![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaНа самом деле, конечно, любопытнее "русские", которые пытаются выстроить иерархию по законам российских зон, и военные тюрьмы, но начнем, пожалуй, с "Магена"...
Статистика из управления тюрем:
Всего в израильских тюрьмах на данный момент пребывают 1516 репатриантов из России, из них 236 арестантов, 1280 заключенных.
До 16 лет – 1 арестант, 1 заключенный.
16-18 лет – 9 арестантов, 7 заключенных.
19-21 – 26 арестантов, 97 заключенных.
22-25 – 32 арестанта, 203 заключенных.
26-30 – 40 арестантов, 252 заключенных.
31-35 – 28 арестантов, 204 заключенных.
36-40 – 39 арестантов, 168 заключенных.
41-45 – 26 арестантов, 158 заключенных.
46-50 – 22 арестанта, 80 заключенных.
50+ - 13 арестантов, 100 заключенных.
Возраст не установлен – 10 арестантов, 2 заключенных.
За что сидим:
Нарушение общественного порядка – 18 арестантов, 104 заключенных.
Экономические преступления – 7 заключенных.
Нанесение телесных повреждений – 9 арестантов, 247 заключенных.
Убийство, покушение – 26 арестантов, 177 заключенных.
Преступления на сексуальной почве – 12 арестантов, 172 заключенных.
Мошенничество – 16 заключенных.
Преступления против морали – 8 арестантов, 29 заключенных.
Преступления, связанные с наркотиками – 11 арестантов, 131 заключенный.
Воровство – 23 арестанта, 364 заключенных.
Транспортные правонарушения – 2 арестанта, 11 заключенных.
Незаконное пребывание на территории Израиля – 126 арестантов, 12 заключенных.
Прочие преступления – 3 заключенных.
«Украл, выпил – в тюрьму...»
Первый срок – 190 арестантов, 703 заключенных.
Второй срок – 20 арестантов, 282 заключенных.
Третий срок – 17 арестантов, 133 заключенных.
Четвертый срок – 1 арестант, 62 заключенных.
Пятый срок – 2 арестанта, 53 заключенных.
Шестой срок и далее – 6 арестантов, 46 заключенных.
........
Можно вести долгие беседы о причинах пребывания за решеткой 308 «русских» заключенных до 25 лет. При обнародовании очередного «русского» убийства, кражи, драки и прочих уголовных радостей, в ивритоязычных телестудиях немедленно появляются специалисты, распыляющиеся на тему трудностей абсорбции (это я вам как один из этих самых "шпециалистов" говорю :-); социологи, которые указывают на «проблематичность» репатриантов с периферии СНГ – мол, там, чтобы выживать, «им приходилось заниматься противозаконной деятельностью", и периодически в очередной раз извлекается на свет божий пугало «русской мафии». Родители ставших «трудными» подростков часами рвут эфир русскоязычных радиостанций, жалуясь на безденежье, плохие компании, то, что ребенок от рук отбился, и что социальные работники не понимают, что перед ними интеллигентная семья, которая вынуждена работать на «никайоне». Но, пока чадо не вынуло нож – ивритоязычное общество не даст им права голоса. И уж совсем редко дается право голоса самим молодым правонарушителям.
Александр Ашкеназер – один из тех самых «русских» заключенных, сидящий за решеткой практически с момента своего совершеннолетия. Правда, сидит он в тюрьме «Маген», которую в ряду 18 израильских «казенных домов» можно назвать тюрьмой с известной натяжкой. Перед тюремными корпусами – лужайки, клумбы и статуи вполне санаторного типа, да и объем жилплощади, отведенной на одного заключенного, здесь почти в два раза больше, чем в обычных тюрьмах. Два года назад «Маген» был открыт для «особых» заключенных – тех, кому по разным причинам трудно будет отмотать до конца положенный срок. Сюда привозят раненных террористов, хронических больных, неудавшихся самоубийц, и так далее. Здесь у каждого, помимо общего тюремного режима, - свой распорядок занятий, кружков и бесед с психологом. Отпусков Александру не дают, поэтому здесь мы и беседуем – в кабинете начальника, с пластиковым стаканом казенного кофе.
