(no subject)
Jul. 17th, 2005 06:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПопалась в железе десятиминутка с Евгением Арье из "Гешера", к этому - о "Вариациях для театра с оркестром".
Арье: "Это вполне спонтанная вещь. Мы давно думали о том, что есть замечательные
песни, как хорошо было бы сделать такой спектакль, но руки не доходили. А тут
образовался некий период времени, частично в связи с тем, что Женя Додина сломала
ногу и пришлось отменить «Медею», и мы решили пойти на этот проект без сценария.
Какое-то время отбирали песни. Повезло с тем, что мы нашли замечательного
переводчика, Рои Хена. Он совершенно фантастически знает русский язык, контекст
русской жизни, культуру, историю, поэтому работать с ним над переводами было
очень интересно. К сожалению, какие-то песни из тех, что очень хотелось
поставить, мы не смогли перевести. Скажем, Галича - проблема не в переводе, а в
контексте - это было невозможно адекватно донести до израильского зрителя. Нам
удалось сохранить Окуджаву, «Лесбийскую свадебную»...
Спектакль складывался шаг за шагом, какие-то песни отпали по ходу репетиций. Может, еще что-то будем
вынимать, вставлять… Мы сознательно отбирали такие песни, которые здесь неизвестны,
или почти неизвестны. Иначе зал бы стал подпевать, а мы совершенно не
собирались быть массовиками-затейниками, но познакомить израильтян с русской
культурой, историей. Я обнаружил при встрече с молодыми актерами-израильтянами,
что они почти ничего не знают о России.
- А вы уверены, что им это интересно?
- Очень многое зависит от того, как это преподносится. К сожалению, «русскими»
была привнесена в основном «ресторанная культура», которая не могла здесь иметь
успех.
- Китч, вроде рассказа о самоваре и валенках, вас не смущал?
- А я подхожу к театру,вижу толпу – и сердце радуется. Вроде бы мы не снижали критерии в этом
спектакле. Конечно, китч присутствует. В общем, мы понимали, на что шли. Китч же
тоже бывает разный. Ресторанной культуры у нас в спектакле почти нет, а на
примитивизм вполне сознательно шли, нам очень важно было установить подготовить
переход от китча, от яркого, цветного - к очень серьезному и драматичному
материалу. У меня была мечта – поставить песню Галича, «Облака» - она рассказывает все о том времени – мы
долго с ней промучились, и поняли, что это непереводимо.
-Почему вы остановились на Окуджаве? Музыка последних лет вас не впечатлила?
- Мы сознательно не брались за самый последний пласт, хотелось брать что-то, определяющее для
многих нас... Окуджава, как выяснилось, отражает многое из того, чем живут
сегодня израильтяне. Для них это что-то абсолютно новое, нашелся какой-то
неожиданный отклик. Российская культура меня интересует, но если говорить о
более совеременной музыке, как минимум о ДДТ, - это абсолютно невозможно
перевести. Нет шансов. Ни один человек этого не поймет, даже если очень
акуратно это перевести. Это связано намертво с Россией, с тамошними реалиями. А
поп нечего и обсуждать, неоригинально уже и говорить об этом. Это то, что я знаю из того, чо там происходит. Молодежь
вообще живет совершенно другой музыкой, мы еще не взялись за этот пласт, может, и займемся когда-нибудь, но этому можно
посвятить отдельный спектакль.
- Считаете, проект будет успешным?
- Даже не знаю. Когда я ставил «Раба», считал, что это не для массового зрителя, а он оказался самым
массовым спектаклем... Может, это будет хит, - таких реакций мы давно не получали, мне даже немного обидно (смеется), что именно за этот спектакль…
- В спектакле многие песни исполняют израильтяне. Как они их восприняли?
- Есть группа молодых ребят которых я взял два года назад. Для них это было
чрезвычайно интересно - каждый раз, когда мы показывали новую песни, они ахали
и охали... Только это дало нам возможность выучить в короткий срок этот
материал.
- А как появились комические «сноски», с объяснением того, сколько
сантиметров было в А.С. Пушкине?
- Я искал способ передать зрителю какую-то информацию. Объяснить, что такое «Черный
ворон». Таких мест очень много. Частично это была почти ликбезовская задача, но
при этом хотелось передать также некие свои эмоции.
Большинство этих песен очень мощно связаны с нашей жизнью, с разными периодами, которые мы прожили там. Наши ассоциации
сильно отличаются от тех, которые возникают у зрителя и у ивритоязычных актеров.
Мне приходилось многое им рассказывать, объяснять, почему это нам дорого и
заслуживает внимания.
