"Я всего лишь пишу вестерны, леди".
Jul. 7th, 2004 03:17 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovaya(Роберт Шекли, разговор без редактуры)
- Мисс, - сказал он. - Не знаю, как и благодарить вас.
- Поговорим начистоту, - сказала Дженис Морроу. - Я вообще не добрая самаритянка. Я на службе у Джи-би-си.
- Так это они решили меня спасти!
- Какая сообразительность! - сказала она.
- А почему?
- Видите ли, Рэдер, это дорогая программа. И мы должны дать хорошее представление. Если число слушателей уменьшится, то мы окажемся на улице. А вы нам не помогаете.
- Как? Почему?
- Да потому, что вы просто ужасны, - сказала девушка с раздражением,( - вы не оправдали наших надежд и никуда не годитесь. Что вам, жизнь надоела? Неужели вы ничему не научились?
- Я стараюсь изо всех сил.
- Да люди Томпсона могли бы вас прихлопнуть десять раз. Просто мы сказали им, чтоб они полегче, не торопились. Ведь это все равно, что стрелять в глиняную шестифутовую птичку. Люди Томпсона идут нам навстречу, но сколько они могут притворяться? Если бы я сейчас не подъехала, им бы пришлось убить вас, хотя время передачи еще не истекло.
Рэдер смотрел на нее, не понимая, как может хорошенькая девушка говорить такое. Она взглянула на него, потом быстро перевела взгляд на дорогу.
- И не смотрите на меня так! - сказала она. - Вы сами решили рисковать жизнью за деньги, герой. И за большие деньги. Вы знали, сколько вам заплатят. Поэтому не стройте из себя бедняжку бакалейщика, за которым гонятся злые хулиганы.
(«Премия за риск», Р.Шекли)
1. «Надеюсь, мы не дойдем до той стадии, когда людей можно будет убивать в развлекательных передачах»
- Когда я писал этот рассказ, это была свежая мысль, - говорит 75-летний Шекли. – Помнится, я тогда подумал: «Эй, почему бы не написать о том, как люди погибают перед телеобъективом?»
- Что навело вас на эту идею в 50-х?
- Если бы я знал, откуда приходят удачные идеи, я бы туда сходил и набрал несколько... Но они предпочитают появляться по своей воле.
- Если сравнивать вашу тогдашнюю фантазию с сегодняшним «реалити ти.ви»?
- Я не люблю телевидение в принципе. Сидя напротив экрана, я просто физически ощущаю, как он высасывает из меня энергию Из того, что я видел, мне это показалось крайне скучным. Ну хорошо, в крайнем случае тебе покажут людей, которые уплетают тарелку червяков – биг дил. Создатели этих программ пытаются шокировать зрителей всеми возможными средствами – в рамках закона. Как далеко они будут готовы с этим пойти? Не знаю. Насколько позволит закон.
- Законы меняются.
- Надеюсь, мы не дойдем до той стадии, когда людей можно будет убивать в развлекательных передачах.
- Но если идею озвучить, есть шанс, что кто-нибудь ее реализует.
- Ну так что? «Страдания юного Вертера» тоже была, в конечном итоге, довольно безобидная книжка – о парне, который слонялся без дела и жалел себя, потому что мир вокруг такой ужасный. А книга вызвала волну самоубийств. Так что? Не писать из боязни, что кто-то подхватит опасную идею? Либо я могу сказать то, что хочу, либо не могу. Да и вообще, даже в этом моем рассказе ты забываешь, что этот человек пошел на это по своей воле, ради денег, никто его не заставлял...
2. «Почему все фильмы такие? Потому что я считаю, что это и есть реальное будущее. Грязные опасные мегаполисы»
В Израиле Шекли второй раз.
«Первый раз я был здесь до войны 67-го, с бывшей женой – одной из... Ее родители были сионистами, преподавали иврит, хотя сами всю жизнь безвыездно прожили в Майами-бич, там же и умерли, а мы съездили в Израиль. Понятно, что тут все изменилось. Города больше, движения больше, да вообще всего больше – еды, культуры, проблем... Впрочем, если бы не палестино-израильский конфликт, Тель-Авив выглядел бы почти как Майами-бич, только без кубинцев».
- Ну, иностранцев тут хватает.
- Ну так то филиппинцы, а не кубинцы! В общем, находиться здесь очень интересно. Но я приехал сюда как писатель, поэтому не собираюсь никого хвалить или критиковать. И как писатель, я вроде как оторван ото всего вообще. Может, не самый удачный писатель, но, по крайней мере, мне удается продавать свои книги, или я по крайней мере пытаюсь это делать. В общем, я сделал тут кое-какие записи, и надеюсь, что смогу написать что-то об этой стране.
