![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mozgovayaТут ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
conquer заснял очередной израильский шедевр,
и выяснилось, что автор сего творения – Илана Гур, крайне занятная тетка. Думаю, интересно не только израильтянам, но всем, кто пытается жить так, как хочет, и говорить то, что думает, и у него это не всегда получается.
«Королева пришла в бешенство, топала ногами и то и дело кричала: «Отрубить ей голову! Голову ему долой!»
Алиса забеспокоилась. Правда, у нее с Королевой пока еще не было ни из-за чего спора, но он мог возникнуть в любую минуту». (Л.Кэррол, «Приключения Алисы в стране чудес»).
Ее коронная фраза – «Поезд мчится, а моськи продолжают лаять». Поезд - это она, скульптор Илана Гур, а моськи – все, кто имеет что-то против. Женщина, которую называют железной бабочкой и Мастером, халтурщицей и гением, миллионершей и фурией, живет в доме, где на подлокотниках кресел примостились металлические пичужки, а по каменному полу из иерусалимского камня топают короткие лапы двух толстых бассетов и одного боксера. Она похожа на ведьму – напористая, нетерпимая сумасбродка с буйной гривой седых волос, цепким ироничным взглядом и крепкими руками скульптора, которая за 60 с лишним лет жизни ни разу не надела платья. Много лет она носится по маршруту Америка-Израиль-Дальний Восток и умеет превращать железо в золото, то есть в деньги. Конструирует железную мебель, отливает массивные украшения, и делит людей на тех, кто на нее похож, и всех остальных. Те, кого она любит – «лучшие люди в мире». Тем, кого она недолюбливает, Илана Гур рубит головы. В этой категории оказались Гуччи, Ральф Лорен, Джордж Буш-младший, Биби Нетаниягу и даже Щаранский с Либерманом. А я на пару часов поневоле стала олицетворением того мира, на условности которого Илана Гур плевала с третьего этажа собственного дома-музея в старом Яффо.
- Они еще об этом пожалеют, - раздраженно бурчит она. – Они еще будут по нему скучать, потому что такого потрясающего мужчины в президентах у них не будет никогда. Сколько я с ним встречалась – каждый раз поражалась его жизнерадостности, человечности, уму. Если бы у нас нашелся такой человек, Израиль бы выглядел по-другому, (Илана оплакивает уход президента Клинтона). – Я сама крайне левая, и я за Барака, потому что у него есть мозги и он не трус, но его нельзя назвать яркой личностью. Кроме того, Барак очень одинок, - спохватывается она. – Я, как человек, который работает в одиночку, хорошо его понимаю.
- Что сталось сейчас с вашими друзьями – арабами из бейт-Джалы?
- Все у нас замечательно, я ничего и никого не боюсь и спокойно туда езжу. Я ездила туда и во время первой интифады, и ни разу в меня не бросили камня. Меня до девяти лет растила арабская няня, я знаю этот народ.
- И как вам видится нынешняя ситуация?
- Ужасно. Но нельзя же из-за нескольких примитивных людей, которым платят за то, чтобы они себя взорвали, все разрушать. У нас тоже такого сброда хватает. Я знаю в Яффо арабов, которые живут здесь уже на протяжении десяти поколений. Это их дом, куда ты их выгонишь? Я бы ни за что не поселилась в этом доме, если бы его построили арабы, - я же не хочу, чтобы кто-то занимал мой дом. Как интеллигентные люди не понимают, что нас пять миллионов евреев, а вокруг 100 миллионов арабов, и между нами еще пара миллионов! Мы обязаныдобиться мира, иначе они нас сожрут! Это то, что говорил Рабин, он был моим близким другом. Кто мы такие? У нас нет ни гроша, а у них – нефть. Их лидеры гораздо образованнее наших, потому что они учились в Гарварде, они знают языки – это уже не арабы 1948 года. Арабы нас сожрут, если мы будем играть с ними в границы. Какие еще границы? В Сирии можно нажать на кнопку и стереть Тель-Авив с лица земли. Я работаю с арабами 25 лет, они хотят того же, что и мы – жить, зарабатывать, растить детей. Все мы люди, кто вообще решил, что
это не так? Ультраортодоксы? Что они вообще сделали для этой страны? Они пошли в армию? Они только сидят и думают, как бы вытянуть побольше денег. Пусть идут зарабатывать. Я очень богатый человек, мне не надо зарабатывать на жизнь. Почему я продолжаю работать по 12 часов в день?
