![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПод катом - огрызки стенограммы лидера нацболов
-Думаете, власть воспринимает вас как реальную угрозу, или как нечто
маргинально-назойливое?
«Думаю, очень серьезно воспринимают – основными противниками. Еще в сентябре прошлого
года Сурков назвал нас «Некоторыми лимонами и яблоками, висящими на одной
ветке», «ненавистниками России», ну и так далее. Когда это говорит заместитель
главы администрации президента…. С тех пор против нас был проведен ряд
репрессий. Судебные репрессии не удаются, это только привлекает к нам народное
дружелюбие, как процесс над нашими семью товарищами, обвиненными в захвате
министерства здравоохранения, и сейчас у нас в общей сложности 46 политических
заключенных. Осуждены семеро, остальные 39 сидят за попытку захватить приемную администрации президента, их еще не
судили. А из осужденных – им давали пять лет, потом снизили до трех. Сейчас еще
организовали целое государственное молодежное движение, за 300 миллионов
долларов, под названием «Наши», для того, чтобы бороться с нами. Так и было
сказано в пресс-релизах - чтобы бороться с политическим растлителем малолетних
из национал-большевистской партии. Разве это не признание? При каждом удобном
случае говорят об этом. Сейчас вот вышла такая безумная брошюра,
распространяется по школам, по ВУЗам, где я являюсь основным отрицательным
героем».
- А обыватели как к вам относятся?
«Мы уже 10 лет существуем, и если изначально была реакция какого-то отталкивания, то
теперь на митингах по поводу монетизации льгот, мы выступали в 25 регионах, с
пенсионерами, ветеранами, со всеми. Во многих местах мы эти митинги возглавили
– в Сант-Петербурге, в Самаре… И везде встречаем очень дружелюбное отношение».
- Тем не менее, гастрономические протесты, вроде яиц, майонеза и прочее, воспринимаются многими
как хулиганство.
«А какие еще могут быть действия в полицейском государстве? Все другие формы борьбы были
бы или не замечены, или повлекли бы суровейшие наказания. И так нас наказывают
не по закону, а если бы действительно в наших действиях содержалась хотя бы
толика насилия – то это бы каралось еще более сурово. Самыми заметными акциями
были оккупации зданий. Мы даже, протестуя против визового режима, захватили
целый вагон поезда Москва-Калининград. Наши ребята захватили. Это самые крупные
акции, хотя бывали и такие, совершенно, не в бровь, а в глаз - например, против
председателя центральной избирательной комиссии Вешнякова, в то время как он в еще
не сгоревшем Манеже проводил форум участников выборов, достаточно постыдный, -
и его облили майонезом».
- Вы своим ребятам распоряжения даете, что можно, чего нельзя?
«Ну что, идиоты, что ли, сами не понимают? Все проверяется на практике. Мы с властью
находимся в состоянии определенной борьбы, их действия - ответ на наши, наши –
на их. Никто не рискует организацией, никто не диктует ничего сверху, все
происходит по инициативам региональных отделений».
- В тюрьме никто не раскаялся, когда такие неприятности огребли?
«Нет, таких нет. Все последние слова подсудимых были очень гордыми – «мы не ожидаем
снисхождения», и так далее. За хулиганство в тюрьме никто сидеть не хочет, а за идею - это уже героизм.
Мне все говорят, не чувствую ли я ответственность за то, что вот, такие молодые ребята… Ну так что, что совсем молодые ребята. Уж
чем старые лучше, не знаю. Все революции делались молодыми ребятами. Это все
остатки такого дикого воспитания, когда молодежь почему-то считается
второстепенной. Вовсе нет. Я, когда мне было 15 лет, был умнее, чем позднее, в
30. Это такой еще возраст, когда люди показывают великолепные результаты».
- После 10 лет деятельности некоторые еще называют вашу партию «экспериментом
экстравагантного писателя».
«Я без преувеличения могу сказать, что это дегенераты так рассуждают. Как можно
каким-то образом разделить человека? Где писатель, где политик? Это безобразное
мышление. У нас тут все смирились со мной. Привыкли».
- Вам вроде всю жизнь претили рамки, а тут вы сами пытаетесь выстроить некую систему.
«А что я, официальная структура? Лег под кого-то? Деньги взял? Я создал свою организацию
и действую».
- И до сих пор ходите с телохранителями?
«До сих пор. А что, лучше, что ли, стало? Наоборот. Но против пули никакие
телохранители не помогут. У меня, безусловно, существуют определенные опасения,
как всегда, мы принимаем какие-то меры предосторожности, но от открытого
насилия трудно уберечься».
