![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovaya1. Джон Шульц, декан школы коммуникаций Бостонского университета.
Америка, по его словам, первая отвела журналистике роль «сторожевой собаки демократии». «Если в твоей статье только точка зрения «твоих» - это не журналистика, это памфлет, которыми в свое время призывали народ разрушать Бастилию. Оставь это колонкам мнений. Теоретически, ты можешь стать в своей стране самым презираемым человеком – исключительно за то, что ты пытаешься быть сбалансированным».
«Следи за своими словами. Скажем, мы никогда не называли организации «террористическими». Действия можно называть террористическими. Но не людей, поскольку для одного он - террорист, для другого – патриот. Писать статьи об изуродованных телах несложно. Но твоя роль – не усугублять ситуацию. Самая большая твоя проблема – если ты не можешь доверять своему редактору. Идеально никогда ничего не получится. Вопрос, сделал ли ты все, что ты мог, наилучшим образом – в рамках твоего дедлайна».
Levels of interview
- Off the record
- Deep background
- Background
- On the record
(«Разговаривая с человеком, лучше не выдергивать сразу из сумки блокнот и ручку. Записать успеешь и потом. Создай некую базу доверия»).
2. Алан Каллисон, корреспондент «Wall Street Journal”
«Чечня – одно из самых неприятных мест работы для журналиста, поскольку получить можешь как от чеченцев, так и от русских. Русские практически никуда не пускают, а чеченцы могут просто отрезать голову. Никаких боев ты по сути не видишь, потому что если речь идет о засаде – скорее всего, ты уже мертв».
3. Майкл Игнатьефф, профессор в Центре Карра по правам человека, Гарвард.
«Объективности не существует, но это не значит, что все написанное – чисто субъективные мнения. Есть факты. Проблема в том, что легче всего игнорировать факты, которые противоречат твоим убеждениям. Но ты не можешь освещать конфликт, не простроив для себя некую политическую линию. Скажем, я в арабо-израильском конфликте выступаю за решение «двух государств».
«Самое большое искушение – история «благородной жертвы». Это не журнализм, это идеология. У журналистов, которые освещают конфликты, есть некий соблазн заметать недостатки «пострадавшей» стороны под ковер. Но мы же там не для того, чтобы заметать проблемы под ковер, а чтобы выкладывать их на стол. Благодаря этой однобокости в мире сегодня хватает режимов, которые претендуют на роль «абсолютного зла». Скажем, велик соблазн представить курдов супер-замечательными. Ну так вот, они не такие супер-замечательные. И это явно не роль журналистов помогать людям в их борьбе».
«Люди, которые подвергаются наибольшей опасности – это «местные», которые служат проводниками, переводчиками и так далее. Иностранные корреспонденты совершили вылазку, и уехали домой. А местные могут поплатиться за чужой неосмотрительный репортаж. Это одна из наиболее существенных моральных проблем – как сделать так, чтобы не подвергать жизнь твоих помощников ненужной опасности».
4. Профессор Стивен ЛеБлан, археолог, Гарвард. Написал забавную (по-моему, несколько марксистского толка ) книжку «Constant Battles: The Myth of the Noble Savage and a Peaceful Past”.
«25% мужчин погибали на войне – по сравнению с 5% женщин. Но в наше время эти числа падают – чем сложнее устройство общества, тем меньше людей «специализируются» на войне. В прошлом вообще не было таких понятий, как «взять пленных» - по крайней мере, мужчин. Но в прошлом войны были рациональнее. Люди боролись за жизненно важные ресурсы – за землю, за пищу... сегодня территории уже не имеет того решающего значения, но люди все равно ведут за нее войны. Сегодня база войн – борьба за энергию – воду, нефть и так далее.
- Раньше практически половина земель оставалась пустой, и служила буферной зоной между соседями. В прошлом решение идти на войну принималось коллективно – в некоторых племенах эти решения даже оставляли женщинам. Сегодня эти решения принимают единицы. Хотя все равно общества с большим процентом неженатых мужчин имеют больше шансов ввязаться в войну.
- Благодаря возможности вести войну с большого расстояния, в наше время начинают воевать не с соседями, а с народами, культуру и ментальность которых ты попросту не понимаешь, что ведет иногда к большим просчетам.