- Почему?
- Потому что человек. Который не работает, ничего не стоит. С ним не о чем разговаривать, он не развивается.
- Илана, вы хоть раз в жизни разговаривали с ультраортодоксами?
- Я работаю с одним потрясающим ортодоксом. Который помогает мне делать бижутерию. Он из России, приехал в Израиль без гроша. Я ничего не имею против веры, я завидую людям, которые на это способны. Им живется куда лучше, потому что их ждет еще одна жизнь. У меня этого нет. Я верю только в себя и свою работу.
- Ваш успех не вызывает у вас желания почить на лаврах и сказать: «Лучше этого у меня уже не получится»?
- Мое волнение, переживания – от процесса, а не от готовой скульптуры. Через 40 лет работы меня меньше интересует технический процесс лепки, мне интересны сами идеи, интересно находить и соединять неожиданные вещи.
- Например, собрать несколько веялок, скрепить вместе, назвать скульптурой и продать за большие деньги?
- Это тоже не так просто. Я собирала эти ниструменты долгие годы, сейчас тебе этого и не дадут сделать. У меня всегда была особая чувствительность к земле, я из семьи сионистов. Мой дедушка приехал из Одессы, он был классическим скульптором, не самоучкой, как я. Моя мать была самой элегантной женщиной того времени, но она работала по 8 часов в день. Я не говорю, что нужно работать только за деньги. В Израиле достаточно больниц, которые нуждаются в добровольцах. Вместо этого все тут заделались специалистами по выбиванию денег. Создают комиссии, офисы, и спускают все заработанные деньги на зарплаты, поездки и угощение для работников фондов. Я таких вещей просто не понимаю. Я каждый день заново доказываю себе, чего я стою.
- Почему вы выбрали для работы такой жесткий материал, как железо?
- Железо у меня становится мягким, как пластилин. Я его оживляю, чувствую. Русские, с которыми я встречалась, учились скульптуре, но в их работах нет жизни, они боятся собственных идей, потому что ихз с детства зажали в жесткие рамки. Я же была дикаркой, никогда ничему не училась, и поэтому у меня не было страхов ни перед чем, я не пыталась никому подражать. Я с раннего детства всегда была занята – строила замки, дралась с мальчишками, плавала, - мне не нужны были подружки, как и сегодня они мне не нужны. Для меня люди – это пустая трата времени. Я люблю думать и делать. У меня есть подруги, которых я очень люблю. Даже больше, чем семью, потому что родственников не выбирают, а подруг – да. Но когда я уезжаю, я по ним не скучаю. Я вообще ни по чему не скучаю. Даже по детям. Только по времени, которого у меня нет. Тот, кто не работает, занят суетой, покупками, обедами, спектаклями. Не то чтобы он очень понимал в музыке, но расфуфыриться и себя показать – это святое. На этикетке всегда будет «Гуччи», потому что их закомплексованность не позволяет им покупать то, что им действительно идет. Меня это смешит, потому что есть богачи, которые идут распевать израильские народные песни, и все равно надевают Гуччи, Пуччи...
- Ваш статус разве не обязывает блистать на приемах?
- Я соглашаюсь на них ходить, только когда есть шанс встретить там интересного человека. Скажем, когда Перес пригласил меня слетать с ним к Горбачеву, подарить одну из скульптур – я согласилась, потому что этот человек изменил мир. Жалко, что сам Горбачев не знает нормально английского, но у него очень красивая и умная дочь.
