостоверения. «Я горел в танке на войне! – возмущается водитель. – А теперь
над нами издеваются, как над арабами!» В итоге выясняется, что минибус все же
проедет в Гуш-Катиф – на проверку парни оказываются добровольцами местной
пожарной команды. Таких добровольцев в последнее время десятки – вполне
легитимный способ получить заветное разрешение на въезд.
Одна из девушек начинает пререкаться с полицейским, отказываясь показать удостоверение. Когда ему надоедают однообразные: «Скотина! Тупой! Как тебе не стыдно!» - он берет ее под локоток и начинает тянуть к
автобусу отловленных «зайцев». «У меня есть удостоверение, но я его не покажу!»
- кричит она. В дело вмешивается старший офицер – несколько высших чинов
специально направили на КПП, чтобы «гасить» провокации со стороны поселенцев.
«У тебя есть право срывать на нас свое раздражение, - говорит он голосом доктора, успокаивающего
разбушевавшегося пациента. – Но если у нас будет больше терпения по отношению
друг к другу, мы пройдем эту ситуацию легче».
«Мне стыдно, что у меня «Тут бегают подростки по Троих подростков поймали Несколько сотен «Это еще один этап борьбы, … 7 семей решили и вовсе «Мы не поднимем руку на наших детей, -
такая армия!» - девушка отказывается понижать тон, но в итоге все же достает
удостоверение и проезжает в Гуш-Катиф.
Другая девушка наизусть бойко диктует солдату номер удостоверения – и лишь случайно тот замечает, что номер этот, взятый
«напрокат» у одного из местных жителей, записан у нее на руке. 
Девушку ведут к автобусу, и поскольку она отказывается назвать свое имя – полицейские снимают
ее на поляроид у стенки автобуса, для дальнейших разбирательств.
11-12 лет, - сетует полицейский. – Устают, пугаются обстановки, начинается
истерика. Мы пытаемся с ними обращаться аккуратно, но ситуация ненормальная.
Даже родителям их не пожалуешься – те только гордятся своими детьми».
неподалеку от забора. После пары десятков километров, пройденных по
пересеченной местности с огромными рюкзаками, они так вымотались, что были
почти довольны, что их поймали.
Четверг, 4 августа
демонстрантов все же перехитрили полицию и солдат, и направились вместо
Гуш-Катифа в северную часть Газы, которая охранялась не так мощно. Кто-то
прошел обходными путями, кому-то удалось прорваться прямиком через жидкий ряд
солдат. Пока подоспела подмога, 250 «оранжевых» прорвались в поселение Нисанит.
До утра их ловили по одному (некоторые местные жители, запершись в домах,
заряжали оружие, думая, что по улицам бегают террористы).
Когда демонстрантов наконец доставили в полицейский участок неподалеку от Нисанит, выяснилось, что
среди участников – Матат Розенфельд (21) девушка, которая всего три недели
назад была офицером – наблюдателем ровно в этом районе, так что обойти
блокпосты ей не составило труда. «Я ушла из армии не из-за бегства из Газы, -
говорит она, сидя в автобусе с зарешеченными окнами с прочими оранжевыми
арестантами. – Хотя, понятное дело, я рада, что в этом я не участвую. Из армии
я ушла потому, что вышла замуж. Служба в Газе полностью изменила мои взгляды. Я
встретила много замечательных людей, и в итоге поженил нас раввин из Нецарим».
На вопрос, как им удалось обойти блокпост, Матат отвечать отказалась. «Никуда мы не прорывались, -
говорит она. – Мы евреи, которые в своей стране переходили из одной точки в
другую, вот и все. И это крайне унизительно и обидно, что нас арестовывают, как
каких-то террористов. Вместо того, чтобы разбираться с врагами, армия
предпочитает разбираться с нами. Хотя все здесь любят армию и понимают, что
солдатам просто промывают мозги».
У Амишара Бен-Давида, офицера из отряда, спешно доставленного в Нисанит, среди «инсургентов»
оказалась 16-летняя сестра Аелет. 
«У меня вся семья на демонстрации в Офаким, -
пожимает плечами он. – И родители, и две сестры. Если бы я не был в армии, я бы
сказал ей, что она молодец. А так мне придется спросить ее, через какую брешь
им удалось пройти в Нисанит - чтобы в
следующий раз вовремя закрыть ее».
но не последний», - обещает Ури, один из «взрослых» инсургентов, несколько
выбивающийся на фоне одуревших от усталости и чуть не плачущих подростков,
которых полицейские ведут к автобусу, покровительственно обняв за плечи. «И в
следующий раз нас будет не 250, а 2000».
Но в целом в Нисанит делать было нечего – 40% жителей поселения к тому моменту уже переселились в
поселок Ницан с вагончиками, прозванными «каравиллами», а некоторые предпочли
арендовать квартиру в Ашкелоне. Практически на каждой улице одна-две семьи
грузят пожитки, некоторые улицы опустели практически полностью. С некогда
роскошных домов содрали даже черепицу.