- Прошлая попытка «продать» израильскому зрителю в популярной форме русскую
классику, - «Мастера и Маргариту» в виде мюзикла – была не очень удачной.
Особенно в глазах «русских» зрителей.
-Реакции у «русских» очень разные. На «Мастера и Маргариту» это была ожидаемая
реакция - у всех свои «Мастер и Магарита», да и сам проект был
небезукоризненным. Что касается критики в газетах - с одной стороны, нет пророка в своем
отечестве, с другой – как выяснилось, большое количество режиссеров в этой стране
очень болезненно реагируют на все, что мы делаем. За границей мы получаем
отличную критику, этим и держимся. При этом обидно, что здесь те же люди пишут
положительную критику на чудовищные спектакли израильских театров. И при этом все
все понимают, это как в футболе. Да и в принципе, очень мало профессиональных
театральных критиков. Я стараюсь закрываться от этого, как-то защищаться. В Москве
я знал дуругю критику. И в той же Москве писали, что такого театра уже не
осталось...
- Параллельно пошли мюзиклы и в других израильских театрах. Сговорились, или музыкой навеяло?
- Да нет, я, конечно, слышал о том, что они делают, но решил не обращать на это никакого внимания. Вообще мы стараемся
работать абсолютно независимо. Не обращая внимания на то, что происходит вокруг, делать то, что интересно.
- И все же почему вы решили 15 лет спустя объяснять израильтянам на пальцах, что такое русская
культура?
- Приехав сюда 15 лет назад, я абсолютно не представлял себе уровня незнания русской культуры.
Поэтому для этого надо было созреть. Если бы мы сделали подобное в начале, это
был бы китч, в прямом смысле этого слова, по определению. А сейчас мы можем это
себе позволить. Мне кажется, это адекватно воспринимается израильтянами.
- "Валенки" вперемешку с ГУЛАГом?
- Я жанры смешал по тому же принципу, по которому это и происходило в жизни. С одной стороны были
валенки и танцульки и так далее, с другой – лагеря. Две точки полярных – начало
спектакля, и как он развивается к концу. Кучу романсов выкинули, жалко безумно. Но хотелось добиться сочетания
чего-то яркого, цветастого - с серым ватником.
- И чего вы хотите добиться от израильского зрителя?
- Чтобы он вышел с ощущением, что есть целый мир которого он не знает, и к которому хорошо было бы
прикоснуться.
Арье: "Это вполне спонтанная вещь. Мы давно думали о том, что есть замечательные
песни, как хорошо было бы сделать такой спектакль, но руки не доходили. А тут
образовался некий период времени, частично в связи с тем, что Женя Додина сломала
ногу и пришлось отменить «Медею», и мы решили пойти на этот проект без сценария.
Какое-то время отбирали песни. Повезло с тем, что мы нашли замечательного
переводчика, Рои Хена. Он совершенно фантастически знает русский язык, контекст
русской жизни, культуру, историю, поэтому работать с ним над переводами было
очень интересно. К сожалению, какие-то песни из тех, что очень хотелось
поставить, мы не смогли перевести. Скажем, Галича - проблема не в переводе, а в
контексте - это было невозможно адекватно донести до израильского зрителя. Нам
удалось сохранить Окуджаву, «Лесбийскую свадебную»...
Спектакль складывался шаг за шагом, какие-то песни отпали по ходу репетиций. Может, еще что-то будем
вынимать, вставлять… Мы сознательно отбирали такие песни, которые здесь неизвестны,
или почти неизвестны. Иначе зал бы стал подпевать, а мы совершенно не
собирались быть массовиками-затейниками, но познакомить израильтян с русской
культурой, историей. Я обнаружил при встрече с молодыми актерами-израильтянами,
что они почти ничего не знают о России.
- А вы уверены, что им это интересно?
- Очень многое зависит от того, как это преподносится. К сожалению, «русскими»
была привнесена в основном «ресторанная культура», которая не могла здесь иметь
успех.
- Китч, вроде рассказа о самоваре и валенках, вас не смущал?
- А я подхожу к театру,вижу толпу – и сердце радуется. Вроде бы мы не снижали критерии в этом
спектакле. Конечно, китч присутствует. В общем, мы понимали, на что шли. Китч же
тоже бывает разный. Ресторанной культуры у нас в спектакле почти нет, а на
примитивизм вполне сознательно шли, нам очень важно было установить подготовить
переход от китча, от яркого, цветного - к очень серьезному и драматичному
материалу. У меня была мечта – поставить песню Галича, «Облака» - она рассказывает все о том времени – мы
долго с ней промучились, и поняли, что это непереводимо.