- Может, предложите заодно элегантно-фантастическое разрешение местного конфликта?
- Да, проблемы тут жуткие, но иногда тяжелые времена идут на пользу будущему государства. Если бы все шло легко, кто бы ценил то, что есть?
- Лет 20 назад в фантастических фильмах будущее было светлым, чистым, комфортным, с кучей приборов, упрощающих жизнь. В последние годы декорации практически не меняются: один и тот же грязный уродливый мегаполис, нашпигованный техникой, где царит беззаконие...
- Да, и еще там все время идет дождь. Почему все фильмы такие? Потому что я считаю, что это и есть реальное будущее. Грязные опасные мегаполисы, с кучей китайцев, японцев... По-моему, это реальная картина того, что нас ожидает.
- Так в чем тогда смысл фантастики, если мы берем существующее настоящее и просто усугубляем его?
- Мне постоянно задают вопрос: «Что будет дальше?» А я отвечаю, что я не занимаюсь прогнозами. С какого рожна писатель-фантаст должен знать, что будет происходить в будущем? Он же живет в мире своих фантазий.
- Но вы варитесь в этом уже достаточно лет, чтобы свидетельствовать претворение своих фантазий в жизнь.
- Это авария.
- В смысле?!
- Ну, случайность. По статистике, если ты генерируешь достаточное количество идей, есть шанс, что какие-то из них станут в какой-то момент реальностью. Лично я в последнее время стараюсь все больше писать о том, о чем я знаю меньше всего: о себе. И мне мир кажется день ото дня все страннее, я все меньше понимаю, что с ним происходит.
- Злые люди скажут, что это нормально: вам 75, и вы не понимаете мир нового поколения.
- Я бы предпочел скорее сослаться на книгу Джеймса Глейка, автора «Хаоса» - называется «Быстрее». Он пишет о том, что все вокруг ускоряется до такого предела, что мы перестаем понимать, что происходит. Предметы работают не так, как им полагается по инструкции. Даже те вещи, которым якоб полагается быть стандартными. Но компьютер в Америке и во Франции устроены по-разному. У меня нет лэптопа, есть электронная пишущая машинка, и каждый раз мне приходится подключаться к чужим компьютерам. И даже в интернете в разных странах не все работает. И я не всегда знаю, как с этим справляться. Скажем, в Италии отказался подниматься мой почтовый сервер, пришлось переключиться на яху, а что делать с адресной книгой?! Ты пытаешься найти приборы, с которыми работал 6 лет назад, и выясняется, что с тех пор вышло 6 новых моделей, и черт знает, как оно друг к другу подключается...
Я пытаюсь покупать только необходимые вещи, и вроде неплохо справляюсь с новыми технологиями. И даже если бы хотелось вернуться назад, это невозможно – хотя бы потому, что я ненавижу свой почерк. Да и кто сегодня примет рукопись, написанную от руки?
3. «Я всего лишь пишу вестерны, леди»
«Я уже не живу в одном месте. Я оставил Нью-Йорк после того, как распался мой брак, 10 лет провел на Ибице, и это было идеальное место для работы. С утра я работал, потом шел в город проверить мейл, потом встречался за ленчем в кафе с друзьями – там было много скульпторов, писателей... И потом возвращался домой к сиесте... Но в итоге я почувствовал, что для того, чтобы писать, мне нужно немного осложнить себе жизнь. Почувствовать вкус новой поп-культуры в Америке. Понять, что люди смотрят по телевизору. Не то чтобы у меня получилось в это включиться, но тем не менее. В общем, я оставил одно место, и еще не нашел себе другого. Нашел любовь – потерял любовь, приобрел друзей – потерял, жизнь... Не знаю, зачем вообще я вам это рассказываю».
- То, что вы пишете сейчас, соответствует по вашим ощущениям времени?
- Не знаю, может ли вообще писатель почувствовать, что он соответствует своему времени... В последние годы я обнаружил, что у меня большая русская аудитория. Что в России я популярнее, чем в Америке. Но я бы не хотел жить в России. Если честно, мне еда не очень понравилась. Да и холодно, после Ибизы. Тем более что мне всегда хотелось жить где-то в районе Средиземного моря.
- Переезжайте, жалко что ли. Кстати, вы в курсе, что ивритоязычные любители фантастики возмутились тем, что «Шекли в Израиль привезли для «русских»?