- Конкретные угрозы были?
«Что значит конкретные угрозы? Сидел же я уже в тюрьме? Сидел. Хотели мне дать 14 лет? Несмотря
на то, что к тому времени все обвинения уже рассыпались – тем не менее,
прокурор запросил 14 лет. Ненависть со стороны государства просто небывалая».
- Ну, вы не один. Как оцениваете дело Ходорковского?
«Путину понадобились деньги, вот взяли и отняли у Ходорковского эти деньги, а самого
его мучают и стараются погубить. Здесь все ясно, этот сценарий известен со
времен римской империи. Император, у которого была пустая казна, обозначал
самых богатых людей, и сверху придумывали преступления какие-нибудь –
изнасилование весталки, оскорбление богов, бредовые истории. В самом деле
Ходорковский политикой не занимался, а то, что он давал деньги на различные
политические движения – ну так все делают. Или делали, во всяком случае».
- Вам давали?
«Нам никто ничего никогда не предлагал, мы существуем самостоятельно».
- Чем кончилась попытка объединить остатки оппозиции?
«Объединились, показались впервые Зюганов, я, Рогозин и Глазьев, еще 9 апреля, вокруг
референдума этого. Никакой оглядки там не было, мы там участвовали и после
этого все на равных давали пресс-конференцию. Мы давно - с сентября прошлого
года - ведем консультации с КПРФ. Встречаемся, обсуждаем проблемы, общие действия».
- «Россия без Путина» – несколько абстрактный план. А дальше что?
«Это почему это абстрактный, когда Путин ликвидировал всякую политику? Очень конкретно
ликвидировал. Вся политическая жизнь под контролем Кремля. Перед каждыми
выборами составляется политическое меню, в которое никто не может бытьвключен, если этого не хочет вот эта группа
Путина. При помощи министерства юстиции и центральной избирательной комиссии
они полностью контролируют всю политическую жизнь страны. Помимо этого, 7
декабря 2003 года были сфальсифицированы выборы в Госдуму, и президентские
выборы. Есть независимые расследования КПРФ и партии «Яблоко», которые
свидетельствуют о том, что только по одному федеральному округу было
сфальсифицировано 250 тысяч голосов. Куда дальше-то ехать?»
- Ваш нынешний статус?
«Мы не зарегистрированы как общероссийская партия. В том-то и дело. Нам отказывали
пять раз».
- В ваших листовках выпады во все стороны - против консюмеризма, демократии, Путина, милиции,
Микки-Мауса… С кем воюете-то?
«Вы говорите о большом периоде времени, 10 лет. Я не помню уже, сколько и лет мы не выступали против демократии. Когда-то
преобладали одни вещи, потом ушли, какие-то политические цели нас перестали интересовать. Эта партия - достаточно
сложное явление, со временем она менялась».
- И все же - есть какая-то четкая идеология, или просто некая протестная позиция?
«Что значит четкая идеология? Мы создаем свою идеологию. Она не создается так вот – дунул, плюнул…
Если у коммунистов она со времен Маркса, Энгельса, Ленина, большевиков – в
нашем случае она еще не доделана, это на глазах происходит. Какие-то постулаты,
очевидно, до сих пор не сформулированы. Но это живая идеология».
- Я к тому, что человеку со стороны видятся некие противоречия.
«А что, в поведении партии «Яблоко» не существует противоречий? Они выступали вместе с
нами против монетизации льгот, в то время, как монетизация льгот - это и есть
либеральная мера. Мы-то всегда защищали социалистическое развитие страны, а как
выглядит сейчас «Яблоко»? Это же по их рецептам в свое время ломали страну.
Гайдар был одним из них, а теперь они вдруг выступают против… Противоречий в
России в деятельности любой политической партии огромное количество».
- Вот вы протестуете против «самодержавия Путина», и при этом вас не смущает, что ваши сторонники
лично вас величают «вождем».
«А чего меня это должно смущать? Что такое вождь? Это тот, кто ведет. Народ, не абы
кого. Вот и все, больше ничего. Я не виновен, что этому слову придали
отрицательный смысл – сталинизм или еще что-то. Ну, придадим другой. Все
меняется, ничто не стоит на месте, важно, какой смысл придается словам, они
никогда не были однозначными. Политическая терминология постоянно
меняется».
- И какой смысл вы сейчас вкладываете в термин «национал-большевики»?
