![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaПробежала Бодрияра - модель 2000+ ( "Дух терроризма" и прочие эссе). Приношу всяческие извинения за корявый перевод цитат, а чего скажете по сути? (Обсуждает он 9-11 и пр.)
«Всякая стратегия безопасности является не чем иным, как продолжением террора. И реальная победа террора в том, что ему удалось погрузить весь запад в одержимость безопасностью, т.е. в замаскированную форму перманентного террора. Призрак террора заставляет запад применять террор по отношению к самому себе».
«Террор, как вирус, находится повсюду, и в каждом месте он готов проснуться, подобно двойному агенту. Нет больше линии, позволяющей отметить его границы – он расположен в самом сердце культуры, которая борется с ним... Таким образом, речь не идет о столкновении цивилизаций или религий, и она выходит далеко за пределы ислама и Америки, в рамках которых его пытаются сохранить, чтобы погрязнуть в иллюзииоткрытой конфронтации и силового решения. Речь идет о базовом антагонизме, который обозначает (через призрачный образ Америки) победоносную глобализацию, которая борется сама потив себя. В этом смысле можно говорить о четвертой мировой войне, единственной, реально охватывающей весь мир, поскольку на чаше весов здесь лежит сама глобализация».
О происхождении террора против Америки:
"Самым логичным и необратимым образом, усиление мощи усугубляет желание ее разрушить".
«Запад, с позиции Бога (позиция божественной сверх-мощи и абсолютная моральная легитимность) становится самоубийственным, и объявляет себе войну.... Куча фильмов с катастрофами свидетельствуют об этой фантазии».
«Если бы миром правил ислам, террор восстал бы против ислама. Поскольку сам мир восстает против мирового порядка».
«Мы наивно верим, что развитие добра, рост его мощи во всех областях (наука, технология, демократия, права человека), идет параллельно поражению зла. Кажется, никто не понял, что добро и зло набирают силу одновременно, их двигает та же инерция. На деле, добро может победить зло только когда откажется от титула добра, поскольку само приобретение мировой монополии на силу разжигает пламя пропорционального насилия».
«Террористам удалось превратить свою смерть в абсолютное оружие против системы, идеалом которой является аннулирование смерти. И все средства предостережения бесполезны против врага, который уже превратил свою смерть в контр-оружие».
«Они усвоили модернизм и глобализацию, не меняя своей цели: уничтожить их.... Радикальная разница состоит в том, что помимо оружия и подручных средств системы, у них есть также фатальное оружие их смерти.... Террор самоубийц был терроризмом бедных. Это же – терроризм богатых, и этот факт особенно пугает нас: они разбогатели, не перестав желать нашей гибели».
«Дополнительный аргумет в пользу отсутствия прямоты в их действиях: террористы приносят в жертву свои жизни за место в раю. Их действие не является бескорыстным, поэтому оно не аутентично... На деле, все это – причина, доказательство, правда, компенсация, цель и средства – всего лишь типичный для западного мышления подсчет: даже смерть мы оцениваем в терминах соотношения качества\цены».
«Только символическое насилие создает уникальность. И в этом уникальном явлении, на пленке катастроф Манхэттена, на самой высшей точке объединяются два фактора очарования масс 20-го века: белый шарм кино и черный шарм террора. .... Им бы простили любую бойню, если бы она была понятна, если бы ее могли интерпретировать как историческое насилие».
«Акт наказания проходит по той же непредсказуемой спирали, что и террористический акт: никто не знает, где он остановится, или каких поворотов ожидать от него в будущем. Потрясение заканчивается максимумом издержек и ограничений, как в фундаменталистском обществе».
"С этой перспективы мы наблюдаем за перевернутой диалектикой власти, за парадоксальным изменением ролей в соотношении господина и раба. В прошлом, господин был тем, кто стоял перед лицом смерти и мог делать на нее ставки. Раб же был лишен права на жребий и смерть, он был обречен на выживание и работу. Сегодня мы, сильные, занимаем точь в точь позицию раба, а они символически занимают позицию господина».