- Ну, на это ответ простой: русские меня пригласили и оплатили мой приезд, а израильтяне – нет. И русские здесь милы, льстят моему самолюбию, и очень... русские. Правда, нам немного сложно общаться, потому что когда нет общего языка, трудно говорить... Мне и так-то трудно говорить... Мне это напоминает фильм «Третий человек». Писатель по имени Холи Мартинс приезжает в Вену по приглашению своего друга, и попадает в местное литературное общество. И они принимают его за кого-то другого, и когда он говорит, что всего лишь пишет ковбойские истории, они ему не верят, думая, что это он от скромности... Я себя тут иногда чувствую в такой ситуации, с одним отличием: люди в Вене разговаривали по-английски лучше, чем здесь. Не то чтобы я хотел сказать своим читателям, что они ошибаются, что я не настолько хорош... Я считаю себя активным писателем, но я ничего не смыслю в политике и очень мало понимаю в науке.
- ?!
- Я – человек воображения. Я всего лишь пишу вестерны, леди.
4. «Моя работа – заниматься своей жизнью»
- Как вы пишете? Дожидаетесь приступа вдохновения, или исправно сидите по пять часов в день, с целью выпустить по книге каждые 10 месяцев?
- Правило выпускать книгу каждые 10 месяцев, чтобы она могла стать бестселлером, работает. Но я этого не делаю. Не то чтобы я все время занимался только тем, что мне нравится. Я могу мечтать о том, чтобы писать роман каждый год, но в итоге я считаю год удачным, если мне удается написать пять-десять хороших рассказов. Я пытаюсь проводить ежедневно минимум по полчаса за письменным столом, у меня тут даже есть таймер... Но в принципе, я живу свою жизнь, и нет такого закона, по которому я обязан выпускать по книге в год или по рассказу в неделю.
- Издатель не давит?
- Да нет, конечно. Тысячи людей мечтают опубликовать свою книжку, зачем он будет звонить мне и говорить: «Ну, Боб, когда уже ты закончишь роман, который ты нам обещал?»
- Кого из современных фантастов вы отметили для себя?
- Не хочу говорить о других, чтобы и моя работа не подверглась критике. Это дурной путь. Гораздо легче критиковать, нежели создавать. Кого-то я читаю, но я не являюсь критиком фантастики. Многое изменилось за эти годы. Жанр журнальных публикаций умер, видимо, из-за телевидения. То есть сократилось количество мест, где можно печататься. Конкуренция выросла. Появились новые требования: рассказы сегодня должны быть более интенсивными, яркими, захватывающими... Мне эти стандарты не нравятся, но иногда я пытаюсь им соответствовать, он энд офф... В принципе, несмотря ни на что, я оптимист. И вполне счастливый человек.
- Несмотря ни на что?
- Плохие вещи происходят с человечеством с незапамятных времен. Но из-за того, что снаружи творится кошмар, это еще не значит, что он должен портить мне жизнь. Вот ты лично чувствуешь себя плохо из-за серьезных проблем государства Израиль?
- Да.
- Но если ты всегда будешь болеть за проблемы внешнего мира, разве ты когда-нибудь будешь счастлива?
- Ну так что, спрятаться в свой улиточный домик?
- Ну, это примерно то, что пытаюсь делать я.
- Что из происходящего снаружи все же выводит вас из душевного равновесия?
- Есть вещи, которые пугают, но не доводят, скажем так, до отчаяния. Есть вещи, над которыми я задумываюсь, иногда пишу рассказ. Скажем, несколько лет назад я написал рассказ о разговоре двух людей с вирусом. Меня эта тема обеспокоила настолько, что я написал рассказ, но недостаточно для того, чтобы я расхаживал вокруг и кричал о том, что люди должны проснуться и немедленно заняться этим вирусом. Некоторые люди принимают это близко к сердцу и таки ходят и кричат об этом, но не уверен, что это лучший способ прожить жизнь. Моя работа – заниматься своей жизнью, на сегодняшний день это самая большая ответственность, которая у меня осталась. Скажем, эпидемии, войны – в каком-то смысле это вещи неизбежные, как смерть.
- Я как раз собираюсь жить вечно, или, по крайней мере, построить стОящий мавзолей.
- Я бы не стал стараться. По мне, так пусть закопают меня там, где я свалюсь.
- Вам никогда не приходило в голову сменить профессию?
- А зачем? Это лучшее, что я способен сейчас делать. Лучшее, что я умею делать. Понятно, что эта работа скрывает постоянную опасность, поскольку я не знаю, сколько еще я смогу писать. Я могу вдруг бросить через неделю, или завтра. При этом слово «вдохновение» - очень скользкий термин, ни один из моих знакомых писателей его не употребляет.
5. «Я, как правило, пишу комедии. Чтобы дать людям над чем посмеяться по дороге в концлагеря»
- Сегодня фантасту трудно удивить читателей. В принципе, даже если тараканы вдруг сделаются разумными и потребуют представительства в парламенте, вряд ли мы упадем со стула.