«Мы не пытаемся заниматься вот этой, извините, тьмутараканью. Мы не последователи
Фрейда, и толкование снов – это не наша задача. Назвали так, потому что нам
казалось, что наши цели и задачи – достижение национальной, социальной
справедливости – они находятся в русле национал-большевистской идеологии. Есть книга Михаила Агурского о
национал-большевизме, где расследуются корни этой политической идеологии.
Первое упоминание этой идеологии относится к 1918 году, был Николай Устрялов,
который погиб в сталинских лагерях, был Никишов, котрый умер уже в 46-м, выйдя
из лагеря. Вот апостолы и проповедники настоящего национал-большевизма. Суть состоит в том, что от этого
национал-большевизма мы отошли, и сегодня я бы партию назвал другим образом, но
то что сделано - делано, и под этой ббревиатурой – НБП - сотни людей уже
отсидели свои сроки. Поэтому нет никакого смысла чего-либо менять, традиция –
это великая сила. У нас привлекает не столько твердая идеология, сколько борьба,
честность, открытое противостояние. И тюрьмы. Как только меня посадили, приток
в партию был огромный».
- Говорят, вы в последнее время - чуть ли не мода, что-то вроде новых битников.
«Ну что слушать журналистов, они что, семи пядей во лбу? Вы меня лучше слушайте, я,
как-никак, автор 38 книг, написал немало интереснейших вещей. Что журналисты? Журналисты
как все, кто большого ума бывает (редко), кто небольшого… Я вот, например, был
знаком с тремя-четырьмя живыми битниками, и бы еще мог что-нибудь на эту тему
высказать, а что они-то несут чушь всякую? Модные? Вот пусть идут тоже в тюрьму
и подражают нашей моде. Они же не идут. Мода? Это их развращенному фуршетами
сознанию так кажется».
- В «Торжестве метафизики» у вас чуть не шоковое восприятие тюремного быта. Хотя
казалось бы – цветочки и евроремонт.
«Потому что я как раз попал в чудовищную колонию, это самая красная колония в России. Можно
сидеть в тюрьме с отвратительно воняющими унитазами и без евроремонта, не в
этом суть. Суть в чудовищном напряжении, которое оказывает на тебя подобная
система. Меня ничего не удивило, я написал о состоянии. Меня тюрьма не
изменила, я туда попал уже взрослым человеком. Она только заставила меня еще
больше уверовать в ту картину мира, которую я уже имел».
- Так где жить хорошо?
«Я же не обыватель, что ж вы меня-то спрашиваете? Для такого человека, как я, нормальным
состоянием, наверное, является борьба, конфликт. Жить лучше там, где страна
соответствует твоим жизненным кредо, возможностям, и прочее. Кому хочется
покоя, ему хорошо в Люксембурге каком-нибудь. А тому, кто хочет борьбы и
конфликта, наверное, лучшей страны, чем Россия, не придумаешь. Я бы раньше
вернулся, но у меня что, был шанс приехать? Кто тогда позволял кому-либо уехать
обратно? Не было такого. А что меня сюда потянуло, на этот вопрос я затрудняюсь
ответить. Конфликт, может. Извержение вулкана».
- Чужим себя не чувствовали?
«Чувствовал, я об этом писал, ну и что? Потом перестал чувствовать».
- Но между строк, а зачастую и в лоб, еще звучит тоска по СССР.
«Как человек, любящий историю, я считаю, что это действительно была заслуживающая
уважения огромная империя. Мы были современниками чего-то грандиозного. Когда
взяли Берлин, мне было уже два года. Я уже жил, и это, безусловно, одно из
величайших деяний современности. Никакие там битвы при Ватерлоо с этим не сравнятся. Это было исторически
мощнейшей эпохой, из которой мы, СССР, вышли победителями. От этого очень сложно отвыкнуть».
-И?
«Ну, вернуть это кажется невероятным – объединение народов этой части Евразии
возможно, но оно должно быть совершено на каких-то совершенно иных основаниях.
Должно быть общее дело, а если его не будет, то и объединения не состоится.
Можно, например, и с чеченцами объединиться. Я когда-то, смеясь, говорил, что
если мы пойдем, скажем, на Стамбул – чеченцы будут в первых рядах. А сейчас такого
проекта нет у русских – и им с нами делать нечего, и между нами – реки крови».
- Россия – конечная станция, или еще куда собираетесь?
«Да у меня нет ни времени, ничего, а сейчас я еще и боюсь ехать, поскольку если уеду из России, назад,
думаю, не пустят. Я в этом практически уверен».