- Говорят, что есть «мирные» и «воинственные» народы, что у некоторых «война в крови». Это абсолютная чушь. Если бы была такая «генетическая предопределенность», люди никогда бы не прекращали биться друг с другом. Посмотри хотя бы на сегодняшних потомков викингов, да мало ли примеров. Самые мирные народы дерутся с другими как минимум раз в 500 лет. Хотя как правило это происходит в странах, куда еще не дошла индустриальная революция». (ну, та же «теория «Макдональдса», согласно которой не может быть войны между странами, в которых есть филиал «Макдональдса»)...
5. Стивен Смит, American Radio Works, освещает процессы восстановления общества после войны.
«Я никогда не буду свидетельствовать на суде против военных преступников или еще чего, что связано с моей работой. Просто потому, что я считаю, что это не моя обязанность. На самом деле нет реально оправданных войн, если присмотреться к ним поближе. Большинство ресурсов гуманитарных организаций идет на восстановление общества после войны – но пока нет однозначных свидетельств того, насколько эффективна их работа. Хотя по мне – в этой связи в любом случае лучше что-то делать, чем бездействовать. Что касается нынешней попытки Америки сохранить за собой роль сверхдержавы – что я могу сказать... Не припомню, чтобы в истории были прецедент сверхдержавы, которая разумно распоряжалась бы своей гегемонией. Власть так или иначе коррумпирует".
(Кое-что из его документальных работ можно послушать на americanradioworks.org)
6. Доктор Дженнифер Лининг, Harvard School of Public Health.
«Согласно Женевской конвенции 1949-го, если ты оккупируешь территорию, ты обязан заботиться об ее жителях, включая крышу над головой, еду, медикаменты... Некая попытка сделать войну более цивилизованной, считая при этом, что она неизбежна. Территория считается оккупированной, если она была захвачена в результате войны между двумя суверенными государствами. И на оккупанте, согласно конвенции, лежит огромная ответственность за благополучие гражданского населения. Если речь идет об оккупации – должны применяться правила закона об оккупации. Если это не оккупация – применяется Международный Закон о Правах Человека, и он налагает гораздо более жесткие обязательства на «победителя». Израиль не хочет признавать оккупацию – но действует на территориях гораздо активнее, чем позволяет закон о правах человека».
«На протяжении последних четырех лет у активистов гуманитарных организаций появляются серьезные проблемы при попытке добраться до некоторых проблематичных регионов – из-за террористов, или потому, что гуманитарная помощь, оказываемая противнику, автоматически переводит тебя в разряд врагов, из-за эскалации конфликтов... Это значит, что бОльшее количество людей в мире будут страдать от последствий вооруженных конфликтов – и никто не сможет им помочь, поскольку мы попросту не сможем туда добраться – это становится слишком рискованной задачей. Для журналистов в некоторых регионах это еще сложнее – они сами превращаются в цель. На месте происшествия или в зоне конфликта вас не должно мучить чувство вины – если бы вы не делали свою работу, мы бы не смогли помогать людям, просто потому, что не знали бы, и некому было бы лоббировать наши интересы».
7. Доктор Рут Баррон, Clinical instructor at Harvard Medical School.
«Обычно психиатры советуют пациентам начать говорить, выложить все на стол. Военным корреспондентам во время работы лучше сделать обратное – запаковать все как можно плотнее в «рюкзак», и не открывать его, пока не закончишь работу. Говорить о травмахс работы со своей семьей – не самое мудрое решение. Они не смогут понять до конца, что ты видел, пережил. О таких вещах лучше говорить с коллегами. А когда их рядом нет – ты должен быть своим лучшим другом.Посмотреть на себя со стороны – не в той ли ты ситуации, когда ты сказал бы другому: «Парень, тебе пора отсюда сваливать».
«Считается, что просить о помощи – стыдно, но в ненормальной ситуации в этом нет ничего стыдного. Это ненормально – никак на нее не реагировать. Один фотограф получил приз за фотографию пятилетнего суданского ребенка, который сидит один посреди пустыни, и над ним кружит стервятник. Он сфотографировал его – и уехал. Не помог ему. Потом, позже, он оправдывался, что в полукилометре оттуда был лагерь беженцев, и его оттуда точно увидели – но его не увидели. В итоге он покончил с собой».
8. Мэри Фитцдафф, Professor in the Program of Coexistence and Conflict at Brandeis University.