- Хорошо, сегодня ты не можешь действительно поразить воображение читателей. Мне не приходит в голову ничего, о чем люди сказали бы: «Бог мой, это поразительно, нам бы такое в голову не пришло!» Ну, так ты просто пишешь вещи, которые работают, как рассказ, литература...
- У вас есть собственное любимое произведение?
- Нет, с чего ты взяла? Это какой-то слишком литературный подход, мне кажется, такого вообще не бывает. Меня больше всего интересует моя следующая книга. Потому что вызов находится в будущем, а не в том, что я уже написал, и в будущем же – мой будущий заработок. Я обычно не читаю своих книг...
- То есть пусть другие страдают?
- Ну да... То есть нет: пусть другие получают удовольствие. Мне трудно читать то, что я написал. Во-первых, я все знаю наперед. Во-вторых, я начинаю себя про себя редактировать, переписывать, почему это написано так, а это не так...
- Каким вы себе представляли в прошлом 2004 год?
- Если честно, я никогда не тратил на это время. Я думал, что не доживу до этого. 2004 год казался таким далеким. Так что я об этом не думал, и пытался жить в свое удовольствие.
- Мир сегодня опаснее, удобнее, интереснее?
- Мне мир всегда казался вполне комфортным местом.
- Несмотря на все войны и прочее?
- Мои друзья не живут в Африке, они живут в Бостоне или Неаполе. Мне скучно следить в новостях за бесконечным потоком трагедий, из за этого я практически не смотрю телевизор.
- Но это не значит, что трагедии надуманные.
- Да, и я сожалею об этом. Когда я смотрю репортажи об этом, мне кажется, я испытываю подобающие чувства, но я не собираюсь разрушать свою жизнь из-за того, что кто-то умер в Восточной Азии. Что я должен с этим делать? Слово «должен» - еще один скользкий термин. Кто может сказать, как оно должно быть? Я бы сказал, что твоя работа – беспокоиться об этих вещах, а не моя. Я, как правило, пишу комедии. Чтобы дать людям над чем посмеяться по дороге в концлагеря.
- Ваш стиль изменился?
- Конечно. Мне трудно сказать, как именно, но это неизбежно. Я стал серьезнее.
- Что читаете?
- Много чего, слава богу, выбор большой. Иногда находишь отличные книги в самых неожиданных местах. Скажем, в книжкном магазине на Капри, где было всего 20 книг на английском, я нашел интересное чтиво. Что касается стандартов, популяризации – что ж, я сам в какой-то степени занимаюсь популяризацией.
- Сегодня, когда каждый может завести блог и писать сколько угодно для практически неограниченной аудитории – не теснит ли это профессионалов?
- Вся разница – в таланте. Сегодня трудно куда-то продвинуться. И даже при наличии раскрутки, невозможно дурить читателя до бесконечности. Не все молодые писаки станут писателями – кому-то не хватит таланта, кому-то – смелости, кому-то постоянства. Меня никогда серьезно не раскручивали, но у меня хватило упрямства продолжать писать, и, видимо, я обладал достаточными способностями, чтобы это произвело впечатление на моих читателей.
- То, что ваши книги можно свободно читать в интернете, вам не мешает?
- Я пытаюсь об этом не думать. Зачем нервы портить? Я не буду бороться с интернетом, я лучше напишу что-нибудь новое.
- Что скажете о фильмах, которые были сняты по вашим книгам?
- Я их не люблю. Я понимаю, что их сняли не для того, чтобы донести мои мысли до масс. Но я думаю, что они могли сделать фильмы удачнее. Скажем, «Фриджек» - это просто погоня... В «Десятой жертве» были удачные моменты, но мне не нравится Марчелло Мастрояни в качестве блондина. Декор – это тоже важно.
- А война в Ираке, неважно?
- Я ее ненавижу. Потому что это претенциозно, и это идиотизм. Из-за этого Америку начинают ненавидеть. Если уж бороться против «темных сил» - почему бы не начать с Конго? Афганистан это немного другое дело, но с Ираком трудно избавиться от ощущения, что Буш-младший ведом мотивами личной мести, и пытается закончить дело своего отца.
- И?
- И как результат, американцы преступили свои же законы, так что сейчас теоретически в лобой момент мне могут сказать: «ты террорист», бросить в тюрьму и держать без суда и следствия, без адвоката, пока я там не сдохну. Я представляю себе Америку несколько иначе.
- Есть еще что-то, что вам хотелось бы написать, и до сих пор не пришлось?
- Мой дневник. Я пишу что-то практически каждый день, но что из этого получится, пока не знаю. Может, когда-нибудь я соберусь его опубликовать.
- Слово читателям?