- Ваша трудовая биография началась довольно поздно – на протяжении долгих лет вы были домохозяйкой.
- Я всегда была талантливой, - безапелляционно заявляет Илана, - но у меня не было времени заниматься собой – я растила детей.
Однако я всегда помнила, что говорила мне мать: «Для женщины профессия – это билет на свободу». И я его заслужила. Даже если твой муж – миллионер, нельзя расслабляться, нужно быть самостоятельным человеком.
- Поначалу ваш муж не слишком приветствовал ваше увлечение скульптурой.
- Естественно, он был против, потому что в Америке каждая домохозяйка берется малевать холсты. Кроме того, скульптура – это дорогое удовольствие. Но когда моя работа начала приносить доход, муж понял, что это прибыльное дело. Я-то вообще не бизнесмен.
- Если вы преуспели в Америке, был ли смысл выкладываться в Израиле?
- Тебе это трудно понять, потому что вы не такие, как я. Я – сионистка. Вас сюда вытолкнули, а мы приехали по своей воле. У меня есть пятиэтажный дом в Нью-Йорке, я могу купить все, что хочу, - но я приехала сюда. У меня 17 выставочных залов в Америке, и я никогда не думала заработать на Израиле. Я приехала сделать этому государству подарок, которого оно недостойно. Этот музей – мой частный дом, и я могу закрыть его завтра же.
- Если Израиль этого не достоин, зачем это делать?
- Есть люди, которые это ценят. Когда к премьер-министру приезжают гости, куда их приглашают? В дом Иланы Гур. Когда приезжает Де Ниро, куда его ведут? Ко мне. Кто сделал мебель в доме премьер-министра? Ценить-то меня ценят, просто бедные всегда завидуют богатым.
- В Израиле считается дурным тоном говорить о своем богатстве.
- А я не собираюсь прибедняться. Богатым быть гораздо приятнее, чем бедным. Ни никто мне ничего не поднес на блюдечке, я это заработала.
- Первые годы в америке вы жили в бедности – пока ваш муж Лени не стал миллионером, придумав установить в кинотеатрах машины с попкорном...
- Но я всегда выделялась, потому что я из аристократической семьи. К моим родителям в Тверию приезжали в гости Бен-Гурион, актриса Хана Ровина. Людей тогда ценили за то, что они из себя представляют, а не за то, сколько раз их показали по телевизору. Я как-то сказала Дану Шилону: «Зачем ты все время приглашаешь на передачу Биби? Ты что, не понимаешь, что этим ты даришь ему голоса?» Он сказал: «Я все понимаю, Илана, но рейтинг...» В итоге со всем своим рейтингом он вылетел с телевидения. Сейчас все решает телевизор. Почему в Америке люди голосовали за Буша? Потому что они, глядя в телевизорЮ примеряют его на себя – будет ли приятно посидеть с ним, выпить пива? Гор гораздо сдержаннее, он держит дистанцию, его, как говорится, камера не любит. Чем больше тебя раскручивают, тем ты популярнее.
- Вас саму не раз обвиняли в том, что вы – специалист самораскрутки.
- Никогда я не пыталась себя раскрутить. В 19 лет я вышла замуж и уехала в Америку, и каждый мой приезд в Израиль вызывал кучу домыслов. Я была яркой богатой женщиной, которая приезжала сюда с новыми идеями. Свой первый миллион я заработала на дизайне ремней, потом начала делать столы – и получила первый приз в Америке, хотя никогда этому не училась. Журналисты всегда искали меня сами.
- Самое большое разочарование в вашей жизни?
- Нет такого. У человека, у которого нет желаний, нет и разочарований. Есть только желание, чтобы у меня оставалась возможность делать то, что я хочу. У меня осталось не так много времени, я уже не девочка.
- А какая вы мать?
