To whom it may concern...
Nov. 11th, 2003 07:09 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaСегодня утром от рака умер Моше Раз.
На протяжении многих лет в Израиле - мой самый близкий и единственный друг. Семьи у него не было, и последние лет 20 он брал на попечение новых репатриантов. Я и еще одна русская семья с двумя детьми стали его семьей. Они приезжали тусоваться на выходные, я оккупировала одну из его комнат на крыше и жила там месяцами. Моше был помешан на всех возможных языках, включая русский. Цитируя Мандельштама, тем не менее называл фунты - "паундсь"... Скупал все компьютерные новинки ("Макинтошей" у него было 8...), организовал себе студию звукозаписи - для себя, дабы распевать английские баллады. Когда-то он был профессиональным фотографом, прошел, как водится, все войны Израиля, заимев офигительное чувство юмора и непроходимый оптимизм, основанный непонятно на чем. Мне он подарил мою первую гитару, пошел на первый мой спектакль, дал почитать первых Платона и Ницше, первым показал Фотошоп, повел на первый концерт фламенко, дал подержать первый фотоаппарат, научил первой песне на испанском, и терпеливо выслушавал мои подростковые вопли о том, что я неудачница и из меня никогда ничего не получится. Всегда пытался заговорить с людьми на их языке. Завидев русского, подходил к нему с хитрой мордой: "Откуда я?" - Н-ене знаю... Из Бухары или из Грузии? "Нет! - отрезал Моше. - Я из Днепропетровска!"
Читал все мои дурацкие школьные работы и первые переводы на иврит. Играл (или пытался) на пианино, губной гармошке, гитаре и непонятных струнных вроде юкулеле или как он их там называл... Пытался написать то одну, то другую книгу. Ваял скульптуры из камня. Все время снимал кошек...
Сколько его помню - все время был занят решением чьих-то проблем, до своих руки никогда не доходили.
Подхватывал любую, самую непроходимую, нашу идею. Был готов танцевать танго с филиппинской уборщицей, плавать в пруду на лодке посреди ночи, бежать черт знает куда, чтобы выцарапать из лап очередного чиновника очередную семью новых репатриантов, и ехать на Северный полюс...
Три месяца назад ему стало плохо. Две недели назад он попал в больницу с подозрением на рак. Неделю назад мы с Бу были у него, когда еще не было окончательного диагноза. Он похудел килограмм на 25, но как обычно, играл с Бу и рассказывал новые анекдоты на ломаном русском. А потом замолк, посмотрел на соседа по палате, подключенного к дыхательному аппарату, и сказал: "Я, в общем, готов умереть. Смотрю на этого, и думаю - на черта такая жизнь?"
Я остолбенела, но почему-то казалось, что уж кого-кого, а его вылечат. С ним настолько это не вязалось, что даже видеть его на больничной койке было дико.
Вчера он уже не мог разговаривать, ему вкололи морфий. Сегодня в 4 утра он умер. У него нет почти никого. Та русская семья, я, еще несколько знакомых. И все.
На протяжении многих лет в Израиле - мой самый близкий и единственный друг. Семьи у него не было, и последние лет 20 он брал на попечение новых репатриантов. Я и еще одна русская семья с двумя детьми стали его семьей. Они приезжали тусоваться на выходные, я оккупировала одну из его комнат на крыше и жила там месяцами. Моше был помешан на всех возможных языках, включая русский. Цитируя Мандельштама, тем не менее называл фунты - "паундсь"... Скупал все компьютерные новинки ("Макинтошей" у него было 8...), организовал себе студию звукозаписи - для себя, дабы распевать английские баллады. Когда-то он был профессиональным фотографом, прошел, как водится, все войны Израиля, заимев офигительное чувство юмора и непроходимый оптимизм, основанный непонятно на чем. Мне он подарил мою первую гитару, пошел на первый мой спектакль, дал почитать первых Платона и Ницше, первым показал Фотошоп, повел на первый концерт фламенко, дал подержать первый фотоаппарат, научил первой песне на испанском, и терпеливо выслушавал мои подростковые вопли о том, что я неудачница и из меня никогда ничего не получится. Всегда пытался заговорить с людьми на их языке. Завидев русского, подходил к нему с хитрой мордой: "Откуда я?" - Н-ене знаю... Из Бухары или из Грузии? "Нет! - отрезал Моше. - Я из Днепропетровска!"
Читал все мои дурацкие школьные работы и первые переводы на иврит. Играл (или пытался) на пианино, губной гармошке, гитаре и непонятных струнных вроде юкулеле или как он их там называл... Пытался написать то одну, то другую книгу. Ваял скульптуры из камня. Все время снимал кошек...
Сколько его помню - все время был занят решением чьих-то проблем, до своих руки никогда не доходили.
Подхватывал любую, самую непроходимую, нашу идею. Был готов танцевать танго с филиппинской уборщицей, плавать в пруду на лодке посреди ночи, бежать черт знает куда, чтобы выцарапать из лап очередного чиновника очередную семью новых репатриантов, и ехать на Северный полюс...
Три месяца назад ему стало плохо. Две недели назад он попал в больницу с подозрением на рак. Неделю назад мы с Бу были у него, когда еще не было окончательного диагноза. Он похудел килограмм на 25, но как обычно, играл с Бу и рассказывал новые анекдоты на ломаном русском. А потом замолк, посмотрел на соседа по палате, подключенного к дыхательному аппарату, и сказал: "Я, в общем, готов умереть. Смотрю на этого, и думаю - на черта такая жизнь?"
Я остолбенела, но почему-то казалось, что уж кого-кого, а его вылечат. С ним настолько это не вязалось, что даже видеть его на больничной койке было дико.
Вчера он уже не мог разговаривать, ему вкололи морфий. Сегодня в 4 утра он умер. У него нет почти никого. Та русская семья, я, еще несколько знакомых. И все.
