mozgovaya | Блокнот-2."Земля круглая, потому что вертится.

1. Крис Хеджес, журналист «Нью-Йорк Таймс».
В тот день ему удалось вывести из себя даже меня :-\
В свое время он написал нашумевшую статью о том, как скучающие израильские солдаты в Хан-Юнесе ругательствами вроде «ибн-шармута» доводят палестинских детей до того, что те начинают бросать в них камни, для того, чтобы открыть по ним огонь.

«На меня спустили за эту статью всех собак, но ни один из критиков не удосужился подняться с кресла и поехать проверить, так ли это. В статье были имена, больницы, где были госпитализированы раненые мальчишки, и проверить информацию было делом несложным. Но никто не хотел это проверять. А я наблюдал эту историю изо дня в день.
Большую часть своей взрослой жизни я провел на чужих войнах. После войны во Вьетнаме американцы стали лучше, начали задавать о себе вопросы, которые никто не осмеливался задавать раньше. Но время шло, и война была реабилитирована. Люди скучают не по самой войне, но по тому, что она несет с собой. Ощущение высшего предназначения, самопожертвование, товарищество. Это не то же самое, что дружба. Товарищество стирает индивидуализм в пылу самопожертвования, стирает личную ответственность. Товарищество не терпит дискуссий, пробуждая единство самого примитивного толка. Люди пытаются бороться со смертью не поодиночке, а вместе. Смерть становится неким культом. Умереть за друга тяжело, в этом нет никакого священного экстаза. Друзья, в отличие от товарищей, не любят и не хотят умирать.
Телевидение упорядочило для нас войну в Ираке, превратив ее в образцовый продукт в обертке, с ненастоящими героями. А война – это всегда варварство. И то, как нам была подана в обертке эта война, - то же самое, когда, порицая порнографию, показывают эротические фильмы.
Я знаю солдат, которые по сей день таскают в своих кошельках паспорта людей, которых они убили на войне, и показывают тебе их с видом потерянного ребенка. Война – это некрофилия, скрытая покрывалом оправданий, вроде ответственности, товарищества, патриотизма, и так далее. На деле это просто саморазрушение.
В Сараево каждый день погибали десятки людей, а мы купались в адреналине, хотя изначально мы попали туда только из-за убеждения, что такие вещи не должны происходить. Война – смерть, но в нее легко влюбиться. В Газе, когда рядом со мной был застрелен 15-летний палестинец, впервые я почувствовал, что нет у меня больше адреналина, только страх. Тогда я и понял, что пришло время с этим кончать. И что мне повезло, что меня пронесло».
(На этом этапе Эншель из «Гаарец» ввязался с ним в спор по поводу Хан-Юнеса: «Я там прохожу сборы каждый год, и ни разу ничего подобного не видел!»).

Я задала вопрос проще: «Ты считаешь, что ты всегда был справедлив по отношению к обеим сторонам в конфликте?»
Крис: «Мой выбор всегда был дать право голоса жертвам. Легче всего поверить, что существует черное и белое, но это не так. И тем не менее, я убежден, что в некоторых местах не «все виноваты», а есть жертвы и палачи. Что бывает геноцид. И что к тем, кто сильнее, всегда нужно относиться с бОльшей долей скептицизма».

2. Элиза Мунос, возглавляет проект «Военные преступления».
Проект создала группа военных корреспондентов, освещавших войну на Балканах, которые чувствовали свою беспомощность, что их работа не вызывает должной реакции общественности, и что на деле они не знают, как оно должно быть согласно международному праву. Книга, которую они написали по своим старым репортажам, с комментариями специалистов, переведена на 11 языков, включая русский. Потом они решили, что положить книжку на полку – этого мало, и основали под нее проект.