- Никогда не была наседкой, но и угрызений совести по этому поводу не испытывала, потому что у моих детей есть то, чего нет у меня, потерявшей мать в 11 лет, никогда не было. Когда родился старший сын, у нас не было денег на няню, и я таскала его за собой 24 часа в сутки. За мной никто не бегал с тарелкой супа, но я выросла цельной личностью, готовой отвечать за свои слова и поступки. Все дело в генетике – аристократические корни, целые поколения культуры и хорошего вкуса, дали о себе знать.
- Отсутствие формального образования вам никогда не мешало? (Для справки: дедушка Иланы Гур - один из основателей «Бецалеля», из которого Илану исключили за сумасбродство, мать – врач, отец – профессор, специалист по гидравлике, брат – известный израильский хирург-кардиолог, младший сын Эшли работает в Голливуде, старший – учит иврит...)
- Люди приходят учиться у меня, зачем мне нужны эти их доктораты?
- Благотворительностью не увлекаетесь?
- Я протягиваю руку помощи любому, кто в ней нуждается, если человек того заслуживает.
- Разве это не противоречит вашей мысли о том, что если кто-то чего-то стоит, он всего добьется сам?
- Иногда у людей нет такой возможности. В назарете есть арабская семья, там все работают, но у них ничего не получается, потому что туда теперь не приезжают туристы. Или арабы в Бйет-Джале – они держат литейную, но у них нет заказов. Им я помогаю. Но я не могу откупиться от своей совести пожертвованиями непонятно на что. Я должна видеть, куда идут мои деньги.
- Художники иногда испытывают родительские чувства по отношению к своим работам, им жалко их продавать.
- У меня с этим нет никаких проблем. Я связана с моими скульптурами только в момент лепки. Тот, кому жалко отдавать свои работы, не художник, а глупый и неуверенный в себе человек. Все художники мечтают продать свои работы, потому что этим они зарабатывают себе на хлеб. Каждая новая работа должна быть лучше прежней. Жалко, что времени у меня нет, потому что я все делаю сама. Израильтяне работать не любит, они любят чеки получать. В этом разница между израильтянами и «русскими». Я работаю в литейной в Яффо с тремя «русскими», вот они работают. Когда нет начальника – они все равно работают, а не бегут сразу в уголок на перекур. Во втором поколении репатриантов эта черта исчезнет, но есть и «русские», которые перенимают это с ходу. Вначале девушки приходят, стараются, а через два месяца становятся как израильтянки.
- Что вы вообще думаете о русской алие?
- Они приехали сюда, потому что их выгнали из другого места. Они предпочли бы поехать в Канаду или Америку. Таким людям нет дела до государства. «Русские» привезли сюда проституцию и массажные кабинеты, которых раньше просто не было. Я их встречаю в Яффо, разговариваю. Если меня что-то интересует, я не буду смотреть это по телевидению, а пойду прямо к человеку. Они работают там не потому, что они такие несчастные и их заставляют, а потому, что на этом они зарабатывают больше, чем кассиршами в супермаркете. «Русские» депутаты в кнессете – это просто кошмар какой-то, они просто не понимают, что здесь происходит.
- Илана, вас ни разу не называли мужиком в юбке?
- Ну так что? Если бы у меня не было мужского характера, я бы ничего не добилась. Но я не феминистка – это все пустой треп. У всех есть мнение, все бросаются словами, а мне нужны конкретные действия.
...В комнату заходит старший сын Иланы, Кени.
- Самое важное, чему научила меня мать, - заявляет он, - это любовь к жизни, быть открытым для любого человека. Она ведет себя как равная со всеми.
- Только с теми, кто этого достоин, - уточняет Илана. – Понятно, что нет времени для всего мира.Скажем, у меня нет времени думать о том, что у меня постоянно воруют идеи скульптур. Для меня это комплимент. Какая разница? Пусть копируют готовые вещи, но скопировать то, что у меня в голове, они не могут.
conquer заснял очередной израильский шедевр, и выяснилось, что автор сего творения – Илана Гур, крайне занятная тетка. Думаю, интересно не только израильтянам, но всем, кто пытается жить так, как хочет, и говорить то, что думает, и у него это не всегда получается.