«В 15 лет я приехал с семьей из Тбилиси, - начинает он, приняв неудобную позу на стуле. - Там я закончил 10 классов, но кое-как, потому что шла война, я там такого насмотрелся, что потерял всякую чувствительность к смерти и боли. Я могу смотреть мультик и плакать, а теракты меня не волнуют вообще... Ну да, выйду я из тюрьмы, и тоже стану потенциальной целью для террориста – только из-за политиков, которым приспичило добраться до власти... Так вот, я связался с компанией кавказцев, подсел на наркотики. В Грузии я курил траву, здесь, когда мне было 15, кавказские ребята подсадили меня на героин. Из любопытства попробовал, да и вообще мальчишка был, что я тогда понимал...
- Что за компания?
- Да бандиты... Многих уже нет в живых, кто от передоза умер, одного, слышал, убили. Неудачная абсорбция тут не при чем, я уже приехал сюда таким... зверьком. Я вырос на этом, видел насилие, в 13-14 лет у меня были друзья 30-40 лет... Психологи спросили моего отца, когда я стал преступником – и он сказал: «Когда начал ходить, разговаривать и пить водку»... Израиль, конечно, добавил... Все,что было нормально там – здесь стало неправильным, опять все перевернулось с ног на голову, я потеряд веру в людей и в законы. Может, если бы меня тогда, когда я приехал, какой-нибудь аккуратный психолог мне попытался что-то объяснить – может, это и помогло бы. Если бы наркоманию действительно воспринимали как болезнь, и лечили – так нет, смотрят только на кражи, на которые ты идешь ради дозы... Лучше бы, конечно, я это на своей шкуре не прошел...
...Руки его затянуты сероватыми тюремными татуировками – от «перстней» до свастики и заявлений типа: «Нет веры в людей», «Зло» и т.п. Поверх татуировок – глубокие шрамы.
- Зачем ты режешь себе руки?
- Да это манипуляция – когда в тюрьме тебе что-то нужно –ты режешь себе руки, тебе назначают встречу с психиатром, и выпрашиваешь всякие поблажки... Лекарство там или что...
- Как ты попал в тюрьму?
- На меня в полиции были заведены разные дела – за кражи, сатанинскую секту, нападение на людей... И когда мне исполнилось 18, на суде поставили перед выбором – отправляться либо в армию, либо в тюрьму. Ну, вот я ипослужил полтора месяца. Профиль уменя 97, но освободили практически от всего, так я был на служб вродевольного студента.
- В армии ты продолжал употреблять наркотики?
- Да. Но когда пришли результаты первой проверки, и военная полиция пришла меня арестовывать – меня уже арестовали за вооруженное ограбление. Пришла ко мне военная полиция, говорит, так и так, судить будем за наркотики. Узнали, что у меня уже другой суд, и выпнули меня из армии. Служба это вообще не для меня – я ненавижу иерархию, не признаю этого... А за вооруженное ограбление я получил три года. Через два года я вышел в двухдневный отпуск – и не вернулся в тюрьму. Встретил девушку, влюбился, хотел показать, что плевать я хотел на все эти законы и такой вот я свободный – и месяц гулял на свободе... Родители даже не знали, что я не в тюрьме – к ним домой никто даже не приходил меня искать... Поймали на карманной краже. И еще два года добавили.
...Семья у меня как раз более чем нормативная. Ответственные люди. Я к ним очень уважительно отношусь, думаю, они не ожидали, что я таким вырасту. 4 года классической гитарой занимался... А сейчас я кто? Анти-социал – психопат. Норм для меня не существует. Закон на самом деле нарушают все. Только есть такие, кто нарушает его втихаря, и прикрывается такими, как я, которые открыто говорят: «Плевал я на этот закон». Вот воры говорят, что они самые свободные люди – а сами живут по своим законам, которые хуже любой клетки. Да что такое эти нормы? Вот сидел я, с психиатром русским разговаривал. И сказал ему: «Вот ты при коммунизме говорил, что Ленин хороший, а теперь со всеми говоришь, что он плохой. Так почему я должен верить тому, что ты мне говоришь сейчас?» Почему одного человека за то, что он пытался отомстить за смерть дочери и кого-то убить, сажают в тюрьму – а другого за то же убийство награждают? По мне – и то, и другое – убийство, неважно, какой идеологией оно прикрывается. Нет хорошего и плохого, есть обстоятельства. И если обстоятельства вынудят меня убить человека – я его убью, спасти его – я его спасу.
- А о том, что другому человеку будет неприятно, больно – ты никогда не задумывался?