-Думаете, власть воспринимает вас как реальную угрозу, или как нечто
маргинально-назойливое?
«Думаю, очень серьезно воспринимают – основными противниками. Еще в сентябре прошлого
года Сурков назвал нас «Некоторыми лимонами и яблоками, висящими на одной
ветке», «ненавистниками России», ну и так далее. Когда это говорит заместитель
главы администрации президента…. С тех пор против нас был проведен ряд
репрессий. Судебные репрессии не удаются, это только привлекает к нам народное
дружелюбие, как процесс над нашими семью товарищами, обвиненными в захвате
министерства здравоохранения, и сейчас у нас в общей сложности 46 политических
заключенных. Осуждены семеро, остальные 39 сидят за попытку захватить приемную администрации президента, их еще не
судили. А из осужденных – им давали пять лет, потом снизили до трех. Сейчас еще
организовали целое государственное молодежное движение, за 300 миллионов
долларов, под названием «Наши», для того, чтобы бороться с нами. Так и было
сказано в пресс-релизах - чтобы бороться с политическим растлителем малолетних
из национал-большевистской партии. Разве это не признание? При каждом удобном
случае говорят об этом. Сейчас вот вышла такая безумная брошюра,
распространяется по школам, по ВУЗам, где я являюсь основным отрицательным
героем».
- А обыватели как к вам относятся?
«Мы уже 10 лет существуем, и если изначально была реакция какого-то отталкивания, то
теперь на митингах по поводу монетизации льгот, мы выступали в 25 регионах, с
пенсионерами, ветеранами, со всеми. Во многих местах мы эти митинги возглавили
– в Сант-Петербурге, в Самаре… И везде встречаем очень дружелюбное отношение».
- Тем не менее, гастрономические протесты, вроде яиц, майонеза и прочее, воспринимаются многими
как хулиганство.
«А какие еще могут быть действия в полицейском государстве? Все другие формы борьбы были
бы или не замечены, или повлекли бы суровейшие наказания. И так нас наказывают
не по закону, а если бы действительно в наших действиях содержалась хотя бы
толика насилия – то это бы каралось еще более сурово. Самыми заметными акциями
были оккупации зданий. Мы даже, протестуя против визового режима, захватили
целый вагон поезда Москва-Калининград. Наши ребята захватили. Это самые крупные
акции, хотя бывали и такие, совершенно, не в бровь, а в глаз - например, против
председателя центральной избирательной комиссии Вешнякова, в то время как он в еще
не сгоревшем Манеже проводил форум участников выборов, достаточно постыдный, -
и его облили майонезом».
- Вы своим ребятам распоряжения даете, что можно, чего нельзя?
«Ну что, идиоты, что ли, сами не понимают? Все проверяется на практике. Мы с властью
находимся в состоянии определенной борьбы, их действия - ответ на наши, наши –
на их. Никто не рискует организацией, никто не диктует ничего сверху, все
происходит по инициативам региональных отделений».
- В тюрьме никто не раскаялся, когда такие неприятности огребли?
«Нет, таких нет. Все последние слова подсудимых были очень гордыми – «мы не ожидаем
снисхождения», и так далее. За хулиганство в тюрьме никто сидеть не хочет, а за идею - это уже героизм.
Мне все говорят, не чувствую ли я ответственность за то, что вот, такие молодые ребята… Ну так что, что совсем молодые ребята. Уж
чем старые лучше, не знаю. Все революции делались молодыми ребятами. Это все
остатки такого дикого воспитания, когда молодежь почему-то считается
второстепенной. Вовсе нет. Я, когда мне было 15 лет, был умнее, чем позднее, в
30. Это такой еще возраст, когда люди показывают великолепные результаты».
- После 10 лет деятельности некоторые еще называют вашу партию «экспериментом
экстравагантного писателя».
«Я без преувеличения могу сказать, что это дегенераты так рассуждают. Как можно
каким-то образом разделить человека? Где писатель, где политик? Это безобразное
мышление. У нас тут все смирились со мной. Привыкли».
- Вам вроде всю жизнь претили рамки, а тут вы сами пытаетесь выстроить некую систему.
«А что я, официальная структура? Лег под кого-то? Деньги взял? Я создал свою организацию
и действую».
- И до сих пор ходите с телохранителями?
«До сих пор. А что, лучше, что ли, стало? Наоборот. Но против пули никакие
телохранители не помогут. У меня, безусловно, существуют определенные опасения,
как всегда, мы принимаем какие-то меры предосторожности, но от открытого
насилия трудно уберечься».