«Королева пришла в бешенство, топала ногами и то и дело кричала: «Отрубить ей голову! Голову ему долой!»
Алиса забеспокоилась. Правда, у нее с Королевой пока еще не было ни из-за чего спора, но он мог возникнуть в любую минуту». (Л.Кэррол, «Приключения Алисы в стране чудес»).
Ее коронная фраза – «Поезд мчится, а моськи продолжают лаять». Поезд - это она, скульптор Илана Гур, а моськи – все, кто имеет что-то против. Женщина, которую называют железной бабочкой и Мастером, халтурщицей и гением, миллионершей и фурией, живет в доме, где на подлокотниках кресел примостились металлические пичужки, а по каменному полу из иерусалимского камня топают короткие лапы двух толстых бассетов и одного боксера. Она похожа на ведьму – напористая, нетерпимая сумасбродка с буйной гривой седых волос, цепким ироничным взглядом и крепкими руками скульптора, которая за 60 с лишним лет жизни ни разу не надела платья. Много лет она носится по маршруту Америка-Израиль-Дальний Восток и умеет превращать железо в золото, то есть в деньги. Конструирует железную мебель, отливает массивные украшения, и делит людей на тех, кто на нее похож, и всех остальных. Те, кого она любит – «лучшие люди в мире». Тем, кого она недолюбливает, Илана Гур рубит головы. В этой категории оказались Гуччи, Ральф Лорен, Джордж Буш-младший, Биби Нетаниягу и даже Щаранский с Либерманом. А я на пару часов поневоле стала олицетворением того мира, на условности которого Илана Гур плевала с третьего этажа собственного дома-музея в старом Яффо.
- Они еще об этом пожалеют, - раздраженно бурчит она. – Они еще будут по нему скучать, потому что такого потрясающего мужчины в президентах у них не будет никогда. Сколько я с ним встречалась – каждый раз поражалась его жизнерадостности, человечности, уму. Если бы у нас нашелся такой человек, Израиль бы выглядел по-другому, (Илана оплакивает уход президента Клинтона). – Я сама крайне левая, и я за Барака, потому что у него есть мозги и он не трус, но его нельзя назвать яркой личностью. Кроме того, Барак очень одинок, - спохватывается она. – Я, как человек, который работает в одиночку, хорошо его понимаю.
- Что сталось сейчас с вашими друзьями – арабами из бейт-Джалы?
- Все у нас замечательно, я ничего и никого не боюсь и спокойно туда езжу. Я ездила туда и во время первой интифады, и ни разу в меня не бросили камня. Меня до девяти лет растила арабская няня, я знаю этот народ.
- И как вам видится нынешняя ситуация?
- Ужасно. Но нельзя же из-за нескольких примитивных людей, которым платят за то, чтобы они себя взорвали, все разрушать. У нас тоже такого сброда хватает. Я знаю в Яффо арабов, которые живут здесь уже на протяжении десяти поколений. Это их дом, куда ты их выгонишь? Я бы ни за что не поселилась в этом доме, если бы его построили арабы, - я же не хочу, чтобы кто-то занимал мой дом. Как интеллигентные люди не понимают, что нас пять миллионов евреев, а вокруг 100 миллионов арабов, и между нами еще пара миллионов! Мы обязаныдобиться мира, иначе они нас сожрут! Это то, что говорил Рабин, он был моим близким другом. Кто мы такие? У нас нет ни гроша, а у них – нефть. Их лидеры гораздо образованнее наших, потому что они учились в Гарварде, они знают языки – это уже не арабы 1948 года. Арабы нас сожрут, если мы будем играть с ними в границы. Какие еще границы? В Сирии можно нажать на кнопку и стереть Тель-Авив с лица земли. Я работаю с арабами 25 лет, они хотят того же, что и мы – жить, зарабатывать, растить детей. Все мы люди, кто вообще решил, что
это не так? Ультраортодоксы? Что они вообще сделали для этой страны? Они пошли в армию? Они только сидят и думают, как бы вытянуть побольше денег. Пусть идут зарабатывать. Я очень богатый человек, мне не надо зарабатывать на жизнь. Почему я продолжаю работать по 12 часов в день?