Осиротевшие скульптуры сиротливо белеют
во дворах, а внутри домов будто разорвалась граната – в стенах зияют дыры от
выдранных полок, ламп. Уходя, жители выкорчевали даже раковины и туалеты. «Не
для того, чтобы продать, а чтобы палестинцам не досталось», - мрачно говорит
Авраам Невет.
У Невета с палестинцами свои счеты – около года назад, когда в 6 утра он возвращался с рыбалки домой,
он наткнулся на террориста. «Я ехал на машине, и между Элей-Синай и Нисанит я увидел на дороге
человека, полностью одетого в черное, в маске, и с автоматом Калашникова – он
волок тело женщины. Я начал тормозить, чтобы не наехать на женщину - я не знал,
жива она или нет… А он бросил ее и начал стрелять по мне. Я сдал назад, и
помчался в Элей-Синай – там я с ходу въехал в электрический забор, окружающий поселение,
чтобы поднять тревогу. В итоге нашли и уничтожили обоих террористов, но они
успели убить Сару Бетито, из Нисанит - она шла по дороге пешком, тут многие так
ходят…»
«В общем, я этот дом построил своими руками, и не хочу, чтобы он доставался врагам. Правительство
пообещало разрушить дома, но в прошлом тот же Шарон обещал, что поселения
никогда не будут эвакуированы».
Сам Авраам недавно перебрался в Ашкелон (разобрав свой дом до последней плитки – он вытащил даже оконные
рамы и встроенные кухонные шкафы). Переезд туда его ничуть не беспокоит:
«Скоро, после выхода из Газы, там такое начнется, что мы почувствуем, будто
никуда и не уезжали», - обещает он. «Линия фронта придвинется к Ашкелону. Я уже
предупредил тамошних друзей, чтобы запасались генераторами, потому что
электростанцию неподалеку от Газы непременно взорвут».
уехать из Израиля, окончательно разочаровавшись в местной политике. «Мы доживем
здесь до последнего дня, а потом уедем в Австралию», - говорит Нахум Одед. «Я
бы сказал, почему, но так все это постыло, что уже и слова кончились. И так все
понятно».
Офицеру Меиру Маргалиту из Нисанит помогают переезжать друзья –
солдаты с юга Газы. «Чтобы он больше времени проводил с нами, а не занимался
сборами», - смеются они, забрасывая в грузовик последние коробки. 
«Мы переезжаем в Ницан, в «каравиллу», - говорит его жена Галит. 
«Мы называем ее «харавилла»
(«дерьмо-вилла»). Туда даже мебель наша не влезает – часть пришлось перевезти к
родителям. Ну а что делать, когда муж в той самой армии, которая придет сюда
эвакуировать людей».
Улица Шизаф практически опустела. На паре домов неизвестные уже успели нарисовать карикатуры. «Толстый
Шарон после диеты», - коряво выведено на стене желтого дома с колоннами,
стоящего без окон и дверей, под рисунком толстопузого уродца.
Последние семьи выезжают на этой неделе. А вот семья Агади пока никуда не собирается. Об этом
недвусмысленно оповещают самодельные плакаты, расклеенные по периметру забора.
«Еврей не выгоняет еврея! И ни Айхман, и ни Райхман! Ни Саддам и ни «Кассам»!»
Отец семейства Нехемия перед въездом в Нисанит на блокпосту каждый раз
демонстративно завязывает себе рот оранжевой лентой – мол, здесь не демократия,
а затыкание рта.
Рядом с домом Агади стоит маленький убогий игрушечный домик – пародия на обещанные государством взамен
домов «каравиллы». «Добро пожаловать в Каравиленд!» - гласит издевательская
табличка.
Дети проводят мне экскурсию по местам боевой славы на улице. Прямо перед домом – выемка в асфальте, напоминание
о падении ракеты «Касам», выпущенной палестинцами с полгода назад.
«Она упал почти в 7 утра, - говорит 10-летний Альмог. – Мы еще были в постели. Все стекла в доме
повылетали». Впрочем, семью Альмога это не смущает – настолько, что в эти
недели к ним даже приехал погостить с севера Израиля 12-летний племянник.
Тут даже свадьбы теперь политические – дядя Альмога на свадьбе раздавал гостям оранжевые ленточки с
одним из лозунгов Гуш-Катифа: «У нас есть любовь, и она победит!»
Линда Кабули в оранжевом («случайно так получилось») безучастно сидит у стола в своем доме, в котором орудуют
грузчики. Этот год они проведут на съемной квартире в Сдерот. 
«Почему? – переспрашивает дочь. – Посмотри, какой дом мы оставляем. Перебираться после этого в караваны –
мы что, с ума сошли?» Впрочем, протестовать тут никто не собирается. «Это
больно, и план глупый – но я сама солдатка, как я могу поднять руку на своих
ребят?» - спрашивает ее дочь, и ведет меня в сад за домом. «Ты посмотри, какие
деревья у нас тут выросли за 13 лет – авокадо, гуява, манго, клементина, сливы…
Знаешь, каково тут было в последние дни – гулять вечером по пустой улице?