Элиза: «Мы исходим из того, что у войны есть какие-то границы, что с бесконтрольными зверствами можно что-то делать. Что есть вещи, которые не должны происходить даже на войне. Проблема в том, что война всегда на один шаг обгоняет нравственность. Просто репортаж ничего не изменит, но если добавить, что то, что в нем отражено, является нарушением международного права, это уже руководство к действию. Наша цель – заставить людей задуматься об этом не на абстрактном уровне. Если люди не знают законов, они и не будут протестовать. Во время войны правительство может наложить серьезные ограничения на права человека. Но есть базовые права – право на сохранение жизни, на справедливый суд – которые не должна отнимать даже война.
Мы не настолько наивны, чтобы полагать, что эти законы реально выполняются. Но тем не менее – в ситуации войны все же лучше, чтобы эти законы были, чем их не было бы вообще... Поскольку они говорят и о преступлениях, совершенных 20 лет назад и более – есть надежда, что хотя бы через 20 лет военные преступники будут наказаны. 118 государств подписали женевскую конвенцию. Тем не менее, существует серьезная проблема контроля: есть организации, которые не допустят в нужные зоны – а тот же «Красный крест», который допускают практически куда угодно, не имеет права обнародовать результаты своих исследований. Она могут тихо доложить о результатам правительству этой страны, но шума поднимать не станут, чтобы им не перекрыли доступ в будущем.
Законы легко обойти – скажем, нельзя атаковать «скорые». Но если атакующим удастся доказать, что машина использовалась для перевозки оружия – она превращается в такой же объект для атаки. Нередко правительства пытаются всеми возможными способами избежать ответственности путем использования избирательной терминологии. Те же США во время геноцида в Руанде предпочитали называть это «актами геноцида», - поскольку термин «геноцид» потребовал бы немедленного вмешательства. Еще один проблематичный пункт. Во время войны погибают и гражданские лица, и для того, чтобы никто к этому не придрался - ты должен по идее доказать, что убил их непреднамеренно. То есть что твоя военная выгода выше цены потери жизни гражданских лиц.
Разрушение домов террористов – это незаконно, вне всякой связи с тем, что он сделал. Но сейчас даже американцы практикуют это в Ираке...»

3. Барри Позен, профессор политологии в MIT (где в свое время учился наш Биби)
«США тратят в общей сложности 5 миллиардов долларов в месяц на военные операции на Ближнем востоке. Ежедневно погибают в среднем 1-2 солдата, и для нашей страны это не столь тривиально. Около 150000 солдат дислоцированы в районе Персидского залива и в Афганистане. Естественно, во главе наших интересов стоит нефть – не из-за денег, а потому, что это разновидность власти. Америке совершенно не хочется, чтобы деньги, вырученные на нефть, шли на спонсирование программ по разработке оружия массового уничтожения. Я не думаю, что администрация Буша намеренно дезориентировала людей – им не хотелось, чтобы самое опасное в мире оружие попало в руки одного из самых опасных в мире людей, и в этом была своя логика.

Есть еще один интерес: американскому правительству, как республиканцам, так и демократам, нравится роль мирового лидера. И судя по стратегическим документам правительства США, наши лидеры считают, что Америка вообще должна быть единственной обладательницей оружия массового поражения.
Саддам был неким препятствием на пути к утверждению американской гегемонии в этом регионе. Война в Ираке также должна была послужить предостережением режимам, оказывающим поддержку террористам: «Мол, если мы не побоялись наехать на самого сильного парня в районе – подумайте, что будет с остальными...» Да и вообще, несмотря на мифы об арабской солидарности, Саддам был удобной целью, поскольку его никто не любил, даже соседи. Если с течением времени Ирак превратится для Америки в подобие Ливана, это дискредитирует саму идею демократизации авторитарных государств. А сопротивление может продолжаться до бесконечности – из 50000 солдат личной гвардии Саддама погибли или были арестованы лишь около 20 тысяч – и они далеко не трусы. Оружие у них так себе, но зато его много, и упорства им не занимать. Каждую неделю нам говорят, что их осталось «около 5000 человек» - так что понятно, что на деле их гораздо больше, у них есть деньги, люди, какая-то структура, хотя Америке не вполне понятно, в чем конкретно состоит их цель. Может, они боятся, что им не достанется кресла в правительстве. Пока я еще не слышал, чтобы кто-либо в Ираке заводил разговор об их правах. Так что я не удивлюсь, если мы встретимся через пару лет, и все так же будем говорить об одном-двух погибших солдатах в день...»