- Почему?
- Потому что человек. Который не работает, ничего не стоит. С ним не о чем разговаривать, он не развивается.
- Илана, вы хоть раз в жизни разговаривали с ультраортодоксами?
- Я работаю с одним потрясающим ортодоксом. Который помогает мне делать бижутерию. Он из России, приехал в Израиль без гроша. Я ничего не имею против веры, я завидую людям, которые на это способны. Им живется куда лучше, потому что их ждет еще одна жизнь. У меня этого нет. Я верю только в себя и свою работу.
- Ваш успех не вызывает у вас желания почить на лаврах и сказать: «Лучше этого у меня уже не получится»?
- Мое волнение, переживания – от процесса, а не от готовой скульптуры. Через 40 лет работы меня меньше интересует технический процесс лепки, мне интересны сами идеи, интересно находить и соединять неожиданные вещи.
- Например, собрать несколько веялок, скрепить вместе, назвать скульптурой и продать за большие деньги?
- Это тоже не так просто. Я собирала эти ниструменты долгие годы, сейчас тебе этого и не дадут сделать. У меня всегда была особая чувствительность к земле, я из семьи сионистов. Мой дедушка приехал из Одессы, он был классическим скульптором, не самоучкой, как я. Моя мать была самой элегантной женщиной того времени, но она работала по 8 часов в день. Я не говорю, что нужно работать только за деньги. В Израиле достаточно больниц, которые нуждаются в добровольцах. Вместо этого все тут заделались специалистами по выбиванию денег. Создают комиссии, офисы, и спускают все заработанные деньги на зарплаты, поездки и угощение для работников фондов. Я таких вещей просто не понимаю. Я каждый день заново доказываю себе, чего я стою.
- Почему вы выбрали для работы такой жесткий материал, как железо?
- Железо у меня становится мягким, как пластилин. Я его оживляю, чувствую. Русские, с которыми я встречалась, учились скульптуре, но в их работах нет жизни, они боятся собственных идей, потому что ихз с детства зажали в жесткие рамки. Я же была дикаркой, никогда ничему не училась, и поэтому у меня не было страхов ни перед чем, я не пыталась никому подражать. Я с раннего детства всегда была занята – строила замки, дралась с мальчишками, плавала, - мне не нужны были подружки, как и сегодня они мне не нужны. Для меня люди – это пустая трата времени. Я люблю думать и делать. У меня есть подруги, которых я очень люблю. Даже больше, чем семью, потому что родственников не выбирают, а подруг – да. Но когда я уезжаю, я по ним не скучаю. Я вообще ни по чему не скучаю. Даже по детям. Только по времени, которого у меня нет. Тот, кто не работает, занят суетой, покупками, обедами, спектаклями. Не то чтобы он очень понимал в музыке, но расфуфыриться и себя показать – это святое. На этикетке всегда будет «Гуччи», потому что их закомплексованность не позволяет им покупать то, что им действительно идет. Меня это смешит, потому что есть богачи, которые идут распевать израильские народные песни, и все равно надевают Гуччи, Пуччи...
- Ваш статус разве не обязывает блистать на приемах?
- Я соглашаюсь на них ходить, только когда есть шанс встретить там интересного человека. Скажем, когда Перес пригласил меня слетать с ним к Горбачеву, подарить одну из скульптур – я согласилась, потому что этот человек изменил мир. Жалко, что сам Горбачев не знает нормально английского, но у него очень красивая и умная дочь.