«Всякая стратегия безопасности является не чем иным, как продолжением террора. И реальная победа террора в том, что ему удалось погрузить весь запад в одержимость безопасностью, т.е. в замаскированную форму перманентного террора. Призрак террора заставляет запад применять террор по отношению к самому себе».
«Террор, как вирус, находится повсюду, и в каждом месте он готов проснуться, подобно двойному агенту. Нет больше линии, позволяющей отметить его границы – он расположен в самом сердце культуры, которая борется с ним... Таким образом, речь не идет о столкновении цивилизаций или религий, и она выходит далеко за пределы ислама и Америки, в рамках которых его пытаются сохранить, чтобы погрязнуть в иллюзииоткрытой конфронтации и силового решения. Речь идет о базовом антагонизме, который обозначает (через призрачный образ Америки) победоносную глобализацию, которая борется сама потив себя. В этом смысле можно говорить о четвертой мировой войне, единственной, реально охватывающей весь мир, поскольку на чаше весов здесь лежит сама глобализация».
О происхождении террора против Америки:
"Самым логичным и необратимым образом, усиление мощи усугубляет желание ее разрушить".
«Запад, с позиции Бога (позиция божественной сверх-мощи и абсолютная моральная легитимность) становится самоубийственным, и объявляет себе войну.... Куча фильмов с катастрофами свидетельствуют об этой фантазии».
«Если бы миром правил ислам, террор восстал бы против ислама. Поскольку сам мир восстает против мирового порядка».
«Мы наивно верим, что развитие добра, рост его мощи во всех областях (наука, технология, демократия, права человека), идет параллельно поражению зла. Кажется, никто не понял, что добро и зло набирают силу одновременно, их двигает та же инерция. На деле, добро может победить зло только когда откажется от титула добра, поскольку само приобретение мировой монополии на силу разжигает пламя пропорционального насилия».
«Террористам удалось превратить свою смерть в абсолютное оружие против системы, идеалом которой является аннулирование смерти. И все средства предостережения бесполезны против врага, который уже превратил свою смерть в контр-оружие».
«Они усвоили модернизм и глобализацию, не меняя своей цели: уничтожить их.... Радикальная разница состоит в том, что помимо оружия и подручных средств системы, у них есть также фатальное оружие их смерти.... Террор самоубийц был терроризмом бедных. Это же – терроризм богатых, и этот факт особенно пугает нас: они разбогатели, не перестав желать нашей гибели».
«Дополнительный аргумет в пользу отсутствия прямоты в их действиях: террористы приносят в жертву свои жизни за место в раю. Их действие не является бескорыстным, поэтому оно не аутентично... На деле, все это – причина, доказательство, правда, компенсация, цель и средства – всего лишь типичный для западного мышления подсчет: даже смерть мы оцениваем в терминах соотношения качества\цены».
«Только символическое насилие создает уникальность. И в этом уникальном явлении, на пленке катастроф Манхэттена, на самой высшей точке объединяются два фактора очарования масс 20-го века: белый шарм кино и черный шарм террора. .... Им бы простили любую бойню, если бы она была понятна, если бы ее могли интерпретировать как историческое насилие».
«Акт наказания проходит по той же непредсказуемой спирали, что и террористический акт: никто не знает, где он остановится, или каких поворотов ожидать от него в будущем. Потрясение заканчивается максимумом издержек и ограничений, как в фундаменталистском обществе».
"С этой перспективы мы наблюдаем за перевернутой диалектикой власти, за парадоксальным изменением ролей в соотношении господина и раба. В прошлом, господин был тем, кто стоял перед лицом смерти и мог делать на нее ставки. Раб же был лишен права на жребий и смерть, он был обречен на выживание и работу. Сегодня мы, сильные, занимаем точь в точь позицию раба, а они символически занимают позицию господина».