«Мы предпочитаем упрощать войны – поэтому мы предполагаем, что противник примитивнее, чем мы. Война впечатляет, мир – гораздо скучнее. И когда война кончается, журналисты по ней скучают. Самое трудное в мирном процессе – приучить людей к мысли, что не всегда есть проигравший. Что иногда обе стороны – выигрывают. Вопрос, кого ты включишь в мирный процесс, какие группы оставишь вне его. Как правило, это волнообразный процесс – и после каждого «отката», когда возвращаются за стол переговоров – не все надо начинать сначала, потому что какие-то вещи люди уже воспринимают как данность.
Я была в шоке, когда услышала в Ираке, что американская армия собирает только списки американских убитых – и нигде нет списков убитых иракцев, - несмотря на то, что по международному закону, американцы несут ответственность за благополучие гражданского населения, в качестве оккупирующей силы. Я из Ирландии – там у нас один из самых низких показателей преступности, мы не убиваем туристов, мы убиваем друг друга.
При освещении конфликта могу посоветовать несколько банальных вещей:
1. Не пытайся упростить вторую сторону в конфликте.
2. Продолжай спрашивать, пока не получишь ответа.
3. Говори с людьми – не только с официальными представителями, с признанными лидерами. Это проще всего, но этого недостаточно.
4. Ищи конфликтующие интересы. Пытайся выяснить, что стоит за высказанной позицией. В Ирландии какой-то диалог начался, когда газеты противоборствующих стороон начали печатать колумнистов противника. Есть вещи, которые нльзя решить путем компромисса. Когда у нас начали писать учебники истории – поняли, что не всегда можно найти золотую середину. И есть целые куски, где просто представлены две разных версии, и это уже – компромисс. То же самое было с музеями.
5. Используй слова, которые можно использовать для описания обеих сторон. Понятно, что у нас всегда найдется оправдание для «шальных пуль», выпущенных с нашей стороны.
6. Привыкни к мысли о том, что ты не нейтрален в любом случае. Откуда бы ты ни пришел, у тебя свои ограничения. Ты не всегда должен соглашаться сдругой стороной, но ты должен помнить о его позиции.
7. Как минимум раз в неделю разговаривай с людьми, которые придерживаются противоположной точки зрения.
Америка, по его словам, первая отвела журналистике роль «сторожевой собаки демократии». «Если в твоей статье только точка зрения «твоих» - это не журналистика, это памфлет, которыми в свое время призывали народ разрушать Бастилию. Оставь это колонкам мнений. Теоретически, ты можешь стать в своей стране самым презираемым человеком – исключительно за то, что ты пытаешься быть сбалансированным».
«Следи за своими словами. Скажем, мы никогда не называли организации «террористическими». Действия можно называть террористическими. Но не людей, поскольку для одного он - террорист, для другого – патриот. Писать статьи об изуродованных телах несложно. Но твоя роль – не усугублять ситуацию. Самая большая твоя проблема – если ты не можешь доверять своему редактору. Идеально никогда ничего не получится. Вопрос, сделал ли ты все, что ты мог, наилучшим образом – в рамках твоего дедлайна».
Levels of interview
- Off the record
- Deep background
- Background
- On the record
(«Разговаривая с человеком, лучше не выдергивать сразу из сумки блокнот и ручку. Записать успеешь и потом. Создай некую базу доверия»).
2. Алан Каллисон, корреспондент «Wall Street Journal”
«Чечня – одно из самых неприятных мест работы для журналиста, поскольку получить можешь как от чеченцев, так и от русских. Русские практически никуда не пускают, а чеченцы могут просто отрезать голову. Никаких боев ты по сути не видишь, потому что если речь идет о засаде – скорее всего, ты уже мертв».
3. Майкл Игнатьефф, профессор в Центре Карра по правам человека, Гарвард.
«Объективности не существует, но это не значит, что все написанное – чисто субъективные мнения. Есть факты. Проблема в том, что легче всего игнорировать факты, которые противоречат твоим убеждениям. Но ты не можешь освещать конфликт, не простроив для себя некую политическую линию. Скажем, я в арабо-израильском конфликте выступаю за решение «двух государств».