- Надеюсь, что они будут продолжать читать мои книги... Хотя вообще пусть делают, что хотят. Это же свободная страна, нет?
- Мисс, - сказал он. - Не знаю, как и благодарить вас.
- Поговорим начистоту, - сказала Дженис Морроу. - Я вообще не добрая самаритянка. Я на службе у Джи-би-си.
- Так это они решили меня спасти!
- Какая сообразительность! - сказала она.
- А почему?
- Видите ли, Рэдер, это дорогая программа. И мы должны дать хорошее представление. Если число слушателей уменьшится, то мы окажемся на улице. А вы нам не помогаете.
- Как? Почему?
- Да потому, что вы просто ужасны, - сказала девушка с раздражением,( - вы не оправдали наших надежд и никуда не годитесь. Что вам, жизнь надоела? Неужели вы ничему не научились?
- Я стараюсь изо всех сил.
- Да люди Томпсона могли бы вас прихлопнуть десять раз. Просто мы сказали им, чтоб они полегче, не торопились. Ведь это все равно, что стрелять в глиняную шестифутовую птичку. Люди Томпсона идут нам навстречу, но сколько они могут притворяться? Если бы я сейчас не подъехала, им бы пришлось убить вас, хотя время передачи еще не истекло.
Рэдер смотрел на нее, не понимая, как может хорошенькая девушка говорить такое. Она взглянула на него, потом быстро перевела взгляд на дорогу.
- И не смотрите на меня так! - сказала она. - Вы сами решили рисковать жизнью за деньги, герой. И за большие деньги. Вы знали, сколько вам заплатят. Поэтому не стройте из себя бедняжку бакалейщика, за которым гонятся злые хулиганы.
(«Премия за риск», Р.Шекли)
1. «Надеюсь, мы не дойдем до той стадии, когда людей можно будет убивать в развлекательных передачах»
- Когда я писал этот рассказ, это была свежая мысль, - говорит 75-летний Шекли. – Помнится, я тогда подумал: «Эй, почему бы не написать о том, как люди погибают перед телеобъективом?»
- Что навело вас на эту идею в 50-х?
- Если бы я знал, откуда приходят удачные идеи, я бы туда сходил и набрал несколько... Но они предпочитают появляться по своей воле.
- Если сравнивать вашу тогдашнюю фантазию с сегодняшним «реалити ти.ви»?
- Я не люблю телевидение в принципе. Сидя напротив экрана, я просто физически ощущаю, как он высасывает из меня энергию Из того, что я видел, мне это показалось крайне скучным. Ну хорошо, в крайнем случае тебе покажут людей, которые уплетают тарелку червяков – биг дил. Создатели этих программ пытаются шокировать зрителей всеми возможными средствами – в рамках закона. Как далеко они будут готовы с этим пойти? Не знаю. Насколько позволит закон.
- Законы меняются.
- Надеюсь, мы не дойдем до той стадии, когда людей можно будет убивать в развлекательных передачах.
- Но если идею озвучить, есть шанс, что кто-нибудь ее реализует.
- Ну так что? «Страдания юного Вертера» тоже была, в конечном итоге, довольно безобидная книжка – о парне, который слонялся без дела и жалел себя, потому что мир вокруг такой ужасный. А книга вызвала волну самоубийств. Так что? Не писать из боязни, что кто-то подхватит опасную идею? Либо я могу сказать то, что хочу, либо не могу. Да и вообще, даже в этом моем рассказе ты забываешь, что этот человек пошел на это по своей воле, ради денег, никто его не заставлял...
2. «Почему все фильмы такие? Потому что я считаю, что это и есть реальное будущее. Грязные опасные мегаполисы»
В Израиле Шекли второй раз.
«Первый раз я был здесь до войны 67-го, с бывшей женой – одной из... Ее родители были сионистами, преподавали иврит, хотя сами всю жизнь безвыездно прожили в Майами-бич, там же и умерли, а мы съездили в Израиль. Понятно, что тут все изменилось. Города больше, движения больше, да вообще всего больше – еды, культуры, проблем... Впрочем, если бы не палестино-израильский конфликт, Тель-Авив выглядел бы почти как Майами-бич, только без кубинцев».
- Ну, иностранцев тут хватает.
- Ну так то филиппинцы, а не кубинцы! В общем, находиться здесь очень интересно. Но я приехал сюда как писатель, поэтому не собираюсь никого хвалить или критиковать. И как писатель, я вроде как оторван ото всего вообще. Может, не самый удачный писатель, но, по крайней мере, мне удается продавать свои книги, или я по крайней мере пытаюсь это делать. В общем, я сделал тут кое-какие записи, и надеюсь, что смогу написать что-то об этой стране.
- Может, предложите заодно элегантно-фантастическое разрешение местного конфликта?