- Раньше я думал, что только я волен делать все, что мне вздумается – воровать у других, может, и убить... А сейчас я уважаю и свободу другого человека – если он ко мне не лезет... Все люди – животные. Я тоже животное, но – другой породы. Русские заключенные в тюрьме иерархию выстраивают, как волки в стае. А я – друго породы, я медведь. Люблю быть один.
- Ты в курсе, что какой-нибудь Ицик из-за таких, как ты, говорит про русскоязычных «понаехали тут»?...
- Ну и пусть пойдет утопится. Это его право думать про меня все, что угодно. Мне плевать, что общество думает о том, что язнаю и делаю. Из-за этого я не пошел учиться – зачем мне эти бумажки?
- Не поздновато для бунта переходного возраста?
- Ну да, я против общества. Почему? В моем обвинительном заключении сверху ведь написано: «Государство Израиль против Алекса». Значит, и Алекс – против государства Израиль, и против всего мира. Я плачу им той же монетой. Это не значит, что на людей с ножом нужно кидаться. Но я н люблю общество, когда люди кучкуются, как стадо или стая... Это животные инстинкты, как люди пытаются всеми способами лезть вверх – это противно...
- А провокации эти, вроде татуировки свастики на руке – зачем это нужно?
- Из-за этот татуировки все думают, что я нацист. А я не нацист, просто это означает: «Человек против системы». Есть вещи в их идеологии, которые мне нравятся. Скажем, я уважаю внутреннюю дисциплину, а не общественные рамки.
- У случайных людей мало времени и желания вдаваться в такие подробности.
- А мне плевать. На коленях у меня – роза ветров, и это значит, что я человек, который никогда не упадет на колени. Я не хочу, чтобы потом во мне разочаровывались, вот ясразу идаю понять, что приближаться ко мне не стоит. На меня трудно повлиять, поэтому что мне все равно, что они все обо мне думают.
...Сашины тюремщики как раз утверждают, что ему далеко не все равно, как его воспринимают. По словам одного из них, когда Саше кажется, что его неправильно поняли –он обижается до слез.
«Как-то шел по двору на обед отряд заключенных – как на параде... Я и начал им кричать: «Зиг хайль!» - и тюремщица спросила, что я делаю. Я ответил ей по-немецки, и руку в приветствии вверх поднял. Ну, и еще «фак» добавил. И получил 200 шекелй штрафа, и меня заперли на день в камере. Естественно, я обиделся – что,Израиль уже не демократическая страна? По-немецки разговаривать запрещается? Я же не нацист, я не «хайль Гитлер» сказал...»
- С таким деструктивным зарядом - зачем ты играешь на гитаре, участвуешь в драмкружке, рисуешь?
- Во мне уживаются эти две половинки – с одной стороны, я творческий человек, сочиняю музыку, играю, рисую – в основном черно-белые рисунки... С другой – вот я начал учить психологию сам, и понял, что все люди – извращенцы. Только некоторые это скрывают, сажая других в тюрьму. И я не люблю людей.
...Не так давно на груди у Саши появился большой крест.
- Я католик, - поясняет он. – Меня тут даже священник навещает. В монастырь предлагал идти. А я хочу гражданство Ватикана.
- Ты там хоть раз был? Зачем тебе гражданство Ватикана?
- Да я вообще нигде не был. Видел подвалы, шприцы, казино. Но здесь жить не хочу жить. Чем отличается Израиль от коммунистического режима? Тем, что при коммунистах ты должен был говорить, что тебе говорят, и делать, что прикажут. А здесь ты говоришь, что хочешь – но делаешь, что тебе скажут...
- Получается, что всю свою взрослую жизнь ты провел в тюрьме.
- И что? Я здесь живу, как царь, у меня свой негр...
- ?
- Со мной в камере живет парень – негр. Мы дружим.
- Как вообще выглядит твой тюремный распорядок?
- Встаю утром, принимаю лекарства, занимаюсь спортом, обедаю, смотрю телевизор, играю в плейстейшн, книги читаю по психологии, криминологии, про детскую психологию... Читаю Ницше, Фрейда... Зачем? Чтобы понять окружающих. Здесь уменя получается выстраивать контакт с самыми тяжелыми заключенными, которые никого не слушают.
- Жизни своей не жалко?