«Самое большое искушение – история «благородной жертвы». Это не журнализм, это идеология. У журналистов, которые освещают конфликты, есть некий соблазн заметать недостатки «пострадавшей» стороны под ковер. Но мы же там не для того, чтобы заметать проблемы под ковер, а чтобы выкладывать их на стол. Благодаря этой однобокости в мире сегодня хватает режимов, которые претендуют на роль «абсолютного зла». Скажем, велик соблазн представить курдов супер-замечательными. Ну так вот, они не такие супер-замечательные. И это явно не роль журналистов помогать людям в их борьбе».
«Люди, которые подвергаются наибольшей опасности – это «местные», которые служат проводниками, переводчиками и так далее. Иностранные корреспонденты совершили вылазку, и уехали домой. А местные могут поплатиться за чужой неосмотрительный репортаж. Это одна из наиболее существенных моральных проблем – как сделать так, чтобы не подвергать жизнь твоих помощников ненужной опасности».
4. Профессор Стивен ЛеБлан, археолог, Гарвард. Написал забавную (по-моему, несколько марксистского толка ) книжку «Constant Battles: The Myth of the Noble Savage and a Peaceful Past”.
«25% мужчин погибали на войне – по сравнению с 5% женщин. Но в наше время эти числа падают – чем сложнее устройство общества, тем меньше людей «специализируются» на войне. В прошлом вообще не было таких понятий, как «взять пленных» - по крайней мере, мужчин. Но в прошлом войны были рациональнее. Люди боролись за жизненно важные ресурсы – за землю, за пищу... сегодня территории уже не имеет того решающего значения, но люди все равно ведут за нее войны. Сегодня база войн – борьба за энергию – воду, нефть и так далее.
- Раньше практически половина земель оставалась пустой, и служила буферной зоной между соседями. В прошлом решение идти на войну принималось коллективно – в некоторых племенах эти решения даже оставляли женщинам. Сегодня эти решения принимают единицы. Хотя все равно общества с большим процентом неженатых мужчин имеют больше шансов ввязаться в войну.
- Благодаря возможности вести войну с большого расстояния, в наше время начинают воевать не с соседями, а с народами, культуру и ментальность которых ты попросту не понимаешь, что ведет иногда к большим просчетам.
- Говорят, что есть «мирные» и «воинственные» народы, что у некоторых «война в крови». Это абсолютная чушь. Если бы была такая «генетическая предопределенность», люди никогда бы не прекращали биться друг с другом. Посмотри хотя бы на сегодняшних потомков викингов, да мало ли примеров. Самые мирные народы дерутся с другими как минимум раз в 500 лет. Хотя как правило это происходит в странах, куда еще не дошла индустриальная революция». (ну, та же «теория «Макдональдса», согласно которой не может быть войны между странами, в которых есть филиал «Макдональдса»)...
5. Стивен Смит, American Radio Works, освещает процессы восстановления общества после войны.
«Я никогда не буду свидетельствовать на суде против военных преступников или еще чего, что связано с моей работой. Просто потому, что я считаю, что это не моя обязанность. На самом деле нет реально оправданных войн, если присмотреться к ним поближе. Большинство ресурсов гуманитарных организаций идет на восстановление общества после войны – но пока нет однозначных свидетельств того, насколько эффективна их работа. Хотя по мне – в этой связи в любом случае лучше что-то делать, чем бездействовать. Что касается нынешней попытки Америки сохранить за собой роль сверхдержавы – что я могу сказать... Не припомню, чтобы в истории были прецедент сверхдержавы, которая разумно распоряжалась бы своей гегемонией. Власть так или иначе коррумпирует".
(Кое-что из его документальных работ можно послушать на americanradioworks.org)
6. Доктор Дженнифер Лининг, Harvard School of Public Health.
«Согласно Женевской конвенции 1949-го, если ты оккупируешь территорию, ты обязан заботиться об ее жителях, включая крышу над головой, еду, медикаменты... Некая попытка сделать войну более цивилизованной, считая при этом, что она неизбежна. Территория считается оккупированной, если она была захвачена в результате войны между двумя суверенными государствами. И на оккупанте, согласно конвенции, лежит огромная ответственность за благополучие гражданского населения. Если речь идет об оккупации – должны применяться правила закона об оккупации. Если это не оккупация – применяется Международный Закон о Правах Человека, и он налагает гораздо более жесткие обязательства на «победителя». Израиль не хочет признавать оккупацию – но действует на территориях гораздо активнее, чем позволяет закон о правах человека».