- Конкретные угрозы были?
«Что значит конкретные угрозы? Сидел же я уже в тюрьме? Сидел. Хотели мне дать 14 лет? Несмотря
на то, что к тому времени все обвинения уже рассыпались – тем не менее,
прокурор запросил 14 лет. Ненависть со стороны государства просто небывалая».
- Ну, вы не один. Как оцениваете дело Ходорковского?
«Путину понадобились деньги, вот взяли и отняли у Ходорковского эти деньги, а самого
его мучают и стараются погубить. Здесь все ясно, этот сценарий известен со
времен римской империи. Император, у которого была пустая казна, обозначал
самых богатых людей, и сверху придумывали преступления какие-нибудь –
изнасилование весталки, оскорбление богов, бредовые истории. В самом деле
Ходорковский политикой не занимался, а то, что он давал деньги на различные
политические движения – ну так все делают. Или делали, во всяком случае».
- Вам давали?
«Нам никто ничего никогда не предлагал, мы существуем самостоятельно».
- Чем кончилась попытка объединить остатки оппозиции?
«Объединились, показались впервые Зюганов, я, Рогозин и Глазьев, еще 9 апреля, вокруг
референдума этого. Никакой оглядки там не было, мы там участвовали и после
этого все на равных давали пресс-конференцию. Мы давно - с сентября прошлого
года - ведем консультации с КПРФ. Встречаемся, обсуждаем проблемы, общие действия».
- «Россия без Путина» – несколько абстрактный план. А дальше что?
«Это почему это абстрактный, когда Путин ликвидировал всякую политику? Очень конкретно
ликвидировал. Вся политическая жизнь под контролем Кремля. Перед каждыми
выборами составляется политическое меню, в которое никто не может бытьвключен, если этого не хочет вот эта группа
Путина. При помощи министерства юстиции и центральной избирательной комиссии
они полностью контролируют всю политическую жизнь страны. Помимо этого, 7
декабря 2003 года были сфальсифицированы выборы в Госдуму, и президентские
выборы. Есть независимые расследования КПРФ и партии «Яблоко», которые
свидетельствуют о том, что только по одному федеральному округу было
сфальсифицировано 250 тысяч голосов. Куда дальше-то ехать?»
- Ваш нынешний статус?
«Мы не зарегистрированы как общероссийская партия. В том-то и дело. Нам отказывали
пять раз».
- В ваших листовках выпады во все стороны - против консюмеризма, демократии, Путина, милиции,
Микки-Мауса… С кем воюете-то?
«Вы говорите о большом периоде времени, 10 лет. Я не помню уже, сколько и лет мы не выступали против демократии. Когда-то
преобладали одни вещи, потом ушли, какие-то политические цели нас перестали интересовать. Эта партия - достаточно
сложное явление, со временем она менялась».
- И все же - есть какая-то четкая идеология, или просто некая протестная позиция?
«Что значит четкая идеология? Мы создаем свою идеологию. Она не создается так вот – дунул, плюнул…
Если у коммунистов она со времен Маркса, Энгельса, Ленина, большевиков – в
нашем случае она еще не доделана, это на глазах происходит. Какие-то постулаты,
очевидно, до сих пор не сформулированы. Но это живая идеология».
- Я к тому, что человеку со стороны видятся некие противоречия.
«А что, в поведении партии «Яблоко» не существует противоречий? Они выступали вместе с
нами против монетизации льгот, в то время, как монетизация льгот - это и есть
либеральная мера. Мы-то всегда защищали социалистическое развитие страны, а как
выглядит сейчас «Яблоко»? Это же по их рецептам в свое время ломали страну.
Гайдар был одним из них, а теперь они вдруг выступают против… Противоречий в
России в деятельности любой политической партии огромное количество».
- Вот вы протестуете против «самодержавия Путина», и при этом вас не смущает, что ваши сторонники
лично вас величают «вождем».
«А чего меня это должно смущать? Что такое вождь? Это тот, кто ведет. Народ, не абы
кого. Вот и все, больше ничего. Я не виновен, что этому слову придали
отрицательный смысл – сталинизм или еще что-то. Ну, придадим другой. Все
меняется, ничто не стоит на месте, важно, какой смысл придается словам, они
никогда не были однозначными. Политическая терминология постоянно
меняется».
- И какой смысл вы сейчас вкладываете в термин «национал-большевики»?