Раньше мы тут все были как семья, по вечерам собирались, сидели все вместе,
разговаривали… А теперь каждый отправится в свой угол. Они разрушат не только
наши дома, но и общину, которая стала нашей семьей. Люди тут ходят по домам,
предлагают друг другу помощь. Дом мы закроем – понятно, что его тоже разрушат,
но мало ли что. Раньше мы думали, что выселять будут только Гуш-Катиф, а
поселения на севере Газы оставят. А они выдирают с корнем все. До сих пор в
голове это не укладывается – нас просто предали. Если бы мы могли предположить,
что когда-нибудь нас будут отсюда выселять, разве кто-нибудь построил бы такие
дома? Мы же не мазохисты».
- Хоть что-то хорошее вы в этом видите?
«Надеюсь, на новом месте нам тоже будет хорошо», - говорит Линда Кабули улыбаясь, а по щекам ее текут
слезы.
Дети оставшихся собраны возле клуба – там у них лагерь, и на жаре они пекут лепешки. «Ты кто?» строго спрашивает девушка в
длинной юбке. 
"Журналист», - честно говорю я. «Покажи удостоверение», - требует она. Без удостоверения ты тут не человек. А
удостоверение я, как назло, потеряла вчера на демонстрации в Офаким. Пытаюсь
объяснить ей ситуацию. «Нет, так не пойдет», - качает она головой, выпроваживая
меня из клуба. «Тут столько агентов ШАБАКа, - выспрашивают кто, сколько… Сейчас никому
доверять нельзя, а то приходят разные, представляются журналистами – а когда
просишь показать удостоверение, сразу исчезают». Мое исчезновение, видимо,
только укрепило ее во мнении, что к ним снова пытались заслать агента ШАБАКа.
А в поселении Нецер-Хазани устроили торжественное мероприятие в честь передачи оружия поселенцев армии. Мужчины
поселения с оружием – автоматами, пистолетами, бронежилетами,
пуленепробиваемыми касками - выстроились в ряд на миниатюрной площади
поселения, между синагогой и клубом, построенным лишь год назад. \
На стол, покрытый оранжевой скатертью, демонстративно выложили обломки ракеты «Кассам», приземлившейся в одном
из дворов. По очереди мужчины подходили, сдавали повязанное оранжевой ленточкой
оружие главе поселения Иегуде Башару, и отдавали честь. За спиной Башара быстро
росла гора автоматов.
На вопрос, не боятся ли они лишаться оружия,
когда буквально вчера поселение опять обстреляли из миномета, жители качают
головой.
«Всевышний защитит нас, и мы уже видели много чудес, - убеждает подруг Браха Моше. – Вчера в 10
вечера тут упала ракета Кассам – и не разорвалась. Все равно после того, как
один из жителей Неве-Дкалим застрелил араба, бросавшего в него камни, нам
запрещали пользоваться оружием. Непонятно только, что мы будем делать, если в
поселение проникнут террористы».
«В этой борьбе невозможно победить с оружием, - говорит депутат кнессета Эфи Эйтам, перебравшийся сюда несколько месяцев
назад. – Потому что какой бы горькой не была эта борьба, мы не дадим повода обвинять нас в том, что мы подняли руку на
наших братьев. Мы все солдаты, у нас у всех дети в армии. В этой борьбе мы уже
победили – в том, что мы построили этот поселок на песке, в том, как мы
воспитали своих детей, и главное, в том, что мы победили ненависть». 
«Мы не сдаемся, - говорит Моше Мазуз, один из трех основателей поселения в 1971-м году. – Но нам тяжело. Я верю в то, что мы
здесь все равно останемся, но нам надо доказать израильскому народу, что наша
сила – в вере, а не в оружии. Кроме того, у меня самого сын в армии, я хожу на
службу каждый год, на резервистские сборы – я что, подниму руку на своего
сына?»
подтверждает Иегуда Башар. – Мы продолжим борьбу, вооруженные верой. Мы верим в
ЦАХАЛ и во Всевышнего».
«Теперь ответственность за охрану поселений переходит к армии, - говорит Ами Шакед, ответственный за безопасность всех поселений
Газы. Рука у Ами перевязана после недавнего столкновения с террористами, но на
возмущение отдельных поселенцев, которые не понимают, зачем надо сдавать
оружие, он реагирует непреклонным «надо». 
«К этой борьбе мы приступаем с чистыми руками, - говорит он мне. – Люди тут находятся в непростом положении – они лишатся
работы, дома, своей общины, доверия этому государству. Я бы не рискнул никого
подвергнуть такой проверке. Поэтому оружие лучше убрать сразу. Мы хотим дать
понять израильтянам, что борьбу свою мы ведем против Шарона, и мы свергнем эту
коррумпированную верхушку. Но между этим и выступлением против нашего народа и
нашей армии – это как расстояние от неба до земли. Конечно, поведение армии –
кто бы мог подумать, что израильская армия устроит блокаду еврейских поселений!
– нас расстраивает, да и равнодушие нашего народа. Но мы его разбудим – своей
борьбой, своей любовью».
«Ам Исраэль Хай!» («народ Израиля жив») – восторженно запевают в толпе подростки, а пятилетние пацаны и девчонки
пускаются на велосипедах вокруг площади с развевающимися сзади флагами
Гуш-Катиф и Израиля.