«На протяжении последних четырех лет у активистов гуманитарных организаций появляются серьезные проблемы при попытке добраться до некоторых проблематичных регионов – из-за террористов, или потому, что гуманитарная помощь, оказываемая противнику, автоматически переводит тебя в разряд врагов, из-за эскалации конфликтов... Это значит, что бОльшее количество людей в мире будут страдать от последствий вооруженных конфликтов – и никто не сможет им помочь, поскольку мы попросту не сможем туда добраться – это становится слишком рискованной задачей. Для журналистов в некоторых регионах это еще сложнее – они сами превращаются в цель. На месте происшествия или в зоне конфликта вас не должно мучить чувство вины – если бы вы не делали свою работу, мы бы не смогли помогать людям, просто потому, что не знали бы, и некому было бы лоббировать наши интересы».
7. Доктор Рут Баррон, Clinical instructor at Harvard Medical School.
«Обычно психиатры советуют пациентам начать говорить, выложить все на стол. Военным корреспондентам во время работы лучше сделать обратное – запаковать все как можно плотнее в «рюкзак», и не открывать его, пока не закончишь работу. Говорить о травмахс работы со своей семьей – не самое мудрое решение. Они не смогут понять до конца, что ты видел, пережил. О таких вещах лучше говорить с коллегами. А когда их рядом нет – ты должен быть своим лучшим другом.Посмотреть на себя со стороны – не в той ли ты ситуации, когда ты сказал бы другому: «Парень, тебе пора отсюда сваливать».
«Считается, что просить о помощи – стыдно, но в ненормальной ситуации в этом нет ничего стыдного. Это ненормально – никак на нее не реагировать. Один фотограф получил приз за фотографию пятилетнего суданского ребенка, который сидит один посреди пустыни, и над ним кружит стервятник. Он сфотографировал его – и уехал. Не помог ему. Потом, позже, он оправдывался, что в полукилометре оттуда был лагерь беженцев, и его оттуда точно увидели – но его не увидели. В итоге он покончил с собой».
8. Мэри Фитцдафф, Professor in the Program of Coexistence and Conflict at Brandeis University.
«Мы предпочитаем упрощать войны – поэтому мы предполагаем, что противник примитивнее, чем мы. Война впечатляет, мир – гораздо скучнее. И когда война кончается, журналисты по ней скучают. Самое трудное в мирном процессе – приучить людей к мысли, что не всегда есть проигравший. Что иногда обе стороны – выигрывают. Вопрос, кого ты включишь в мирный процесс, какие группы оставишь вне его. Как правило, это волнообразный процесс – и после каждого «отката», когда возвращаются за стол переговоров – не все надо начинать сначала, потому что какие-то вещи люди уже воспринимают как данность.
Я была в шоке, когда услышала в Ираке, что американская армия собирает только списки американских убитых – и нигде нет списков убитых иракцев, - несмотря на то, что по международному закону, американцы несут ответственность за благополучие гражданского населения, в качестве оккупирующей силы. Я из Ирландии – там у нас один из самых низких показателей преступности, мы не убиваем туристов, мы убиваем друг друга.
При освещении конфликта могу посоветовать несколько банальных вещей:
1. Не пытайся упростить вторую сторону в конфликте.
2. Продолжай спрашивать, пока не получишь ответа.
3. Говори с людьми – не только с официальными представителями, с признанными лидерами. Это проще всего, но этого недостаточно.
4. Ищи конфликтующие интересы. Пытайся выяснить, что стоит за высказанной позицией. В Ирландии какой-то диалог начался, когда газеты противоборствующих стороон начали печатать колумнистов противника. Есть вещи, которые нльзя решить путем компромисса. Когда у нас начали писать учебники истории – поняли, что не всегда можно найти золотую середину. И есть целые куски, где просто представлены две разных версии, и это уже – компромисс. То же самое было с музеями.
5. Используй слова, которые можно использовать для описания обеих сторон. Понятно, что у нас всегда найдется оправдание для «шальных пуль», выпущенных с нашей стороны.
6. Привыкни к мысли о том, что ты не нейтрален в любом случае. Откуда бы ты ни пришел, у тебя свои ограничения. Ты не всегда должен соглашаться сдругой стороной, но ты должен помнить о его позиции.
7. Как минимум раз в неделю разговаривай с людьми, которые придерживаются противоположной точки зрения.