«Мы не пытаемся заниматься вот этой, извините, тьмутараканью. Мы не последователи
Фрейда, и толкование снов – это не наша задача. Назвали так, потому что нам
казалось, что наши цели и задачи – достижение национальной, социальной
справедливости – они находятся в русле национал-большевистской идеологии. Есть книга Михаила Агурского о
национал-большевизме, где расследуются корни этой политической идеологии.
Первое упоминание этой идеологии относится к 1918 году, был Николай Устрялов,
который погиб в сталинских лагерях, был Никишов, котрый умер уже в 46-м, выйдя
из лагеря. Вот апостолы и проповедники настоящего национал-большевизма. Суть состоит в том, что от этого
национал-большевизма мы отошли, и сегодня я бы партию назвал другим образом, но
то что сделано - делано, и под этой ббревиатурой – НБП - сотни людей уже
отсидели свои сроки. Поэтому нет никакого смысла чего-либо менять, традиция –
это великая сила. У нас привлекает не столько твердая идеология, сколько борьба,
честность, открытое противостояние. И тюрьмы. Как только меня посадили, приток
в партию был огромный».
- Говорят, вы в последнее время - чуть ли не мода, что-то вроде новых битников.
«Ну что слушать журналистов, они что, семи пядей во лбу? Вы меня лучше слушайте, я,
как-никак, автор 38 книг, написал немало интереснейших вещей. Что журналисты? Журналисты
как все, кто большого ума бывает (редко), кто небольшого… Я вот, например, был
знаком с тремя-четырьмя живыми битниками, и бы еще мог что-нибудь на эту тему
высказать, а что они-то несут чушь всякую? Модные? Вот пусть идут тоже в тюрьму
и подражают нашей моде. Они же не идут. Мода? Это их развращенному фуршетами
сознанию так кажется».
- В «Торжестве метафизики» у вас чуть не шоковое восприятие тюремного быта. Хотя
казалось бы – цветочки и евроремонт.
«Потому что я как раз попал в чудовищную колонию, это самая красная колония в России. Можно
сидеть в тюрьме с отвратительно воняющими унитазами и без евроремонта, не в
этом суть. Суть в чудовищном напряжении, которое оказывает на тебя подобная
система. Меня ничего не удивило, я написал о состоянии. Меня тюрьма не
изменила, я туда попал уже взрослым человеком. Она только заставила меня еще
больше уверовать в ту картину мира, которую я уже имел».
- Так где жить хорошо?
«Я же не обыватель, что ж вы меня-то спрашиваете? Для такого человека, как я, нормальным
состоянием, наверное, является борьба, конфликт. Жить лучше там, где страна
соответствует твоим жизненным кредо, возможностям, и прочее. Кому хочется
покоя, ему хорошо в Люксембурге каком-нибудь. А тому, кто хочет борьбы и
конфликта, наверное, лучшей страны, чем Россия, не придумаешь. Я бы раньше
вернулся, но у меня что, был шанс приехать? Кто тогда позволял кому-либо уехать
обратно? Не было такого. А что меня сюда потянуло, на этот вопрос я затрудняюсь
ответить. Конфликт, может. Извержение вулкана».
- Чужим себя не чувствовали?
«Чувствовал, я об этом писал, ну и что? Потом перестал чувствовать».
- Но между строк, а зачастую и в лоб, еще звучит тоска по СССР.
«Как человек, любящий историю, я считаю, что это действительно была заслуживающая
уважения огромная империя. Мы были современниками чего-то грандиозного. Когда
взяли Берлин, мне было уже два года. Я уже жил, и это, безусловно, одно из
величайших деяний современности. Никакие там битвы при Ватерлоо с этим не сравнятся. Это было исторически
мощнейшей эпохой, из которой мы, СССР, вышли победителями. От этого очень сложно отвыкнуть».
-И?
«Ну, вернуть это кажется невероятным – объединение народов этой части Евразии
возможно, но оно должно быть совершено на каких-то совершенно иных основаниях.
Должно быть общее дело, а если его не будет, то и объединения не состоится.
Можно, например, и с чеченцами объединиться. Я когда-то, смеясь, говорил, что
если мы пойдем, скажем, на Стамбул – чеченцы будут в первых рядах. А сейчас такого
проекта нет у русских – и им с нами делать нечего, и между нами – реки крови».
- Россия – конечная станция, или еще куда собираетесь?
«Да у меня нет ни времени, ничего, а сейчас я еще и боюсь ехать, поскольку если уеду из России, назад,
думаю, не пустят. Я в этом практически уверен».