- Да нет. Отличная жизнь. Я много чего понял, много узнал. Хотя, конечно, тюрьма эта – ошибка природы, осколок унитаза. Как можно реабилитировать человека и вернуть в норму, сажая его к таким же, как он? Винить мне, впрочем, некого – разве что свою биографию.
- Ну и что ты будешь делать, когда выйдешь на свободу?
- Квартиру сниму, начну работать. Может, пройду курс спасателей. Может, буду рисовать, или музыкой заниматься, - но это не деньги, а я в палатке жить не хочу. Выставку своих работ хочу сделать... Вообще я живу сегодняшним днем, и делаю все, как будто это последнее, что я делаю в жизни.
- Откуда вообще уверенность в том, что через пару месяцев после освобождения ты не окажешься снова в тюрьме?
- Я научился притворяться. Раньше я пытался быть радикалом, анархистом, показать всему миру, что мне плевать на их законы. Теперь мне это надоело, и я готов надеть эту маску и жить тихо и никого не трогать – если меня не будут трогать. Не то чтобы я стал уважать закон –нет, но я просто не буду его трогать. Я себя потерянным не считаю. Думаю, все будет нормально.
А вот что говорит наш дорогой истеблишмент в лице министра алии и абсорбции Ципи Ливни: «Естественно, не хватает бюджета, не хватает русскоязычных сотрудников полиции, социальных работников... До сих пор считалось, что дети быстрее схватывают иврит, и получалось, что в некоторых школах, где количество учеников-репатриантов не оправдывало открытие ульпана – детей просто сажали за парту в обычном классе... Даже если ребенок гений, и за год овладеет языком – ему придется наверстывать этот год... Дети теряют интерес к учебе, начинают пропускать занятия, оказываются на улице, связываются с разными компаниями... Да, бюджета на рамки для подростков не всегда хватает, - но пытаться исправить положение потом, когда они уже оказались на улице обойдется еще дороже. Некоторые израильтяне считают преступность в среде русскоязычной молодежи проблемой «русских» - а я считаю, что это проблема всего израильского общества. И разговоры о том, кто виноват – семья, опыт, предшествовавший репатриации, или же израильтяне – абсолютно неуместны. Потому что проблема эта существует здесь, у нас, и бороться с ней придется нам – здесь. Потому что от этого зависит будущее израильского общества в целом».
Статистика из управления тюрем:
Всего в израильских тюрьмах на данный момент пребывают 1516 репатриантов из России, из них 236 арестантов, 1280 заключенных.
До 16 лет – 1 арестант, 1 заключенный.
16-18 лет – 9 арестантов, 7 заключенных.
19-21 – 26 арестантов, 97 заключенных.
22-25 – 32 арестанта, 203 заключенных.
26-30 – 40 арестантов, 252 заключенных.
31-35 – 28 арестантов, 204 заключенных.
36-40 – 39 арестантов, 168 заключенных.
41-45 – 26 арестантов, 158 заключенных.
46-50 – 22 арестанта, 80 заключенных.
50+ - 13 арестантов, 100 заключенных.
Возраст не установлен – 10 арестантов, 2 заключенных.
За что сидим:
Нарушение общественного порядка – 18 арестантов, 104 заключенных.
Экономические преступления – 7 заключенных.
Нанесение телесных повреждений – 9 арестантов, 247 заключенных.
Убийство, покушение – 26 арестантов, 177 заключенных.
Преступления на сексуальной почве – 12 арестантов, 172 заключенных.
Мошенничество – 16 заключенных.
Преступления против морали – 8 арестантов, 29 заключенных.
Преступления, связанные с наркотиками – 11 арестантов, 131 заключенный.
Воровство – 23 арестанта, 364 заключенных.
Транспортные правонарушения – 2 арестанта, 11 заключенных.
Незаконное пребывание на территории Израиля – 126 арестантов, 12 заключенных.
Прочие преступления – 3 заключенных.
«Украл, выпил – в тюрьму...»
Первый срок – 190 арестантов, 703 заключенных.
Второй срок – 20 арестантов, 282 заключенных.
Третий срок – 17 арестантов, 133 заключенных.
Четвертый срок – 1 арестант, 62 заключенных.
Пятый срок – 2 арестанта, 53 заключенных.
Шестой срок и далее – 6 арестантов, 46 заключенных.
........