- Да, проблемы тут жуткие, но иногда тяжелые времена идут на пользу будущему государства. Если бы все шло легко, кто бы ценил то, что есть?
- Лет 20 назад в фантастических фильмах будущее было светлым, чистым, комфортным, с кучей приборов, упрощающих жизнь. В последние годы декорации практически не меняются: один и тот же грязный уродливый мегаполис, нашпигованный техникой, где царит беззаконие...
- Да, и еще там все время идет дождь. Почему все фильмы такие? Потому что я считаю, что это и есть реальное будущее. Грязные опасные мегаполисы, с кучей китайцев, японцев... По-моему, это реальная картина того, что нас ожидает.
- Так в чем тогда смысл фантастики, если мы берем существующее настоящее и просто усугубляем его?
- Мне постоянно задают вопрос: «Что будет дальше?» А я отвечаю, что я не занимаюсь прогнозами. С какого рожна писатель-фантаст должен знать, что будет происходить в будущем? Он же живет в мире своих фантазий.
- Но вы варитесь в этом уже достаточно лет, чтобы свидетельствовать претворение своих фантазий в жизнь.
- Это авария.
- В смысле?!
- Ну, случайность. По статистике, если ты генерируешь достаточное количество идей, есть шанс, что какие-то из них станут в какой-то момент реальностью. Лично я в последнее время стараюсь все больше писать о том, о чем я знаю меньше всего: о себе. И мне мир кажется день ото дня все страннее, я все меньше понимаю, что с ним происходит.
- Злые люди скажут, что это нормально: вам 75, и вы не понимаете мир нового поколения.
- Я бы предпочел скорее сослаться на книгу Джеймса Глейка, автора «Хаоса» - называется «Быстрее». Он пишет о том, что все вокруг ускоряется до такого предела, что мы перестаем понимать, что происходит. Предметы работают не так, как им полагается по инструкции. Даже те вещи, которым якоб полагается быть стандартными. Но компьютер в Америке и во Франции устроены по-разному. У меня нет лэптопа, есть электронная пишущая машинка, и каждый раз мне приходится подключаться к чужим компьютерам. И даже в интернете в разных странах не все работает. И я не всегда знаю, как с этим справляться. Скажем, в Италии отказался подниматься мой почтовый сервер, пришлось переключиться на яху, а что делать с адресной книгой?! Ты пытаешься найти приборы, с которыми работал 6 лет назад, и выясняется, что с тех пор вышло 6 новых моделей, и черт знает, как оно друг к другу подключается...
Я пытаюсь покупать только необходимые вещи, и вроде неплохо справляюсь с новыми технологиями. И даже если бы хотелось вернуться назад, это невозможно – хотя бы потому, что я ненавижу свой почерк. Да и кто сегодня примет рукопись, написанную от руки?
3. «Я всего лишь пишу вестерны, леди»
«Я уже не живу в одном месте. Я оставил Нью-Йорк после того, как распался мой брак, 10 лет провел на Ибице, и это было идеальное место для работы. С утра я работал, потом шел в город проверить мейл, потом встречался за ленчем в кафе с друзьями – там было много скульпторов, писателей... И потом возвращался домой к сиесте... Но в итоге я почувствовал, что для того, чтобы писать, мне нужно немного осложнить себе жизнь. Почувствовать вкус новой поп-культуры в Америке. Понять, что люди смотрят по телевизору. Не то чтобы у меня получилось в это включиться, но тем не менее. В общем, я оставил одно место, и еще не нашел себе другого. Нашел любовь – потерял любовь, приобрел друзей – потерял, жизнь... Не знаю, зачем вообще я вам это рассказываю».
- То, что вы пишете сейчас, соответствует по вашим ощущениям времени?
- Не знаю, может ли вообще писатель почувствовать, что он соответствует своему времени... В последние годы я обнаружил, что у меня большая русская аудитория. Что в России я популярнее, чем в Америке. Но я бы не хотел жить в России. Если честно, мне еда не очень понравилась. Да и холодно, после Ибизы. Тем более что мне всегда хотелось жить где-то в районе Средиземного моря.
- Переезжайте, жалко что ли. Кстати, вы в курсе, что ивритоязычные любители фантастики возмутились тем, что «Шекли в Израиль привезли для «русских»?