4. Комитет защиты журналистов (CPJ)
«В 2003 погибли 36 журналистов. С начала войны в Ираке там погибли 23 журналиста, семеро – от пуль союзников. Когда снаряд попал в гостиницу «Палестина», наше расследование показало, что это было непреднамеренным, но этого можно было избежать».
«Ежегодно мы выдаем премию одному журналисту – как правило, тем, кто сидит в тюрьме, и устраиваем кампанию в попытке добиться его освобождения».
- Какова ответственность СМИ, которые посылают журналистов в такие места?
- Мы исходим из того, что журналист должен выполнять свою работу с минимальным риском. СМИ, которые посылают репортера в горячие точки, не совершают ничего противозаконного. Но когда его сажают в тюрьму или берут в заложники – это нарушение международного права».

5. CBS News
Байрон (справа), провел три недели в Ираке с американскими десантниками, в рамках новомодного проекта «embedded reporters”.

«Пока я был там, подразделение потеряло три вертолета и 17 человек – 15 из них я знал лично. С журналистами были и проблемы – пара репортеров попали в переделку, позвонили солдатам из подразделения, с которым они путешествовали, и попросили их выручить. Десантники согласились, и в результате один 19-летний солдат потерял глаз и ему ампутировали часть руки».

Марси: «Я разрабатывала весь план освещения войны в Ираке, кто из них за что отвечает. Это нельзя назвать ангажированной прессой, поскольку то, что делали ребята, которые передвигались с войсками – было лишь частью общей картины. Наши журналисты сидели в Багдаде, в северной части Ирака, в Катаре, в Турции, в Белом доме, наконец. Я не вижу в этом ничего плохого – скажем, во время прошлой войны никто не пускал нас внутрь, и мы не знали, что происходит, получая только кадры, снятые Пентагоном. Не было никакой конспирации американских СМИ касательно оружия массового поражения. Оглядываясь назад, понятно, что нужно было отнестись к этому критичнее, задвать более жесткие вопросы касательно источников информации Пентагона, плана по восстановлению Ирака... В итоге получилось, что после войны самыми большими сюрпризами стало то, что нет никакого оружия, и нет никакого плана по восстановлению Ирака».

6. Дейвид, политический корреспондент “The Boston Globe”.
«Редактор, который говорит, что ему плевать на опросы – попросту лживый ублюдок, потому что все гонятся за рейтингом.

Наша газета, несмотря на то, что Керри – местный парень, критиковала его больше всех. Демократ? Он против однополых браков. Почему Кеннеди решил его поддержать? Недавно в Белом доме я встретил Теда Кеннеди, он сидел в Красной комнате и попыхивал сигарой. Он не был там с 1963 года – с тех пор, когда они с братом сиживали там с сигарами. И ему хочется вернуться в эту комнату, сидеть с сигарой и вести разговоры о политике. На этом и базируются отношения между Керри и Тедом. А Буш, вместо того, чтобы полемизировать с Керри, посылает вместо себя Чейни. Это не выборы, это мини-выборы в 51 штате, и целесообразнее всего следить за Огайо. За три года правления Буша 940000 потеряли страховку здоровья – а страх потерять эту страховку больше боязни терактов. Гор провалился, поскольку он не мог выиграть выборы даже в своем штате. Политика начинается снизу, и Гор никогда не мог этого понять. Клинтон выигрывал своей общительностью. Он любил встречаться с иностранными политиками, ходить в негритянские церкви, его любили даже ирландцы. Как-то перед выборами он назначил в ресторане встречу с 15 корреспондентами – пришел туда в 10 вечера, после целого дня на ногах, - и пошел здороваться со всеми, пожал руку даже посудомойке на кухне...
Я убежден, что будут попытки совершить большой теракт в Америке перед выборами – и это поможет Бушу их выиграть, поскольку теракт радикализирует настроения с обеих сторон. С политической точки зрения 9\11 принесло больше всего политической выгоды Бушу и Джулиани.
С другой стороны – все президенты, которые не были избраны на второй срок – Форд, Картер, Буш-старший, - все пострадали из-за раскола в их собственной партии, а у Буша-младшего пока этой проблемы нет.
При этом качество прессы падает – грудь Дженет Джексон получила больше эфирного времени, чем кризис программы национального страхования. Вы – это не только то, что вы едите, но и то, что вы смотрите. Потому что вы начинаете думать в этом же ключе. Даже у президента есть сейчас всего около 7 секунд в эфире, объяснить свою политику касательно войны в Ираке».