Можно вести долгие беседы о причинах пребывания за решеткой 308 «русских» заключенных до 25 лет. При обнародовании очередного «русского» убийства, кражи, драки и прочих уголовных радостей, в ивритоязычных телестудиях немедленно появляются специалисты, распыляющиеся на тему трудностей абсорбции (это я вам как один из этих самых "шпециалистов" говорю :-); социологи, которые указывают на «проблематичность» репатриантов с периферии СНГ – мол, там, чтобы выживать, «им приходилось заниматься противозаконной деятельностью", и периодически в очередной раз извлекается на свет божий пугало «русской мафии». Родители ставших «трудными» подростков часами рвут эфир русскоязычных радиостанций, жалуясь на безденежье, плохие компании, то, что ребенок от рук отбился, и что социальные работники не понимают, что перед ними интеллигентная семья, которая вынуждена работать на «никайоне». Но, пока чадо не вынуло нож – ивритоязычное общество не даст им права голоса. И уж совсем редко дается право голоса самим молодым правонарушителям.
Александр Ашкеназер – один из тех самых «русских» заключенных, сидящий за решеткой практически с момента своего совершеннолетия. Правда, сидит он в тюрьме «Маген», которую в ряду 18 израильских «казенных домов» можно назвать тюрьмой с известной натяжкой. Перед тюремными корпусами – лужайки, клумбы и статуи вполне санаторного типа, да и объем жилплощади, отведенной на одного заключенного, здесь почти в два раза больше, чем в обычных тюрьмах. Два года назад «Маген» был открыт для «особых» заключенных – тех, кому по разным причинам трудно будет отмотать до конца положенный срок. Сюда привозят раненных террористов, хронических больных, неудавшихся самоубийц, и так далее. Здесь у каждого, помимо общего тюремного режима, - свой распорядок занятий, кружков и бесед с психологом. Отпусков Александру не дают, поэтому здесь мы и беседуем – в кабинете начальника, с пластиковым стаканом казенного кофе.
«В 15 лет я приехал с семьей из Тбилиси, - начинает он, приняв неудобную позу на стуле. - Там я закончил 10 классов, но кое-как, потому что шла война, я там такого насмотрелся, что потерял всякую чувствительность к смерти и боли. Я могу смотреть мультик и плакать, а теракты меня не волнуют вообще... Ну да, выйду я из тюрьмы, и тоже стану потенциальной целью для террориста – только из-за политиков, которым приспичило добраться до власти... Так вот, я связался с компанией кавказцев, подсел на наркотики. В Грузии я курил траву, здесь, когда мне было 15, кавказские ребята подсадили меня на героин. Из любопытства попробовал, да и вообще мальчишка был, что я тогда понимал...
- Что за компания?
- Да бандиты... Многих уже нет в живых, кто от передоза умер, одного, слышал, убили. Неудачная абсорбция тут не при чем, я уже приехал сюда таким... зверьком. Я вырос на этом, видел насилие, в 13-14 лет у меня были друзья 30-40 лет... Психологи спросили моего отца, когда я стал преступником – и он сказал: «Когда начал ходить, разговаривать и пить водку»... Израиль, конечно, добавил... Все,что было нормально там – здесь стало неправильным, опять все перевернулось с ног на голову, я потеряд веру в людей и в законы. Может, если бы меня тогда, когда я приехал, какой-нибудь аккуратный психолог мне попытался что-то объяснить – может, это и помогло бы. Если бы наркоманию действительно воспринимали как болезнь, и лечили – так нет, смотрят только на кражи, на которые ты идешь ради дозы... Лучше бы, конечно, я это на своей шкуре не прошел...
...Руки его затянуты сероватыми тюремными татуировками – от «перстней» до свастики и заявлений типа: «Нет веры в людей», «Зло» и т.п. Поверх татуировок – глубокие шрамы.
- Зачем ты режешь себе руки?
- Да это манипуляция – когда в тюрьме тебе что-то нужно –ты режешь себе руки, тебе назначают встречу с психиатром, и выпрашиваешь всякие поблажки... Лекарство там или что...
- Как ты попал в тюрьму?
- На меня в полиции были заведены разные дела – за кражи, сатанинскую секту, нападение на людей... И когда мне исполнилось 18, на суде поставили перед выбором – отправляться либо в армию, либо в тюрьму. Ну, вот я ипослужил полтора месяца. Профиль уменя 97, но освободили практически от всего, так я был на служб вродевольного студента.