- Ну, на это ответ простой: русские меня пригласили и оплатили мой приезд, а израильтяне – нет. И русские здесь милы, льстят моему самолюбию, и очень... русские. Правда, нам немного сложно общаться, потому что когда нет общего языка, трудно говорить... Мне и так-то трудно говорить... Мне это напоминает фильм «Третий человек». Писатель по имени Холи Мартинс приезжает в Вену по приглашению своего друга, и попадает в местное литературное общество. И они принимают его за кого-то другого, и когда он говорит, что всего лишь пишет ковбойские истории, они ему не верят, думая, что это он от скромности... Я себя тут иногда чувствую в такой ситуации, с одним отличием: люди в Вене разговаривали по-английски лучше, чем здесь. Не то чтобы я хотел сказать своим читателям, что они ошибаются, что я не настолько хорош... Я считаю себя активным писателем, но я ничего не смыслю в политике и очень мало понимаю в науке.
- ?!
- Я – человек воображения. Я всего лишь пишу вестерны, леди.
4. «Моя работа – заниматься своей жизнью»
- Как вы пишете? Дожидаетесь приступа вдохновения, или исправно сидите по пять часов в день, с целью выпустить по книге каждые 10 месяцев?
- Правило выпускать книгу каждые 10 месяцев, чтобы она могла стать бестселлером, работает. Но я этого не делаю. Не то чтобы я все время занимался только тем, что мне нравится. Я могу мечтать о том, чтобы писать роман каждый год, но в итоге я считаю год удачным, если мне удается написать пять-десять хороших рассказов. Я пытаюсь проводить ежедневно минимум по полчаса за письменным столом, у меня тут даже есть таймер... Но в принципе, я живу свою жизнь, и нет такого закона, по которому я обязан выпускать по книге в год или по рассказу в неделю.
- Издатель не давит?
- Да нет, конечно. Тысячи людей мечтают опубликовать свою книжку, зачем он будет звонить мне и говорить: «Ну, Боб, когда уже ты закончишь роман, который ты нам обещал?»
- Кого из современных фантастов вы отметили для себя?
- Не хочу говорить о других, чтобы и моя работа не подверглась критике. Это дурной путь. Гораздо легче критиковать, нежели создавать. Кого-то я читаю, но я не являюсь критиком фантастики. Многое изменилось за эти годы. Жанр журнальных публикаций умер, видимо, из-за телевидения. То есть сократилось количество мест, где можно печататься. Конкуренция выросла. Появились новые требования: рассказы сегодня должны быть более интенсивными, яркими, захватывающими... Мне эти стандарты не нравятся, но иногда я пытаюсь им соответствовать, он энд офф... В принципе, несмотря ни на что, я оптимист. И вполне счастливый человек.
- Несмотря ни на что?
- Плохие вещи происходят с человечеством с незапамятных времен. Но из-за того, что снаружи творится кошмар, это еще не значит, что он должен портить мне жизнь. Вот ты лично чувствуешь себя плохо из-за серьезных проблем государства Израиль?
- Да.
- Но если ты всегда будешь болеть за проблемы внешнего мира, разве ты когда-нибудь будешь счастлива?
- Ну так что, спрятаться в свой улиточный домик?
- Ну, это примерно то, что пытаюсь делать я.
- Что из происходящего снаружи все же выводит вас из душевного равновесия?
- Есть вещи, которые пугают, но не доводят, скажем так, до отчаяния. Есть вещи, над которыми я задумываюсь, иногда пишу рассказ. Скажем, несколько лет назад я написал рассказ о разговоре двух людей с вирусом. Меня эта тема обеспокоила настолько, что я написал рассказ, но недостаточно для того, чтобы я расхаживал вокруг и кричал о том, что люди должны проснуться и немедленно заняться этим вирусом. Некоторые люди принимают это близко к сердцу и таки ходят и кричат об этом, но не уверен, что это лучший способ прожить жизнь. Моя работа – заниматься своей жизнью, на сегодняшний день это самая большая ответственность, которая у меня осталась. Скажем, эпидемии, войны – в каком-то смысле это вещи неизбежные, как смерть.
- Я как раз собираюсь жить вечно, или, по крайней мере, построить стОящий мавзолей.
- Я бы не стал стараться. По мне, так пусть закопают меня там, где я свалюсь.
- Вам никогда не приходило в голову сменить профессию?
- А зачем? Это лучшее, что я способен сейчас делать. Лучшее, что я умею делать. Понятно, что эта работа скрывает постоянную опасность, поскольку я не знаю, сколько еще я смогу писать. Я могу вдруг бросить через неделю, или завтра. При этом слово «вдохновение» - очень скользкий термин, ни один из моих знакомых писателей его не употребляет.
5. «Я, как правило, пишу комедии. Чтобы дать людям над чем посмеяться по дороге в концлагеря»
- Сегодня фантасту трудно удивить читателей. В принципе, даже если тараканы вдруг сделаются разумными и потребуют представительства в парламенте, вряд ли мы упадем со стула.