- Ваша трудовая биография началась довольно поздно – на протяжении долгих лет вы были домохозяйкой.
- Я всегда была талантливой, - безапелляционно заявляет Илана, - но у меня не было времени заниматься собой – я растила детей.
Однако я всегда помнила, что говорила мне мать: «Для женщины профессия – это билет на свободу». И я его заслужила. Даже если твой муж – миллионер, нельзя расслабляться, нужно быть самостоятельным человеком.
- Поначалу ваш муж не слишком приветствовал ваше увлечение скульптурой.
- Естественно, он был против, потому что в Америке каждая домохозяйка берется малевать холсты. Кроме того, скульптура – это дорогое удовольствие. Но когда моя работа начала приносить доход, муж понял, что это прибыльное дело. Я-то вообще не бизнесмен.
- Если вы преуспели в Америке, был ли смысл выкладываться в Израиле?
- Тебе это трудно понять, потому что вы не такие, как я. Я – сионистка. Вас сюда вытолкнули, а мы приехали по своей воле. У меня есть пятиэтажный дом в Нью-Йорке, я могу купить все, что хочу, - но я приехала сюда. У меня 17 выставочных залов в Америке, и я никогда не думала заработать на Израиле. Я приехала сделать этому государству подарок, которого оно недостойно. Этот музей – мой частный дом, и я могу закрыть его завтра же.
- Если Израиль этого не достоин, зачем это делать?
- Есть люди, которые это ценят. Когда к премьер-министру приезжают гости, куда их приглашают? В дом Иланы Гур. Когда приезжает Де Ниро, куда его ведут? Ко мне. Кто сделал мебель в доме премьер-министра? Ценить-то меня ценят, просто бедные всегда завидуют богатым.
- В Израиле считается дурным тоном говорить о своем богатстве.
- А я не собираюсь прибедняться. Богатым быть гораздо приятнее, чем бедным. Ни никто мне ничего не поднес на блюдечке, я это заработала.
- Первые годы в америке вы жили в бедности – пока ваш муж Лени не стал миллионером, придумав установить в кинотеатрах машины с попкорном...
- Но я всегда выделялась, потому что я из аристократической семьи. К моим родителям в Тверию приезжали в гости Бен-Гурион, актриса Хана Ровина. Людей тогда ценили за то, что они из себя представляют, а не за то, сколько раз их показали по телевизору. Я как-то сказала Дану Шилону: «Зачем ты все время приглашаешь на передачу Биби? Ты что, не понимаешь, что этим ты даришь ему голоса?» Он сказал: «Я все понимаю, Илана, но рейтинг...» В итоге со всем своим рейтингом он вылетел с телевидения. Сейчас все решает телевизор. Почему в Америке люди голосовали за Буша? Потому что они, глядя в телевизорЮ примеряют его на себя – будет ли приятно посидеть с ним, выпить пива? Гор гораздо сдержаннее, он держит дистанцию, его, как говорится, камера не любит. Чем больше тебя раскручивают, тем ты популярнее.
- Вас саму не раз обвиняли в том, что вы – специалист самораскрутки.
- Никогда я не пыталась себя раскрутить. В 19 лет я вышла замуж и уехала в Америку, и каждый мой приезд в Израиль вызывал кучу домыслов. Я была яркой богатой женщиной, которая приезжала сюда с новыми идеями. Свой первый миллион я заработала на дизайне ремней, потом начала делать столы – и получила первый приз в Америке, хотя никогда этому не училась. Журналисты всегда искали меня сами.
- Самое большое разочарование в вашей жизни?
- Нет такого. У человека, у которого нет желаний, нет и разочарований. Есть только желание, чтобы у меня оставалась возможность делать то, что я хочу. У меня осталось не так много времени, я уже не девочка.
- А какая вы мать?