- В армии ты продолжал употреблять наркотики?
- Да. Но когда пришли результаты первой проверки, и военная полиция пришла меня арестовывать – меня уже арестовали за вооруженное ограбление. Пришла ко мне военная полиция, говорит, так и так, судить будем за наркотики. Узнали, что у меня уже другой суд, и выпнули меня из армии. Служба это вообще не для меня – я ненавижу иерархию, не признаю этого... А за вооруженное ограбление я получил три года. Через два года я вышел в двухдневный отпуск – и не вернулся в тюрьму. Встретил девушку, влюбился, хотел показать, что плевать я хотел на все эти законы и такой вот я свободный – и месяц гулял на свободе... Родители даже не знали, что я не в тюрьме – к ним домой никто даже не приходил меня искать... Поймали на карманной краже. И еще два года добавили.
...Семья у меня как раз более чем нормативная. Ответственные люди. Я к ним очень уважительно отношусь, думаю, они не ожидали, что я таким вырасту. 4 года классической гитарой занимался... А сейчас я кто? Анти-социал – психопат. Норм для меня не существует. Закон на самом деле нарушают все. Только есть такие, кто нарушает его втихаря, и прикрывается такими, как я, которые открыто говорят: «Плевал я на этот закон». Вот воры говорят, что они самые свободные люди – а сами живут по своим законам, которые хуже любой клетки. Да что такое эти нормы? Вот сидел я, с психиатром русским разговаривал. И сказал ему: «Вот ты при коммунизме говорил, что Ленин хороший, а теперь со всеми говоришь, что он плохой. Так почему я должен верить тому, что ты мне говоришь сейчас?» Почему одного человека за то, что он пытался отомстить за смерть дочери и кого-то убить, сажают в тюрьму – а другого за то же убийство награждают? По мне – и то, и другое – убийство, неважно, какой идеологией оно прикрывается. Нет хорошего и плохого, есть обстоятельства. И если обстоятельства вынудят меня убить человека – я его убью, спасти его – я его спасу.
- А о том, что другому человеку будет неприятно, больно – ты никогда не задумывался?
- Раньше я думал, что только я волен делать все, что мне вздумается – воровать у других, может, и убить... А сейчас я уважаю и свободу другого человека – если он ко мне не лезет... Все люди – животные. Я тоже животное, но – другой породы. Русские заключенные в тюрьме иерархию выстраивают, как волки в стае. А я – друго породы, я медведь. Люблю быть один.
- Ты в курсе, что какой-нибудь Ицик из-за таких, как ты, говорит про русскоязычных «понаехали тут»?...
- Ну и пусть пойдет утопится. Это его право думать про меня все, что угодно. Мне плевать, что общество думает о том, что язнаю и делаю. Из-за этого я не пошел учиться – зачем мне эти бумажки?
- Не поздновато для бунта переходного возраста?
- Ну да, я против общества. Почему? В моем обвинительном заключении сверху ведь написано: «Государство Израиль против Алекса». Значит, и Алекс – против государства Израиль, и против всего мира. Я плачу им той же монетой. Это не значит, что на людей с ножом нужно кидаться. Но я н люблю общество, когда люди кучкуются, как стадо или стая... Это животные инстинкты, как люди пытаются всеми способами лезть вверх – это противно...
- А провокации эти, вроде татуировки свастики на руке – зачем это нужно?
- Из-за этот татуировки все думают, что я нацист. А я не нацист, просто это означает: «Человек против системы». Есть вещи в их идеологии, которые мне нравятся. Скажем, я уважаю внутреннюю дисциплину, а не общественные рамки.
- У случайных людей мало времени и желания вдаваться в такие подробности.
- А мне плевать. На коленях у меня – роза ветров, и это значит, что я человек, который никогда не упадет на колени. Я не хочу, чтобы потом во мне разочаровывались, вот ясразу идаю понять, что приближаться ко мне не стоит. На меня трудно повлиять, поэтому что мне все равно, что они все обо мне думают.
...Сашины тюремщики как раз утверждают, что ему далеко не все равно, как его воспринимают. По словам одного из них, когда Саше кажется, что его неправильно поняли –он обижается до слез.