- Хорошо, сегодня ты не можешь действительно поразить воображение читателей. Мне не приходит в голову ничего, о чем люди сказали бы: «Бог мой, это поразительно, нам бы такое в голову не пришло!» Ну, так ты просто пишешь вещи, которые работают, как рассказ, литература...
- У вас есть собственное любимое произведение?
- Нет, с чего ты взяла? Это какой-то слишком литературный подход, мне кажется, такого вообще не бывает. Меня больше всего интересует моя следующая книга. Потому что вызов находится в будущем, а не в том, что я уже написал, и в будущем же – мой будущий заработок. Я обычно не читаю своих книг...
- То есть пусть другие страдают?
- Ну да... То есть нет: пусть другие получают удовольствие. Мне трудно читать то, что я написал. Во-первых, я все знаю наперед. Во-вторых, я начинаю себя про себя редактировать, переписывать, почему это написано так, а это не так...
- Каким вы себе представляли в прошлом 2004 год?
- Если честно, я никогда не тратил на это время. Я думал, что не доживу до этого. 2004 год казался таким далеким. Так что я об этом не думал, и пытался жить в свое удовольствие.
- Мир сегодня опаснее, удобнее, интереснее?
- Мне мир всегда казался вполне комфортным местом.
- Несмотря на все войны и прочее?
- Мои друзья не живут в Африке, они живут в Бостоне или Неаполе. Мне скучно следить в новостях за бесконечным потоком трагедий, из за этого я практически не смотрю телевизор.
- Но это не значит, что трагедии надуманные.
- Да, и я сожалею об этом. Когда я смотрю репортажи об этом, мне кажется, я испытываю подобающие чувства, но я не собираюсь разрушать свою жизнь из-за того, что кто-то умер в Восточной Азии. Что я должен с этим делать? Слово «должен» - еще один скользкий термин. Кто может сказать, как оно должно быть? Я бы сказал, что твоя работа – беспокоиться об этих вещах, а не моя. Я, как правило, пишу комедии. Чтобы дать людям над чем посмеяться по дороге в концлагеря.
- Ваш стиль изменился?
- Конечно. Мне трудно сказать, как именно, но это неизбежно. Я стал серьезнее.
- Что читаете?
- Много чего, слава богу, выбор большой. Иногда находишь отличные книги в самых неожиданных местах. Скажем, в книжкном магазине на Капри, где было всего 20 книг на английском, я нашел интересное чтиво. Что касается стандартов, популяризации – что ж, я сам в какой-то степени занимаюсь популяризацией.
- Сегодня, когда каждый может завести блог и писать сколько угодно для практически неограниченной аудитории – не теснит ли это профессионалов?
- Вся разница – в таланте. Сегодня трудно куда-то продвинуться. И даже при наличии раскрутки, невозможно дурить читателя до бесконечности. Не все молодые писаки станут писателями – кому-то не хватит таланта, кому-то – смелости, кому-то постоянства. Меня никогда серьезно не раскручивали, но у меня хватило упрямства продолжать писать, и, видимо, я обладал достаточными способностями, чтобы это произвело впечатление на моих читателей.
- То, что ваши книги можно свободно читать в интернете, вам не мешает?
- Я пытаюсь об этом не думать. Зачем нервы портить? Я не буду бороться с интернетом, я лучше напишу что-нибудь новое.
- Что скажете о фильмах, которые были сняты по вашим книгам?
- Я их не люблю. Я понимаю, что их сняли не для того, чтобы донести мои мысли до масс. Но я думаю, что они могли сделать фильмы удачнее. Скажем, «Фриджек» - это просто погоня... В «Десятой жертве» были удачные моменты, но мне не нравится Марчелло Мастрояни в качестве блондина. Декор – это тоже важно.
- А война в Ираке, неважно?
- Я ее ненавижу. Потому что это претенциозно, и это идиотизм. Из-за этого Америку начинают ненавидеть. Если уж бороться против «темных сил» - почему бы не начать с Конго? Афганистан это немного другое дело, но с Ираком трудно избавиться от ощущения, что Буш-младший ведом мотивами личной мести, и пытается закончить дело своего отца.
- И?
- И как результат, американцы преступили свои же законы, так что сейчас теоретически в лобой момент мне могут сказать: «ты террорист», бросить в тюрьму и держать без суда и следствия, без адвоката, пока я там не сдохну. Я представляю себе Америку несколько иначе.
- Есть еще что-то, что вам хотелось бы написать, и до сих пор не пришлось?
- Мой дневник. Я пишу что-то практически каждый день, но что из этого получится, пока не знаю. Может, когда-нибудь я соберусь его опубликовать.
- Слово читателям?
- Надеюсь, что они будут продолжать читать мои книги... Хотя вообще пусть делают, что хотят. Это же свободная страна, нет?