- Никогда не была наседкой, но и угрызений совести по этому поводу не испытывала, потому что у моих детей есть то, чего нет у меня, потерявшей мать в 11 лет, никогда не было. Когда родился старший сын, у нас не было денег на няню, и я таскала его за собой 24 часа в сутки. За мной никто не бегал с тарелкой супа, но я выросла цельной личностью, готовой отвечать за свои слова и поступки. Все дело в генетике – аристократические корни, целые поколения культуры и хорошего вкуса, дали о себе знать.
- Отсутствие формального образования вам никогда не мешало? (Для справки: дедушка Иланы Гур - один из основателей «Бецалеля», из которого Илану исключили за сумасбродство, мать – врач, отец – профессор, специалист по гидравлике, брат – известный израильский хирург-кардиолог, младший сын Эшли работает в Голливуде, старший – учит иврит...)
- Люди приходят учиться у меня, зачем мне нужны эти их доктораты?
- Благотворительностью не увлекаетесь?
- Я протягиваю руку помощи любому, кто в ней нуждается, если человек того заслуживает.
- Разве это не противоречит вашей мысли о том, что если кто-то чего-то стоит, он всего добьется сам?
- Иногда у людей нет такой возможности. В назарете есть арабская семья, там все работают, но у них ничего не получается, потому что туда теперь не приезжают туристы. Или арабы в Бйет-Джале – они держат литейную, но у них нет заказов. Им я помогаю. Но я не могу откупиться от своей совести пожертвованиями непонятно на что. Я должна видеть, куда идут мои деньги.
- Художники иногда испытывают родительские чувства по отношению к своим работам, им жалко их продавать.
- У меня с этим нет никаких проблем. Я связана с моими скульптурами только в момент лепки. Тот, кому жалко отдавать свои работы, не художник, а глупый и неуверенный в себе человек. Все художники мечтают продать свои работы, потому что этим они зарабатывают себе на хлеб. Каждая новая работа должна быть лучше прежней. Жалко, что времени у меня нет, потому что я все делаю сама. Израильтяне работать не любит, они любят чеки получать. В этом разница между израильтянами и «русскими». Я работаю в литейной в Яффо с тремя «русскими», вот они работают. Когда нет начальника – они все равно работают, а не бегут сразу в уголок на перекур. Во втором поколении репатриантов эта черта исчезнет, но есть и «русские», которые перенимают это с ходу. Вначале девушки приходят, стараются, а через два месяца становятся как израильтянки.
- Что вы вообще думаете о русской алие?
- Они приехали сюда, потому что их выгнали из другого места. Они предпочли бы поехать в Канаду или Америку. Таким людям нет дела до государства. «Русские» привезли сюда проституцию и массажные кабинеты, которых раньше просто не было. Я их встречаю в Яффо, разговариваю. Если меня что-то интересует, я не буду смотреть это по телевидению, а пойду прямо к человеку. Они работают там не потому, что они такие несчастные и их заставляют, а потому, что на этом они зарабатывают больше, чем кассиршами в супермаркете. «Русские» депутаты в кнессете – это просто кошмар какой-то, они просто не понимают, что здесь происходит.
- Илана, вас ни разу не называли мужиком в юбке?
- Ну так что? Если бы у меня не было мужского характера, я бы ничего не добилась. Но я не феминистка – это все пустой треп. У всех есть мнение, все бросаются словами, а мне нужны конкретные действия.
...В комнату заходит старший сын Иланы, Кени.
- Самое важное, чему научила меня мать, - заявляет он, - это любовь к жизни, быть открытым для любого человека. Она ведет себя как равная со всеми.
- Только с теми, кто этого достоин, - уточняет Илана. – Понятно, что нет времени для всего мира.Скажем, у меня нет времени думать о том, что у меня постоянно воруют идеи скульптур. Для меня это комплимент. Какая разница? Пусть копируют готовые вещи, но скопировать то, что у меня в голове, они не могут.