«Как-то шел по двору на обед отряд заключенных – как на параде... Я и начал им кричать: «Зиг хайль!» - и тюремщица спросила, что я делаю. Я ответил ей по-немецки, и руку в приветствии вверх поднял. Ну, и еще «фак» добавил. И получил 200 шекелй штрафа, и меня заперли на день в камере. Естественно, я обиделся – что,Израиль уже не демократическая страна? По-немецки разговаривать запрещается? Я же не нацист, я не «хайль Гитлер» сказал...»
- С таким деструктивным зарядом - зачем ты играешь на гитаре, участвуешь в драмкружке, рисуешь?
- Во мне уживаются эти две половинки – с одной стороны, я творческий человек, сочиняю музыку, играю, рисую – в основном черно-белые рисунки... С другой – вот я начал учить психологию сам, и понял, что все люди – извращенцы. Только некоторые это скрывают, сажая других в тюрьму. И я не люблю людей.
...Не так давно на груди у Саши появился большой крест.
- Я католик, - поясняет он. – Меня тут даже священник навещает. В монастырь предлагал идти. А я хочу гражданство Ватикана.
- Ты там хоть раз был? Зачем тебе гражданство Ватикана?
- Да я вообще нигде не был. Видел подвалы, шприцы, казино. Но здесь жить не хочу жить. Чем отличается Израиль от коммунистического режима? Тем, что при коммунистах ты должен был говорить, что тебе говорят, и делать, что прикажут. А здесь ты говоришь, что хочешь – но делаешь, что тебе скажут...
- Получается, что всю свою взрослую жизнь ты провел в тюрьме.
- И что? Я здесь живу, как царь, у меня свой негр...
- ?
- Со мной в камере живет парень – негр. Мы дружим.
- Как вообще выглядит твой тюремный распорядок?
- Встаю утром, принимаю лекарства, занимаюсь спортом, обедаю, смотрю телевизор, играю в плейстейшн, книги читаю по психологии, криминологии, про детскую психологию... Читаю Ницше, Фрейда... Зачем? Чтобы понять окружающих. Здесь уменя получается выстраивать контакт с самыми тяжелыми заключенными, которые никого не слушают.
- Жизни своей не жалко?
- Да нет. Отличная жизнь. Я много чего понял, много узнал. Хотя, конечно, тюрьма эта – ошибка природы, осколок унитаза. Как можно реабилитировать человека и вернуть в норму, сажая его к таким же, как он? Винить мне, впрочем, некого – разве что свою биографию.
- Ну и что ты будешь делать, когда выйдешь на свободу?
- Квартиру сниму, начну работать. Может, пройду курс спасателей. Может, буду рисовать, или музыкой заниматься, - но это не деньги, а я в палатке жить не хочу. Выставку своих работ хочу сделать... Вообще я живу сегодняшним днем, и делаю все, как будто это последнее, что я делаю в жизни.
- Откуда вообще уверенность в том, что через пару месяцев после освобождения ты не окажешься снова в тюрьме?
- Я научился притворяться. Раньше я пытался быть радикалом, анархистом, показать всему миру, что мне плевать на их законы. Теперь мне это надоело, и я готов надеть эту маску и жить тихо и никого не трогать – если меня не будут трогать. Не то чтобы я стал уважать закон –нет, но я просто не буду его трогать. Я себя потерянным не считаю. Думаю, все будет нормально.
А вот что говорит наш дорогой истеблишмент в лице министра алии и абсорбции Ципи Ливни: «Естественно, не хватает бюджета, не хватает русскоязычных сотрудников полиции, социальных работников... До сих пор считалось, что дети быстрее схватывают иврит, и получалось, что в некоторых школах, где количество учеников-репатриантов не оправдывало открытие ульпана – детей просто сажали за парту в обычном классе... Даже если ребенок гений, и за год овладеет языком – ему придется наверстывать этот год... Дети теряют интерес к учебе, начинают пропускать занятия, оказываются на улице, связываются с разными компаниями... Да, бюджета на рамки для подростков не всегда хватает, - но пытаться исправить положение потом, когда они уже оказались на улице обойдется еще дороже. Некоторые израильтяне считают преступность в среде русскоязычной молодежи проблемой «русских» - а я считаю, что это проблема всего израильского общества. И разговоры о том, кто виноват – семья, опыт, предшествовавший репатриации, или же израильтяне – абсолютно неуместны. Потому что проблема эта существует здесь, у нас, и бороться с ней придется нам – здесь. Потому что от этого зависит будущее израильского общества в целом».
