(no subject)
Jul. 27th, 2002 12:05 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaЗаезжала сегодня в роддом. У Ольги Тагильцевой (35) погибла в теракте на входе в дискотеку "Дольфи" единственная дочь Маша 14 лет. В четверг ночью у нее родился сын.
На моей памяти, за последние год и два месяца это один из немногих радостных моментов в истории семей, пострадавших в том теракте. Напоминаю - 20 убитых подростков, 1 взрослый, 74 раненных ребят. Искренне порадовалась за нее, что несмотря на косые взгляды по поводу "невыдержанных сроков траура", у нее все получилось.
"Если я не смогу иметь еще детей, моя жизнь кончилась, - сказала она тогда. - Я чувствую, что превратилась в старуху. Я не знаю, как я смогу жить после того, что случилось с Машей. В каждой девочке на улице я вижу ее, узнаю ее походку, волосы. Когда я вижу кого-то из ее подруг, кто не пошел на эту дискотеку, я делаю вид, что их не узнаю, продолжаю быстро идти дальше, а сама задыхаюсь от слез."
За этот год и два месяца мы виделись с ней много раз, и слезы у нее не просыхали. Вчера ночью она впервые плакала от счастья, когда ее 3600-граммовый малыш впервые ухватил ее мокрой теплой растопыркой за палец.
"Это такое счастье. Это было невыносимо, кладбищенская тишина в доме, когда никто не звал меня "мама". В ее комнате все оставалось так, как она оставила, уходя... Такое счастье, что я еще могла родить. И так плохо оттого, что Маша никогда не увидит своего брата. Мне страшно начинать сейчас все сначала. Хотелось надеяться, что к тому времени, как мой сын подрастет, ситуация в Израиле как минимум стабилизируется. Не хочется думать о том, что мы рожаем пушечное мясо".
На моей памяти, за последние год и два месяца это один из немногих радостных моментов в истории семей, пострадавших в том теракте. Напоминаю - 20 убитых подростков, 1 взрослый, 74 раненных ребят. Искренне порадовалась за нее, что несмотря на косые взгляды по поводу "невыдержанных сроков траура", у нее все получилось.
"Если я не смогу иметь еще детей, моя жизнь кончилась, - сказала она тогда. - Я чувствую, что превратилась в старуху. Я не знаю, как я смогу жить после того, что случилось с Машей. В каждой девочке на улице я вижу ее, узнаю ее походку, волосы. Когда я вижу кого-то из ее подруг, кто не пошел на эту дискотеку, я делаю вид, что их не узнаю, продолжаю быстро идти дальше, а сама задыхаюсь от слез."
За этот год и два месяца мы виделись с ней много раз, и слезы у нее не просыхали. Вчера ночью она впервые плакала от счастья, когда ее 3600-граммовый малыш впервые ухватил ее мокрой теплой растопыркой за палец.
"Это такое счастье. Это было невыносимо, кладбищенская тишина в доме, когда никто не звал меня "мама". В ее комнате все оставалось так, как она оставила, уходя... Такое счастье, что я еще могла родить. И так плохо оттого, что Маша никогда не увидит своего брата. Мне страшно начинать сейчас все сначала. Хотелось надеяться, что к тому времени, как мой сын подрастет, ситуация в Израиле как минимум стабилизируется. Не хочется думать о том, что мы рожаем пушечное мясо".