-Почему вы остановились на Окуджаве? Музыка последних лет вас не впечатлила?
- Мы сознательно не брались за самый последний пласт, хотелось брать что-то, определяющее для
многих нас... Окуджава, как выяснилось, отражает многое из того, чем живут
сегодня израильтяне. Для них это что-то абсолютно новое, нашелся какой-то
неожиданный отклик. Российская культура меня интересует, но если говорить о
более совеременной музыке, как минимум о ДДТ, - это абсолютно невозможно
перевести. Нет шансов. Ни один человек этого не поймет, даже если очень
акуратно это перевести. Это связано намертво с Россией, с тамошними реалиями. А
поп нечего и обсуждать, неоригинально уже и говорить об этом. Это то, что я знаю из того, чо там происходит. Молодежь
вообще живет совершенно другой музыкой, мы еще не взялись за этот пласт, может, и займемся когда-нибудь, но этому можно
посвятить отдельный спектакль.
- Считаете, проект будет успешным?
- Даже не знаю. Когда я ставил «Раба», считал, что это не для массового зрителя, а он оказался самым
массовым спектаклем... Может, это будет хит, - таких реакций мы давно не получали, мне даже немного обидно (смеется), что именно за этот спектакль…
- В спектакле многие песни исполняют израильтяне. Как они их восприняли?
- Есть группа молодых ребят которых я взял два года назад. Для них это было
чрезвычайно интересно - каждый раз, когда мы показывали новую песни, они ахали
и охали... Только это дало нам возможность выучить в короткий срок этот
материал.
- А как появились комические «сноски», с объяснением того, сколько
сантиметров было в А.С. Пушкине?
- Я искал способ передать зрителю какую-то информацию. Объяснить, что такое «Черный
ворон». Таких мест очень много. Частично это была почти ликбезовская задача, но
при этом хотелось передать также некие свои эмоции.
Большинство этих песен очень мощно связаны с нашей жизнью, с разными периодами, которые мы прожили там. Наши ассоциации
сильно отличаются от тех, которые возникают у зрителя и у ивритоязычных актеров.
Мне приходилось многое им рассказывать, объяснять, почему это нам дорого и
заслуживает внимания.
- Прошлая попытка «продать» израильскому зрителю в популярной форме русскую
классику, - «Мастера и Маргариту» в виде мюзикла – была не очень удачной.
Особенно в глазах «русских» зрителей.
-Реакции у «русских» очень разные. На «Мастера и Маргариту» это была ожидаемая
реакция - у всех свои «Мастер и Магарита», да и сам проект был
небезукоризненным. Что касается критики в газетах - с одной стороны, нет пророка в своем
отечестве, с другой – как выяснилось, большое количество режиссеров в этой стране
очень болезненно реагируют на все, что мы делаем. За границей мы получаем
отличную критику, этим и держимся. При этом обидно, что здесь те же люди пишут
положительную критику на чудовищные спектакли израильских театров. И при этом все
все понимают, это как в футболе. Да и в принципе, очень мало профессиональных
театральных критиков. Я стараюсь закрываться от этого, как-то защищаться. В Москве
я знал дуругю критику. И в той же Москве писали, что такого театра уже не
осталось...
- Параллельно пошли мюзиклы и в других израильских театрах. Сговорились, или музыкой навеяло?
- Да нет, я, конечно, слышал о том, что они делают, но решил не обращать на это никакого внимания. Вообще мы стараемся
работать абсолютно независимо. Не обращая внимания на то, что происходит вокруг, делать то, что интересно.
- И все же почему вы решили 15 лет спустя объяснять израильтянам на пальцах, что такое русская
культура?
- Приехав сюда 15 лет назад, я абсолютно не представлял себе уровня незнания русской культуры.
Поэтому для этого надо было созреть. Если бы мы сделали подобное в начале, это
был бы китч, в прямом смысле этого слова, по определению. А сейчас мы можем это
себе позволить. Мне кажется, это адекватно воспринимается израильтянами.
- "Валенки" вперемешку с ГУЛАГом?
- Я жанры смешал по тому же принципу, по которому это и происходило в жизни. С одной стороны были
валенки и танцульки и так далее, с другой – лагеря. Две точки полярных – начало
спектакля, и как он развивается к концу. Кучу романсов выкинули, жалко безумно. Но хотелось добиться сочетания
чего-то яркого, цветастого - с серым ватником.
- И чего вы хотите добиться от израильского зрителя?
- Чтобы он вышел с ощущением, что есть целый мир которого он не знает, и к которому хорошо было бы
прикоснуться.
